Ягоды

Вдох был таким тяжелым, как будто на грудь давил обломок скалы, но Элронд заставил себя глотнуть воздуха, открыть глаза и хотя бы приподняться, внезапно почувствовав на плече чью-то ладонь. — Лежи, боец, — такой знакомый ироничный голос, лицо со свежими ожогами. — Позор мне, как наставнику! Грудью на клинок… — Где они? — юноша не узнавал собственный голос, хриплый и клокочущий. Трандуил приподнял его и поднес к губам кубок с зеленоватым густым настоем: — Еще одно слово — и я уйду. Тебе нельзя даже говорить, рана слишком тяжела, — он поймал умоляющий взгляд и ласково улыбнулся. «Осанвэ никто не отменял. А слушать тебе можно», — внезапно ощутил Элронд, понимая, что друг в очередной раз выручает его, находя лазейку. — Прости, Этель. Его больше нет. Держись, он бы не хотел, чтобы о нем плакали, — аранен нандор смотрел прямо и спокойно, а Элронд чувствовал, как в груди жжет все сильнее. — Он ушел сам, думал, что убил тебя. Маглор жив. Но где он — никто не знает. Эонвэ запретил искать его, запретил расспросы, любые разговоры о сыновьях Феанора. «Как я выжил?» — Полуэльф едва осознавал присходящее, больше всего на свете ему хотелось снова погрузиться туда, где не было боли, в ту тихую пустоту без воспоминаний. Удержало одно: внезапное понимание того, что Трандуил мог и промолчать, ничего не сказать, отделаться бесполезными фразами… Чем он рисковал, почему не промолчал, почему не пожалел… — Жалость унижает, Элронд. Жалеть можно слабого, а с другом делишь боль. Я ничему не научил тебя, — улыбнулся синда. — Ни сражаться, ни защищаться, ни вовремя закрывать мысли. Тебя спас Элрос. Братишка? Неужели он смог? Неужели у него наконец-то получилось? Сколько он не бился, у его близнеца не получалось заживить даже ссадину. Но как и почему? — Элрос вбежал в палатку первым, подхватил тебя. Кинжал вошел прямо в сердце, если бы его выдернули — ты бы умер на месте, но клинок остался в ране и это тебя спасло. Гил-Гэлад тогда рявкнул на Элроса, чтобы он не ревел, а собрался, что вы — одинаковы, что оба — потомки Тари Мелиан, что нечего тут сырость разводить. Схватился за рукоять и приказал Элросу сращивать края раны одновременно с тем, как он будет вытаскивать лезвие. Никто не верил в то, что это удастся, но Фаун так легко справился. «Где он?» — как же захотелось увидеть брата. — Скорее всего, еще спит. Прости, и его, и Эарендила тайком напоили сонным настоем, четверо суток не могли их от тебя оттащить, поесть не заставишь, едва уговорили немного вина выпить. Элронд, — Трандуил легонько сжал руку друга, пряча растерянную полуулыбку. — Я кое-что не дал выбросить. Можно себе оставить или…? Элронд едва не подскочил, увидев, как друг достает из-за пояса такой знакомый кинжал с костяной ручкой. Во всяком случае, потянуться за ним он тут же попытался. — Трандуил! — разгневанный голос Орофера заставил и принца, и Полуэльфа вздрогнуть от неожиданности. — Ты здесь откуда? Почему поднялся? И что было сказано? Не волновать ребенка, а ты? Специально дразнишь? — Специально! — синда быстро спрятал клинок, подмигивая другу. Элронд, словно принимая правила игры, изобразил вежливый интерес и спокойное дыхание, но Лесного Короля не так легко было обмануть: — Мальчик, немедленно выпиваешь вот это, — к губам юноши поднесли ложку с чем-то темно-синим, — и спать. А ты тоже отправляешься к себе и ложишься. Тебе вообще никто вставать не разрешал! Трандуил молниеносно оказался на кушетке в углу палатки, всем своим видом демонстрируя упрямое «выносите вместе с мебелью», и Орофер тяжело вздохнул: — Первое слово — и ты не увидишь его, пока ему встать не разрешат. «Осанвэ никто не отменял» — Элронд улыбнулся другу, но тут же почувствовал, что засыпает, погружаясь в ласковое тепло дремы. Владыка нандор аккуратно