Ягоды

Птичьи голоса за окном становились все требовательней, и Трандуил распахнул окно, высыпая на широкий подоконник раскрошенное печенье. Благодарная стайка малиновок тут же сорвалась с ближайшего клена и накинулась на угощение. Самая смелая — аранен называл ее «Piucca»* за ярко-красную грудку — влетела в комнату и настойчиво полезла в вазочку на столе. — Жадина, — припечатал Трандуил, глядя как крохотное создание упирается лапками, пытаясь вытащить самое нижнее печенье, по размеру превосходящее размах ее крыльев. — Ты же взлететь не сможешь, глупая. Резкий стук в дверь спугнул не только гостью, но и ее сородичей с подоконника, и принц, не скрывая недовольства, подошел к двери. — Срочное, из Митлонда, — гонец поклонился. — Вам лично. Митлонд? Трандуил внезапно замер, когда увидел на вложенном конверте знакомый оттиск: крылатую звезду. Сломав печать, он долго смотрел на одну-единственную строчку письма от Владыки Нуменора. Почерк нисколько не изменился, рука его мальчика оставалась твердой даже сейчас. Но он прекрасно знал, что означала эта просьба. «Привези Элронда». Трандуил разругался с отцом, ничего не объясняя и заявив, что все дела могут подождать, а он едет к Эрейниону. Немедленно. И в одиночку, парадный эскорт аранена можно не тревожить. На повышенных тонах пришлось разговаривать и с Кирданом, решившим, что это — внезапная блажь наследника Орофера, и с Артанис, которой не захотелось ни отпускать Келеборна, ни ехать с ним. Впрочем, Галадонион уговорил любимую очень быстро — настроение друга ему не понравилось, но что-то заставило его поддержать. Они уплыли вчетвером. Кирдан доверил корабль одному из своих учеников, а сам остался замещать Гил-Гэлада, отправившегося со своим герольдом и друзьями. То ли в этот раз летнее море было спокойным, то ли Трандуил, погруженный в собственные мысли, забыл о неприязни к кораблям, но путешествие было на удивление легким. Элронд уже по привычке спрыгнул с корабля первым и огляделся, но, кроме собравшихся посмотреть на прибытие эльфийского корабля жителей Роменны, он никого не увидел. — Странно, — Полуэльф повернулся к Трандуилу. — Я начинаю думать, что это была исключительно твоя прихоть, и Кирдан был прав. Мы что, приехали, не предупредив никого? — Так оно и есть. Мне захотелось, — гордо вздернув подбородок произнес аранен Ласгаллена. — И я приглашал только тебя, потому, что к твоему брату мне приезжать неудобно. — Неудобно эльфу на гномьей койке спать — уши свисают, — хмыкнул Эрейнион. — А ты, случайно, не помнишь, кто растил этих близнецов? — Кто их только не растил, а все упреки по поводу невоспитанности достаются мне, — Трандуил отвел взгляд, потому что спутники уж слишком настойчиво поглядывали на него. Таким язвительным и нервным своего обычно ветреного и легкомысленного друга они не видели. — Вот там возьмем коней — и в Арменелос. — А еще лучше — взять тех, что привел я, — сильный и спокойный голос заставил эльдар обернуться. Высокий темноволосый мужчина приветливо улыбался гостям. — Я задержался, простите. — Элендил! — Элронд шагнул вперед и крепко обнял правнука брата. — Вот так и уезжай на двадцать лет, а вместо юноши — воин. Рассказывай, не женился еще? Дети есть? А братьев или сестер не появилось? А что нового в провинциях? Словно не зная, куда деваться от вопросов, Элендил посмотрел на приехавших и, встретившись взглядом с Трандуилом, сжавшим губы в тонкую нитку, кивнул принцу эльдар: — Вы вовремя, аранен. — Вовремя? — Гил-Гэлад не смог скрыть удивления. — Похоже, Трандуил, ты о чем-то промолчал, и тебя здесь ждут. — О том, что мы едем прямиком во дворец. Да, ждут меня, — Трандуил легко прыгнул на ближайшего к нему коня, друзья, ошарашенно переглянувшись, последовали его примеру. Удивление от такого поведения Орофериона, который обычно находил в себе силы шутить, что бы ни случилось, уступило место невнятной тревоге. А лето в столице всегда было жарким. Из распахнутых окон и с винокурен доносился душисто-сладковатый запах варенья и ягодных настоек — сезон был короток, а сладости любили все. Или почти все — Элронд недовольно поморщился. Обычно, если его визиты выпадали на эти дни, они уезжали в Нисимальдар или Ниндамос, к морю, забирали с собой всех имеющихся на тот момент детей, оставляя повседневные вопросы на Совет Скипетра. И сейчас надо будет утащить брата на отдых, в последний приезд Элронда его близнец жаловался на усталость и на то, что слишком уж часто ему напоминают о возрасте. Да и в маске нужды не было уже давно: после смерти королевы их было нельзя спутать, Элрос повзрослел