Ягоды

На то, чтобы думать, чувствовать, видеть — на это все не было ни времени, ни сил. Потому что само небо, однажды внезапно разорвавшееся серебряным звоном призывной музыки труб Эонвэ, так и не обрело прежней незыблемости. До этого могла стонать и двигаться земля, могли дрожать горы, рушиться долины, менять свои русла реки и исчезать озера. В огненном кипении менялся лик Арды, но небеса смотрели на все незыблемой синевой. А сейчас ярилось само небо, разрываясь в багряно-черном ритме схватки. Молнии пронизывали его плоть, как серебристые стрелы и мечи эльдар пронизывали тела созданий Моринготто. И смолисто-огненными языками туч перекрывались лучи светил. Так же как кровавыми ранами перечеркивалась жизнь эрухини, чья кровь смешивалась не в браках, а на поле битвы. Здесь не было изначального «Первые-Вторые», Творения противостояли Искаженным и падали от их ударов с равной болью, уходя разными путями, но за одну цель. Кого только не бросал в схватки Темный, на каких только чудовищ за эти годы не насмотрелись воины. Страх уже исчез, дети эдайн рождались и вырастали на этой войне, эльдар стремительно взрослели и обретали опыт, но чаще… Чаще не успевали, и в широко распахнутых глазах отражалось кипение неба, а тела принимала содрогающаяся горящая земля. Помощь пришла — те, кто создал Арду Первой Песней, не отказали в праве защитить ее. И армия Амана поднялась на Войну Гнева, загоняя Врага все дальше на север и не отступая ни на шаг. Не отступая, пока небо не вздрогнуло и не разорвалось от темных лезвий крыльев страшной насмешки над Птицами Сулимо. — Драконы! — этот крик всегда означал необходимость скрыться, уклониться от пожирающего пламени, в котором гибли все, кто не успел уйти. Только Змеи Севера заставили дрогнуть армию Валар, заставили отступить, но не отказаться от атак. А уж тем более не дрогнули средиземцы: та часть Соединенной Дружины, которой командовал Гил-Гэлад. Ни люди, ни эльфы не отказались идти вперед. Зачастую их вожди не могли даже на несколько минут собраться вместе или послать гонцов, действуя, скорее, по наитию. Да что гонцов — осанвэ кэнта была невозможна уже который год. Уже который год Эарендилионы знали, что их воспитатели живы, но встретиться с ними так и не могли, не могли послать весточку о себе. Да и с друзьями-синдар не виделись давно: беспощадные вихри войны разбрасывали их в тот момент, когда встреча была уже рядом. Редкие передышки — и снова в бой. Элрос уже и забыл, когда в последний раз думал о чем-то кроме войны, мечтал о чем-то кроме разгрома Тангодрима. Сражающийся рядом с его отрядом эдайн отряд ваниар неплохо прикрывал их от вражеских стрел, а командир, золотоволосый Эктар, оказался таким же шутником как Элронд, постоянно бросая язвительные и подбадривающие словечки. Что поделать, брата не хватало, но позволить им быть вместе не всегда получалось. Сейчас Элронд должен был быть где-то справа, как раз там, где… Где сквозь багряные сполохи мелькнули угольные тени. Сердце сжалось. Там, где драконы. Там, где смерть и огонь. Там, где расправлял смолистые крылья Анкалагон Черный. Элронд прорубался сквозь сомкнутые ряды орков с легкостью и изяществом бывалого витязя, вспоминая, чему его учил Трандуил. «Если сильно страшно и хочешь забыться — выбери песенку понавязчивей и бей врага в ее ритме» — что же, пока это действовало безотказно, тело словно само реагировало, а душа не воспринимала ужаса происходящего. Что произошло дальше — он не сразу осознал. Чья-то сильная рука схватила его за доспехи и отшвырнула