расправил сбившееся одеяло, убрал с лица темные спутанные прядки и обернулся к сыну: — Тебе целитель нужен? — если что и выдавало состояние Трандуила, так это легкая дрожь побелевших пальцев, сжатых в «замок». — Или пока терпимо? — Переживу, — выдохнул аранен, опуская голову на подушку, но тут в шатер вошел Эрейнион, и принц попытался встать. — Как он? — легким жестом нолдоран прижал Трандуила к кушетке. — Не прыгай, ты и так не образец придворного поведения, а сейчас этикет неуместен. И что ты вообще здесь делаешь, кто посмел тебе рассказать? Никакой дисциплины в лагере! Эру милостивый, вот почему Элронд ни в мать, ни в отца… — А в Трандуила и Маэдроса? — голубые льдинки глаз вспыхнули ироничными искрами. — Надо же, меня такой ребенок вполне бы устроил, но, к сожалению, Нельяфинвэ в Чертогах и рожать мне уже не от кого. — Орофер, — Гил-Гэлад обернулся к вождю нандор, — позови целителя, он бредит. — Он бредит каждый раз, когда решает хоть что-то сказать, — отмахнулся эльда. — Меньше внимания обращай — тогда сам с ума не сойдешь. Как Элрос? — Ужасно. То ли сам не рад своему выбору, то ли стыдится его перед нами. Келеборн, Эонвэ и Эарендил сейчас с ним, пытаются успокоить. Зато эдайн счастливы. Надо же, — в голосе эльфийского короля звучала горькая ирония, — потомок Трех Родов согласился принять дар Смертной Жизни, стать их королем, отправиться к той земле, что поднимет для них Ульмо… Орофер, мальчик все это высказал на эмоциях, неужели мы позволим… — Опять? — Трандуил приподнялся на локтях. — Решаем их судьбу? Эрейнион, у нолдор с гномами общая не только любовь к ювелирному и кузнечному делу, но и упрямые головы, которыми надо биться в одну и ту же стену? — Ты желаешь ему участи людей? — Орофер повернулся к сыну. — Я желаю ему свободы выбора. И ему, и Элронду. Это вам бы всеми править, короли! — Трандуил бессильно лег, и отец тут же плеснул в ложку снадобья, которым до этого напоил Элронда: — Давай, пей и не кривись. И учти, тебе тоже править придется, мало ли что со мной случится. Трандуил сморщился, проглатывая и предложенное лекарство, и перспективу получить корону, но ничего не ответил, заснув раньше, чем в палатку вошли Элрос и Эарендил. Юноша тут же бросился к брату, не замечая никого из присутствующих, снял повязку и прикоснулся к ране, словно сглаживая побагровевшие и вспухшие края. Тонкая «паутинка» набухших сосудов растворялась, пунцовый цвет уступал место нежно-розовому, а дыхание спящего становилось легче и ровнее. — Достаточно, наверное, — Гил-Гэлад положил руку на плечо Элроса. — Останешься с ним? Тогда и за наставником присмотри, а то нас вообще не слушает. Элрос улыбнулся, переводя взгляд на аранена нандор, и кивнул: — Можно подумать, он меня слушать будет. Какая троллья задница разболтала? Ему же вставать нельзя! — юноша осекся. — Элберет… Келеборн к нему в палатку пошел, сейчас же искать будет… — Причем здесь, — полог дернулся, пропуская Галадониона. — Можно подумать, я Трандуила первый день знаю. Гил-Гэлад внимательно осмотрел всех и хмыкнул: — Захочешь таким составом собрать — так через гонцов не дозовешься… — Вот наговаривать не надо, я, нолдоран, всегда и всех собирал по вашему приказу, причем достаточно быстро, — Элронд открыл глаза и к его кровати бросились сразу все. — Элрос… Келеборн и Орофер переглянулись и тут же вывели из палатки всех, оставив разве что спящего Трандуила. Братья молча смотрели друг на друга, и Элрос заговорил первым: — Братишка, еще раз такое себе позволишь… Почему ты все время влипаешь в истории? Я… — Что с тобой? — прервал его близнец. — Ты изменился, так изменился. Или это я из-за раны потерял часть способностей? Я не могу понять, что с тобой. Элрос сорвался. Слова летели брызгами, он сбивался то на квенья, то на наречия