стремительно, хотя эльфийская кровь давала о себе знать, он выглядел не только моложе сына, но и ровесником внукам, в темных волосах не было ни одной нитки седины. А вот Вардамир, его первенец, поседел рано, остальные сыновья тоже щеголяли «сумеречными» волосами с едва заметными белыми проблесками. — Элронд! — племянник встретил их у ворот дворца, коротко поприветствовав по обычаю эльдар, положив руку на плечо. В Нуменоре было принято пожимать руку на уровне локтя, но королевский род придерживался традиций эльфов, учил квенья и предпочитал синдарин адунаику. — Хвала Единому, ты успел! Он ждет тебя. Аранен Трандуил, спасибо! Элронд обернулся и ему хватило короткого взгляда на принца эльдар, чтобы сообразить, для чего его сюда привезли. Что всю дорогу Трандуил держал в себе ужас полученного известия. Что… Нет, это просто не могло быть правдой, Элросу всего-то пятьсот лет, это же еще совсем юность, не в счет, его самого все называли «мальчиком», ровесники только начинали задумываться о семье, а то и откровенно фыркали, рано, мол. Просто заболел, а с этим он с легкостью справится, сейчас все будет хорошо, сейчас… Ступеньки летели из-под ног, гобелены в коридорах слились в цветное мелькание, двери распахивались от одного касания, но Элронд этого всего не замечал, как и того, что друзья не отстают. Только Трандуил шел неспешной походкой, поддерживая под руку Вардамира и что-то нашептывая ему. Элронд после женитьбы брата ни разу не заходил к нему в спальню, не видел его в постели и сейчас его дернуло уже от того, что брат лежал. Лежал, не вставая, не пытаясь сесть или двинуться, тело и лицо застыли неподвижностью мраморной скульптуры с резкими очертаниями, вот только глаза оставались живыми, яркими, эльфийскими. — Что, нравлюсь? — и голос был прежним, густым и спокойным с бархатными переливами. — Ты испугался, братишка? Прости, я не подумал. — Элрос… — а вот Элронду голос внезапно изменил, как и способность выражать мысли. Он шагнул к кровати, но даже поднять руки, чтобы прикоснуться, не мог, застывая рядом. — Я ждал только вас. Чтобы проститься, чтобы не выглядеть невоспитанным полукровкой, — хмыкнул король. — Мне пора. Отпустишь? Как он мог отпустить? Хотелось вцепиться в брата, кричать, требовать, молить кого угодно, чтобы не смели вот так отнимать его, уговаривать самого Элроса. Все переворачивалось, каждый миг становился врагом, потому что отнимал самое дорогое, единственное, что было всегда. — Элронд! — требовательный властный голос снова заставил вернуться, ощутить происходящее. — Прошу. Не держи, ты ведь знал. Пока я еще могу уйти сам, по своей воле, как воин. Братишка… — Легкого пути за Грань, король и брат! — где взялась эта сила в голосе, от которого дрогнули стекла витражей? Кто это произнес? Почему так легко дался жест прощания? Два шага назад, но при этом взгляд задержался на лице, внезапно изменившемся. Элрос… Он снова стал таким, как брат его помнил, точной копией Элронда, словно в насмешку над избранным смертным жребием уходя юным эльфом с улыбкой на губах и без боязни. Ни тени сомнения, ни жалости. Сам. Волей Короля и Владыки, волей родоначальника династии Нуменора. Сын Звезды Надежды. И вдруг — в темноту… Как будто раскаленным обручем сжало голову изнутри, не позволяя ни видеть, ни думать, ни сказать хоть что-то. Дрожь лопнувшей струны, когда мелодия еще звучала в воздухе прощальным звоном, но уже становилось понятно: дальше — тишина. Настолько оглушительная, что можно пытаться кричать, стонать, крушить что угодно — ничем не разорвать неподвижную пелену. Он ушел. Шагнул на избранный путь за Грань Арды с широко распахнутыми глазами, его смелый, его светлый братишка, который никогда и ничего не боялся. Какие слезы — их просто не было, не могло быть в этих опаленных огнем смерти глазах. Элронд не мог до конца понять, осознать, что произошло. Ему почему-то начало казаться, что это его тело лежит там, на кровати, это к нему бросаются сыновья, внуки, друзья, а он стоит здесь бестелесным призраком, которого не услышат, сквозь которого пройдут. По живому, страшнее всех ран на свете. Это он умер, это его смерть, он застыл как мошка в сосновой смоле, чтобы остаться там ни живым, ни мертвым, даже когда вязкая тюрьма превратится в твердый янтарь и будет извлечена из-под земли. Элронд пытался хотя бы двинуться, произнести хоть слово, но внутри все разрывалось, а еще через мгновение он понял, что забыл, как дышать, что и его уносит туда, за Грань, в странное человеческое посмертие, когда в глубине колодца вдруг возникает манящая зеленая