в сторону как котенка, за высокие камни, на миг скрывшие от его глаз картину боя. И тут же сверху рухнула лавина огня, захватывая всех, кто там остался, жадно поглощая и уродуя тела и орков, и людей, и эльдар. Элронд подскочил и ринулся туда, увидев, что Анкалагон улетает дальше и пытается развернуться. Сейчас главным было только одно: узнать, кто же вот так прикрыл его собой, кто… А впрочем, он мог и не гадать… И то, что волосы цвета белого золота сгорели дотла, и то, что половина лица и тела была сплошным багряным месивом — ничто не могло заставить его не узнать этого синда… — Нет! — юноша отбросил меч, протягивая руки над страшными ранами и ощущая все еще бьющуюся жизнь. — Хатол, держись! Я не позволю, не дам тебе уйти! Борись, ты же воин! Сражайся! — Уходи! — его дернули за плечо. — Ему уже не помочь, тут нужен целитель невероятной силы. Анкалагон возвращается! — Плевать! Я не брошу его! — Элронд даже не оглянулся, не оторвался, но тот, кто держал его, был настойчив. — Дитя, оставь! Ты погибнешь! — Пусть! Но я не брошу, не оставлю! Это предательство! — Уходи, дракон сейчас будет здесь! Мальчишка, ребенок, несмышленыш! Отступись! — Никогда! Меня бросали, но я не брошу! Он не предавал меня, не оставил, не отступился, хотя мог, — ощутив, что сильные руки схватили его за плечи и развернули к себе, Элронд что есть силы размахнулся и ударил кулаком в незнакомое красивое лицо, сворачивая скулу и оставляя кровоподтек. Эльда выпустил юношу и отлетел в сторону. Полуэльф ринулся к другу, снова захватывая его в крепкие и осторожные объятья и не замечая происходящего. Он выдохнул и встал, держась рукой за ушиб. Этот мальчик не должен был умереть. Любой ценой. Даже если предстояло прикрыть его собой, если надо было с голыми руками броситься на Исчадья Мелькора. Он сам не знал, что такого было в этом юном эльда, с безрассудной отвагой защищающем обреченного друга, но… Но Вингилот уже поднимался в воздух, а сигналы разворачиваемых парусов подзывали Торондора с его друзьями. «Он не предавал» — неужели это дитя уже испытало на себе боль предательства? Сколько их еще погибнет? Дети в огне, в пламени… Даже если мальчик и выживет, ужас потери друга подточит его, надломит. Как надломила самого Морехода самая большая потеря в его жизни. Надломила так, что он отказался от долга, от обязанностей, от своего народа. От своей сути человека, всегда заставлявшей его стремиться к невозможному, покорять даль, искать новое. Он уже не жил. Он просто существовал, был, сверкал тем же холодным пламенем, что и камень, заменивший ему сердце и жизнь. Звезда. Он — всего лишь звезда для тех, кто там, на земле. Сияние и холодный свет. Согревать и любить он уже не мог. Но сейчас… Сейчас у него было право защитить тех, в ком еще осталась эта способность. И этого мальчика — в первую очередь. Орлы Манвэ бросались на драконов, не щадя ни себя, ни их, не защищаясь, а атакуя. А с борта Вингилота уже смотрели созданные учениками Махтана огненные гарпуны, ощетиниваясь крюками сияющей стали и невероятными разрывающимися шарами «сухого огня». И все это вонзилось в тело Темного Парящего, рассыпаясь на куски и обрушивая искалеченную тушу на пики Тангодрима, круша и уничтожая их до основания. Взметнулись в небо цветные искры и обломки, земля ушла из-под ног, в очередной раз страшно вздрогнув и замирая. Раненых уносили в палатки, убитых складывали стройными рядами, а живые встречали друг друга неверящими улыбками и короткими объятьями. Эарендил опустил корабль на землю и бросился