людей, рассказывая обо всем. О том, как дрожала душа, как не хватало сил соединять края рассеченной раны на груди братишки, как едва мог понять происходящее, когда его держали, не давая ринуться вслед за Феанорингами, найти их, ударить так же больно, отплатить тем же. Как подошел Эонвэ, говоря что-то вообще не значащее, что-то бесполезное. Как он поднялся и принял единственно верное решение. Решение о том, что не хочет иметь ничего общего с теми, кто в своей слепой верности клятвам, данным во тьме и на крови, способен отнимать жизнь равных себе. Решение о пути атани… О том, чтобы вырваться за границы Арды пусть даже пройдя через смертную участь. Что народу людей не на кого надеяться, их земли уничтожены, они потеряли родину, а чтобы повести их к новой, нужен вождь, Владыка, наследник Крови. Обычно спокойный и сдержанный, сейчас Элрос горел каким-то новым огнем, действительно ведущим за грань мира. Огнем, чуждым для его брата. Элронд молчал, понимая, что мысли уходят все дальше в пустоту. Выбор брата сделан. А его еще только предстоял, и медлить времени почти не было. Настоящей поддержкой в эти дни стал Трандуил, всегда умеющий отстраниться от всего, занять и свои, и чужие мысли чем-то легким и незначительным. Кинжал Маэдроса Элронд получил обратно, хотя Ороферион и пытался выпросить его под предлогом «такая реликвия, сыну передам». В первое мгновение Элронд даже подумал о том, что какую-то подробность из бурной личной жизни наставника он пропустил, но тут же понял шутку, ответив на нее, что на аранена нандор теперь никто из эллет не посмотрит, да и у такого воплощения изящества и хорошего вкуса просто обязаны рождаться только девочки. Они даже поспорили на этот самый кинжал: юноша пообещал отдать его другу, если у того первенцем будет мальчик. Только через два дня Элронд смог найти в себе силы встать и дойти до шатра посланника Манвэ, чтобы поговорить с ним. Как ни отговаривали юношу, он упрямо твердил, что решение уже принято и должно быть озвучено как можно быстрее. Майа вышел ему навстречу, поблагодарив за попытку уберечь камни, но Полуэльф только отмахнулся: — Эонвэ, готов ли ты принять мой выбор? — лицо было белее снега, но серые глаза, упрямо холодея, не отрывались от лица представителя Валинора. — Да, Элронд Эа… — начал было посланник Манвэ, но резкий взмах руки остановил его: — Имени достаточно. Я, Элронд, выбираю путь эльдар! Элрос испуганно дернулся, не веря в происходящее. Не позволил назвать себя сыном Эарендила — это понятно, упрямство брата ничем не сломишь. Но, зная о его выборе, вот так поступить? Отказаться? Бросить его? — Почему? — он не смог сдержать крик, не смог больше стоять на месте, вцепившись в близнеца, то притягивая его к себе, то отстраняясь, чтобы посмотреть в лицо брата, в то единственное «зеркало», которое всегда было рядом. — Почему? Почему? Я не хочу так! — Принят ли мой выбор? — Элронд обнял брата, понимая, что устоять сам тот сейчас не сможет. Эонвэ вздохнул так легко, как будто ветер уходящего лета тронул спелые травы: — Принят, Элронд Эа… — Повторяю! Имени с меня достаточно! — снова оборвал его юноша, словно не замечая, как искажается болью прекрасное лицо Туориона. — Пойдем, братишка. Не при всех. Пойдем. За ними ринулись многие, но Келеборн, встав на пути у Эрейниона, Кирдана и Орофера, только качнул головой, и юноши ушли в свою палатку одни. Присев на кровать, они еще долго молчали, прижимаясь друг к другу: Элрос не мог поверить в происходящее, не мог осознать, а у Элронда от потери сил просто кружилась голова, перед глазами все мелькало, но именно он начал первым: — Так правильно, братишка… Просто правильно. Нас двое, не один. И выбор у каждого свой. — Ты бы мог разделить его со мной! Эльфы… Они подняли на тебя руку, они лишили нас