прохлада леса. Как будто незримая нить, протянутая к сердцу, тащила его за собой, вырывая из груди застывающий комок, которому не суждено было больше стучать. — Этэль! — и пощечина, сбившая его с ног, пощечина, от которой он отлетел к стене, захлебнулся всхлипом, вскрикнул и задышал, тут же оказавшись в крепких объятиях Трандуила. — Нет, не отпущу, не позволю. Посмотри на меня, слышишь? Келеборн, Эрейнион, помогите мне! Помощи не потребовалось, Элронд попытался встать, опираясь на Трандуила, вдохнул, сжимаясь от разрывающей тело боли, стараясь хоть что-то разглядеть сквозь пелену огня перед глазами. Он шагнул к кровати, присел рядом с телом брата и взял застывающую ладонь в свои. Кожа словно исчезла, обгорела или была содрана заживо. Он чувствовал ту же боль, что и от свежей раны, только каждым кусочком себя. Элронд понимал, что надо это прекратить, слышал плач родных брата и впервые в жизни завидовал. Завидовал тому, что они могут себе это позволить, что могут рыдать над ним, выплеснуть себя. А его горю нет здесь места. — Пойдем, — Гил-Гэлад поднял Элронда, пытаясь увести. — Пойдем, уже все, уже ничего не изменишь. — Я должен переодеть его, — эта мысль пронзила как мечом. Он не сможет, не выдержит… — В вашем детстве это делал я, — хлесткая звонкость голоса Трандуила была ответом. — И сейчас это право за мной. Идите. Эрейнион, ни на минуту одного не оставляй. Келеборн, ты тоже… — Обойдешься, — синда упрямо мотнул головой, кладя руку на плечо друга. — Вместе. Они и на церемонии погребения были вместе. Все четверо. Словно цепляясь друг за друга, словно пытаясь забрать боль других, перетянуть ее на себя. И к ним тянулись потомки Элроса, находя и слова поддержки, и такое желанное спокойствие, и уверенность в том, что завтра все будет иначе. Все, кроме Вардамира. Первенец короля был сломлен смертью отца окончательно: ни воли, ни жизни в постаревшем лице, ничего, что могло бы удержать. И никого рядом: сыновья, уже взрослые и не нуждающиеся в нем, внуки выросли… Элронд внезапно вспомнил людское поверье, что если умершему не закрыть глаза, то не пройдет и года, как он заберет с собой еще кого-то из родных. И Полуэльф знал — Вардамиру не править Нуменором. Элендил проводил их до Роменны, в последний раз поклонился и посмотрел на Элронда: — Ты будешь приплывать? Я знаю, сколько именно ты вложил в эту землю, работы Лорда Маски до сих пор переписываются, Совет Скипетра действует. Так почему же… — Его нет, — отрезать сейчас, чтобы потом было не так страшно. — Нет и не будет. Но я жду вас. Запад закрыт, но Средиземье примет гостей из Нуменора. Как равных, как союзников. — А ваши эльфийские короли? — покачал головой мужчина, но ответил ему уже Келеборн: — Нолдоран Гил-Гэлад перед тобой, Орофера уговорит аранен, а союз с Амдиром могу пообещать я. В Митлонде их уже ждали, а увидев, поняли все без слов, и Элронд был благодарен и Кирдану, и Ороферу, и Галадриэль просто за то, что не пришлось ничего рассказывать. Потому что у него все время было чувство, что в любое мгновение он потеряется, исчезнет, заблудится в самом себе. А назойливое, режущее ощущение потери не уходило, Полуэльфу все время чего-то не хватало, как будто… Он понял это ощущение, когда боковым зрением увидел в зеркале, как дернулся его рот в полуулыбке сделавшего что-то не так. Элронд вспомнил Нельо: это была его привычка — хвататься за что-то правой рукой, потом вот так улыбаться. Как же глубоко впечаталось в них даже не воспитание наставников — их частичка, их душа. И не в них, уже не в них — в него. Не привыкнешь к тому, что отражение — только в зеркале, но нужно жить. Вот только отпустить незримую тень брата он смог лишь после разговора с Трандуилом. Они всю ночь перед отъездом аранена просидели вместе, вспоминая, как жили втроем, какими они были подростками, как принц порой хватался за голову и зарекался вообще хоть когда-то заводить детей, если они хоть немного будут похожи на близнецов. Все шалости, все проказы, все светлые моменты — эта ночь вернула всё и отсекла всё. По живому, не рубцуя рану, остающуюся навсегда. А под утро Элронд уснул, и Трандуил оставил его одного. Он и сам обрубил по живому. Легко ли было в последний раз застегивать плащ на том, кого растил как свое дитя, как младшего брата? Иногда узы родства души тоже крепки. Но не при Элронде в этом признаваться. И не при остальных. Хватит уже и того, что обнимая Этеля левой рукой, как привык за эти годы, правой он бессознательно приобнял пустоту. Одна оказалась лишней, и это было больнее всего. Спасали только надменность и холод.