к тому месту, где оставался этот мальчик. Он сразу же заметил темноволосую фигуру, помогающую переносить павших, и шагнул к нему: — Жив? Хвала Валар! Элрос с недоумением взглянул на незнакомца, протягивающего ему руку: — Я… — Я понимаю, ты защищал друга, и не обижаюсь за разбитое лицо. Он выжил? — Он? — внезапно до юноши дошло, с кем его спутал этот эльда со сверкающим камнем на груди. С камнем? С таким знакомым Сильмариллом, который был единственным воспоминанием о маме… — Пойдем! Немедленно! Ты… Мы… Эарендил не сопротивлялся, почему-то доверяясь целиком и полностью, но когда полог палатки, к которой его подтащил этот мальчик, был отброшен и навстречу ему поднялся еще один, точно такой же мальчишка, темноволосый и сероглазый, внутри все замерло в осознании того, что происходит. — Элронд, это… — начал было тот, кто держал Морехода за руку, но стоящий у кровати раненого внезапно поднял руку в останавливающем жесте: — Это лучше отсюда убрать, пока я ему и вторую скулу не разукрасил! — Ты не понимаешь… — Понимаю! Требовать от меня, чтобы я бросил Трандуила там умирать, чтобы я отказался бороться за него, предал? Мало предавали нас? Начиная с родителей, и заканчивая… — Элронд! — Я знаю свое имя! — Но это же… — Безразлично! Даже если это сам Манвэ, он никакого права не имеет требовать от меня отказаться от друга! — Не ори… — тихий шепот Орофериона, поднявшегося на локтях, остановил юношу куда быстрее, чем гневные окрики брата. — Этэль, сколько раз я учил тебя не повышать голос в споре? — Ты очнулся, — Элронд опустился на колени рядом с кроватью. — Не вставай, береги силы. Что-нибудь нужно? — Зеркало, — это слово вызвало сдавленный смех у всех троих, а сам Трандуил снова потерял сознание, рухнув на лежак. Элронд обернулся к брату: — Я тебя слушаю. И лучше будет, если ты уведешь своего приятеля до того, как я снова выйду из себя. — А меня выслушаешь? — в палатку шагнул Кирдан, кладя руки на плечи Элросу и Эарендилу. — Вы уже догадались? — Да. — тихий шепот и опущенные глаза отца и сына не позволяли сомневаться. — Догадались о чем? — Элронд подошел ближе. — Элронд, мне… — Тебе не противно это произносить? — юноша снова остановил Эарендила. — Называть меня именем, которое дали те, кто разрушил Дориат и Сирион? Те, кто убивал в Альквалондэ? Как вы называли нас? — Элронд… — Я хочу слышать ответ. Как вы называли нас, когда встретились там, в Благословенной Земле, где не было войны? Какими именами вспоминали оставленных здесь детей? Мальчики? — неожиданно ровный и ледяной тон юноши хлестал сильнее огненной плети. Ни эмоции, ни дрожи в голосе. — Что же, тот, кто бросал, может учить только бросить, предать, отступиться. Я хочу остаться с другом, ему нужна моя помощь. Свободных палаток много. Не смею задерживать, Эарендил Туорион, Звезда Небосвода! Кирдан увел друга, потому что идти сам Мореход не мог, едва осознавая окружающее. Элрос шагнул к брату и обнял его, прижимая к себе: — Какой же ты дурак, братишка. — Не могу…- внезапно обессилев, Элронд почти повис на руках близнеца. — Ни простить, ни принять не могу. Чужой. Как будто камень в груди. Задыхаюсь. Юноша присел прямо на пол палатки, обнимая брата и усаживая рядом с собой: — Привыкнем. Ко всему привыкнем. Думаешь, ему легко? Думаешь, он знал, что мы живы? Они снова склонили головы, прижимаясь лбами друг к другу, как всегда, когда было плохо или грустно. Двое. Братья. Все, что осталось от семьи, разбитой этими проклятыми камнями. — Так, где обещанное зеркало? — слабый голос Трандуила заставил