семьи, они убивали своих родных из-за каких-то стекляшек! — Элрос хотел встать, но брат удержал его, прижимая к себе. — А те, кого ты называешь родителями? Почему Эльвинг не отдала эту стекляшку, чтобы спасти нашу жизнь, отослала нас? Почему те, кто не имел права на эти камни, владел ими? Почему сейчас Эарендил позволил тебе выбрать участь смертного, позволил своему сыну умереть, если сам он выбрал удел эльдар? Ради народа? Из-за долга? Так и я по той же причине, ради Трех Родов, ради мира… — О чем ты? — Элрос недоуменно посмотрел на близнеца, а тот набрал воздуха в грудь: — О чем? Политик… А таких вещей не понимаешь. Кто из нас первенец, братишка? Кто по праву должен взойти на трон новой земли? — Да какая разница? Ты, если тебе этого хочется, вот уж не проблема… — А для наших потомков? Элрос, власть — пьянящий напиток, особенно для людей. Поручишься за своих правнуков? Я и за детей — нет. Эарендил получил наследника для своих подданных, одного с него достаточно, а я… Я останусь наследником Клятвы, останусь здесь, пока всех эльдар не призовут на Запад. — Но ведь всем, кто пожелал… — Не всем, только тем, кто шел за своими Государями. Для Галадриэль путь домой закрыт — она вождь Третьего Дома Изгнанников, ее не простили. Гил-Гэлад остается, принимая Клятву Финголфина на себя, а я… А я останусь как Феаноринг, поскольку Келебримбор отрекся от своего рода. Пока обратно не разрешат вернуться всем. Даже Артанис. Даже Эрейниону. Даже Макалауре. Только после них, братишка. Или вместе с ними. Нельо называл меня сыном. Называл нас сыновьями… Элрос только крепче обнял брата, словно принимая его правоту, не понимая, но осознавая — нельзя иначе, уже невозможно, уже разбито все, что было скованно накрепко: — Когда попадешь в Валинор, найди там маму… Нет, прошу, найди! Не для себя, передай, что я помнил ее. Что простил. Что сам просил простить. Знаешь, — он неожиданно улыбнулся. — Пойдем в палатку к Келеборну? — Зачем? — удивленно посмотрел на него Элронд. — Напомним ему, что его обещание в силе. Элронд рассмеялся и тут же схватился рукой за грудь: рана, уже почти зажившая, все еще болела, стоило ему дернуться слишком резко. — Нэрвен меня добьет, чтоб не мучился. — Да при чем здесь ты, — отмахнулся Элрос. — Он мне меч обещал! Вот пусть и выпрашивает у Амдира Аранрут. Мне, как наследнику Лютиэн, Диора и Эльвинг, и будущему Государю, пригодится. Память рода, как-никак. А государство легче строить на фундаменте былой славы. И кольцо Барахира выпрошу, и… — Жадина! — припечатал Элронд. — Кто бы говорил, — хмыкнул его близнец, попытавшись вытащить из-за пояса брата кинжал Нельо и тут же получив крепкий удар по пальцам. — Вот. Сам жадина. — Ты! — Нет, ты! — Вредина! — Язва! — Задира! — Капризулька! — Нисси! — Я сейчас за розгу возьмусь! — откинув полог, в палатку вошел Трандуил и оба брата бросились к нему, обнимая очень аккуратно, но крепко. — Опять? Дождетесь вы у меня! Без сладкого сегодня! Оба! — Нечестно! — хоровой возглас близнецов был таким по-детски звонким, что аранен сам едва удержался от смеха. — Сладкого и так нет! Сколько у поваров не проси… — Не у тех просите, — изящным жестом синда вытащил из-под плаща сверток и развернул его, раскладывая содержимое на столе. — Медовые печенья с изюмом. Одна из аданет в их лагере ухитряется печь даже на костре и так вкусно. Но вы наказаны и… — Пожалуйста! — близнецы обиженно надули губы и картинно шмыгнули носами. — И не жалко детей, а? — Где вы детей видели, вас уже женить можно, — рассмеялся принц, жестом разрешая утащить вкусняшку и присаживаясь на край кровати. Братья тут же заняли места рядом с другом, продолжая жевать и прижимаясь как котята. Трандуил погладил темные головы: — Лохматые какие… Гребень подарить? Хотя бы один на двоих? У меня