их вздрогнуть. — Или я настолько плохо выгляжу, что теперь ни одна эллет на меня не взглянет и мне предстоит закончить век в одиночестве? — Я поймаю тебе симпатичную орочью женщину, — улыбнулся Элронд, наливая в ложку лекарство и заставляя друга проглотить. — На твоем фоне она будет красавицей, да еще и с роскошной шевелюрой. — Погоди, встану — получишь ты у меня. И за орка лысого, и за вот такие оскорбления старшим, — Трандуил снова попытался встать. — Ну, своего отца ты прогнал, а мой где? — Тоже погонять хочешь? — рассмеялся Элрос. — Сейчас найду! Но к тому моменту, когда разыскали Орофера, его сын уже спал, и король лесных эльфов не стал его будить, присаживаясь у кровати и с болью вглядываясь в обожженное лицо. Элронд пробовал затянуть раны, но это удавалось с трудом, так что аран нандор едва не силой заставил его отдохнуть, пригрозив, что и вовсе не подпустит к сыну, если мальчик не научится контролировать свои возможности. Элрос прилег рядом с братом, и они заснули, а Орофер откинул полог палатки, подзывая Эарендила и Кирдана. — Живы… — Мореход подоткнул одеяло, вспоминая, как делал это в тот день, когда они родились. — Эру Единый, что мы натворили… Как рассказать это Эльвинг… — Сколько у тебя времени? — Орофер покачал головой. — Еще неделя. И я должен вернуться вместе с Эонвэ, теперь уже навсегда. А они… Мне надо с ним поговорить, узнать, что будет с моими сыновьями! Кирдан и Орофер тяжело вздохнули, закрывая полог за Эарендилом. Даже если он и уговорит майа самого Сулимо принять полуэльфов в Амане, то что скажут сами близнецы? Зная Элронда, которого легче было оглушить, чем уговорить, помня о том, как мальчики реагировали на попытки решать за них… Нет, Туорион зря тратил силы и время. Им дали право выбирать. Эонвэ во всеуслышание огласил волю Валар: сыновьям Эарендила и Эльвинг дано право выбора любой участи эрухини в любой миг жизни. За себя и за потомков. Но выбор должен быть единственным и окончательным. И близнецы не спешили с ним. Элронд пропадал то в палатке Орофера, возясь с Трандуилом, то у Келеборна: сам синда избежал ранения, но Галадриэль, тайком пробравшаяся на поле боя, получила две тяжелые раны и ей предстояло почти неделю проваляться в постели, что раздражало Нэрвен не на шутку. А Элрос тянулся к отцу, стараясь, чтобы брат не заметил этого. Эарендил чувствовал, что становится между сыновьями, и не знал, как исправить сложившуюся ситуацию. Как ни пытался Элрос поговорить с близнецом, тот упрямо отмалчивался, а однажды и вовсе поинтересовался, когда же прибудут Феаноринги. Эонвэ сказал, что ожидает их со дня на день: Маэдрос прислал гонца с просьбой о разговоре. И это всколыхнуло тех, кто еще помнил Клятву сыновей Пламенного и опасался их. — И кому же вы доверите беречь эти два камня? — Эонвэ осмотрел совет вождей. — Тем, чьи родители хранят третий, — один из людей, похоже, высказал то, что подумали многие. Элронд упрямо сжал губы, как всякий раз, когда при нем заговаривали об отце, но шагнул вперед. Элрос присоединился к брату, почтительно склоняясь перед майа. — Что же, вы будете стеречь их по очереди! — Эонвэ передал ларец Элронду и указал на темно- синий шатер в центре лагеря. — Как часто меняться, сколько нужно охраны — решайте сами. Они кивнули. Коротко и одновременно. Глаза, с детства привыкшие к этому свету, не могли смотреть на него с вожделением. Для них это было памятью о том, что ими пренебрегли. А для кого-то — манящим и ослепляющим желанием. Безумием, которому до полноты не хватало последней капли…