все равно два. Элрос прикоснулся рукой к забавно-трогательному «ежику» едва отросших волос на голове друга: — Давай оба, тебе все равно не нужны! — Нет, такой наглости я еще не видел! — принц постарался изобразить обиду. — Мало того что оскорбляют, так еще и руки липкие после меда! Немедленно вымыли! Оба! Подскочив, братья бросились к тазу для умывания, умудрившись и там устроить возню с брызгами и обливанием, а когда обернулись — Трандуил уже прилег на кровать и заснул, несмотря на весь поднятый близнецами шум. Переглянувшись, Элронд и Элрос заняли свои привычные места, и когда через пару часов в палатку вошли встревоженные их долгим отсутствием Эарендил, Гил-Гэлад и Орофер, все трое спали в обнимку, крепко прижимаясь друг к другу — узкая походная кровать, рассчитанная на одного, едва вмещала троих, а на щеках близнецов сохли дорожки от слез, которые во сне никто не мог, да и не хотел сдерживать. — Орофер, — покачал головой Мореход, — тебя ничего не смущает? — Кровать узкая, детям неудобно и тесно, — пожал плечами аран Лесного Королевства. — А что не так? Они привыкли… Ответом ему было ошарашенное лицо Эарендила и громкий хохот Эрейниона, тут же разбудивший всех троих. Трандуил и Элронд, резко подскочив, едва ли не свалились обратно, если бы не успевший их придержать Элрос. Орофер тут же, не слушая возмущенных протестов сына, сгреб его в охапку, унося к целителям, а Элрос занялся братом. Гил-Гэлад тихо присел у стола, методично сгрызая остатки печенья. Одно он протянул Эарендилу, присевшему рядом, почти на краешек скамьи. — Мне разрешили сопровождать эдайн на новую землю и вернуться тогда, когда они устроятся там, — Туорион говорил, не поднимая глаз, боясь спросить то, что требовало ответа. — Я отправлюсь с Элросом, — Элронд только сейчас почувствовал, как же прав был Трандуил. Вот это — жалость. Жалость и ничего больше. Не было той боли, которая пронзала сердце, когда по щеке Майтимо катилась слеза. Только возможность уступить, оказаться сильнее, потому что противостояние ничего не давало. — Лет на десять. Пока он не привыкнет. Думаю, нолдоран отпустит меня. — Место герольда останется за тобой, — Эрейнион налил вина и себе, и Мореходу. Все эти дни близнецы старались не оставаться ни поодиночке, ни даже наедине друг с другом, дурачились и шутили с друзьями так, как будто снова вернулись в детство, как будто боялись даже подумать о том, что не давало покоя, давило все сильнее и сильней. Их выбор, их дороги, их жизнь, разорванная отныне на две части. И никто не напоминал, не упрекал, друзья смеялись, терпели любые выходки и поддерживали все, что бы ни творили эти двое. Даже когда Гил-Гэлад сломал руку, неудачно оступившись во время игры в салки на деревьях, никто не упрекнул братьев, да и они не стали вести себя тише. Меч Тингола Элросу Келеборн принес сам, вежливо извинившись перед Элрондом за то, что с невестой придется подождать: уговорить Галадриэль пока не очень-то получалось, а рассказать ей об обещании он не рискнул: — И все-таки, я постараюсь, — заявил он под громогласный хохот всех, кто собрался в палатке нолдорана: там было просторнее всего. — Главное, сам потом не откажись! — Если в тебя — хоть завтра в верности поклянусь, — ответил Элронд. — Но не дай Манвэ, в леди Нэрвен, так я же не такой терпеливый, как ты, мне бессмертие эльдар казнью покажется. Синда только вздохнул, когда остальные опять рассмеялись. Что поделать, над боевым нравом дочери Инголдо посмеивались все, а ее нежность доставалась ему одному, и он не собирался делиться даже рассказами. А время неумолимо летело вперед, так, как однажды поднялся в воздух Вингилот, унося близнецов к землям Нуменора. Флот людей следовал за путеводной звездой Эарендила. Так, как эти же люди последуют за его сыном.