Hadley M.D.

— Слушай, это правда плохая идея, — Рэйвен еле поспевала за подругой, которая быстрым шагом проходила мимо стойки администратора. Стоящая за ней женщина средних лет заинтересовано наблюдала за вечерними посетительницами. За окном уже темнело и в это время в клинике всегда было немноголюдно, но после сегодняшнего происшествия, в холле и вовсе не было практически ни единой души. Лишь она, несколько охранников, снующих из угла в угол и пробегающие мимо редкие работники больницы. Как только доктор Гриффин разогнала журналистов и любопытных зевак, попутно решая вопросы с полицией, все оставшиеся пациенты и сотрудники разошлись по своим палатам и кабинетам, не желая высовываться из них. Кто-то пытался отвлечь себя электронными гаджетами, телевизором или кроссвордом, кто-то окунулся с головой в работу, перебирая накопившиеся бумаги, но практически все, кто по той или иной причине не мог покинуть этого здания – предпочли уединение. Исключением были только некоторые медсёстры и те, кто работал в отделении скорой. Первые пытались справиться со стрессом в компании друг друга, обсуждая произошедшее и делясь эмоциями в комнате отдыха, а вторые не могли бросить дежурство и в обычном режиме принимали всех, кому была необходима их помощь. В остальном, больница словно выпала из времени и пространства: в коридорах не было слышно привычных разговоров и шума и даже освещение казалось каким-то угнетающе-тусклым. Вся эта атмосфера легко вгоняла в апатию и тоску. Именно поэтому два хирурга, вдруг ворвавшиеся в здание и пропускающие за собой поток лёгкого летнего ветра и тихие звуки машин, доносившиеся с улицы, привлекли внимание дежурной медсестры. Анна – так зовут эту женщину, поправила на носу съехавшие очки и проводила взглядом девушек, направляющихся в сторону лифтов. Одну она узнала сразу – это была неприветливая доктор Хадли, которая не один раз, за все время работы Анны в Мёрфи Плэйс, успела нагрубить ей. А вторую девушку медсестра знала не так хорошо: только то, что это новый член команды хирургов. И то, что именно она оперировала дочь главврача, пострадавшую в перестрелке с вооруженным преступником. Анна, работающая целый день на этом месте, слышала много подробностей и сплетен от людей, которые не обращая на неё особого внимания, проходили мимо стойки администратора, обсуждая между собой случившееся. Из этих разговоров она выяснила, что доктор Хадли была рядом с дочерью Эбигейл Гриффин в тот роковой момент. И именно за хирургом и главврачом приходил сюда их бывший пациент – Себастьян Джованни. Женщина с сочувствием смотрела в спины девушкам, боясь представить, что сегодня довелось пережить каждой из них: одна чуть сама не стала жертвой стрелка, а на другой висела ответственность за спасение жизни ребенка начальницы. Опустив взгляд, Анна увидела в руках у доктора Хадли бумажный коричневый пакет, но не придав этому никакого значения, решила вернуться к работе, уткнувшись в монитор с расписанием смен на завтра. Ей еще предстояло так много дел: некоторых пациентов по-прежнему отправляли в хирургическое отделение Мёрфи Плэйс и она должна была скоординировать их, передав другим больницам города. — Если тебя кто-нибудь увидит в таком состоянии... — не унималась Рэйвен, заходя в лифт вслед за упрямой подругой. — Я надеюсь, ты не собираешься доставать это прямо сейчас? Что, если кто-то зайдет на втором этаже? — она в ужасе выпучила глаза, смотря на то, как Лекса, подтверждая её опасения, вытаскивает из пакета бутылку джина, прихваченную из дома. Рэйвен даже не заметила, как та умудрилась взять ее. Всю дорогу до больницы Рейес пыталась убедить Хадли повременить с алкоголем, удивляясь, как та вообще еще стоит на ногах, но единственное, чего она смогла добиться – это согласия с тем, что проносить джин в открытом виде точно не стоит. Поэтому, когда Рэйвен чуть ли не силой заставила её съесть двойной чизбургер, купленный по пути в придорожном МакДональдсе, Лекса решила использовать пакет из-под него для сокрытия своего напитка. — Ты отстанешь от меня или нет? — язык Александрии немного заплетался, выдавая её нетрезвость. Во время поездки до Мёрфи Плэйс, она продолжала прикладываться к бутылке, несмотря на уговоры коллеги не делать этого. Лекса испытывала острую необходимость в крепком напитке, желая хоть на долю секунды забыться в нём, не думать о Кларк, но джин не смог помочь ей в этом, наоборот, лишь обостряя неспокойное состояние. Перед глазами не переставали покручиваться события сегодняшнего дня и варианты последствий, которые могут возникнуть после такого серьёзного ранения. Чувство вины отступило куда-то в сторону, пропуская вперёд сильное волнение за то, что Гриффин и вовсе может не проснуться. Неприятный писк раздался из динамиков, сообщая, что лифт прибыл на нужный этаж. Хадли смотрела пустым взглядом на медленно раздвигающиеся двери и собиралась с силами, чтобы сделать шаг вперед и выйти наружу, но что-то мешало ей: ноги будто залили цементом и теперь она не могла пошевелить ими. Вдруг в её голову пришла та же мысль, что уже посещала по пути в больницу: зачем она приехала сюда? Какой в этом смысл? Что изменится от её присутствия? Разве кому-то станет легче от того, что она собственным глазами увидит Кларк, лежащую на больничной койке? — Она в тридцать четвёртой палате, — сообщила Рэйвен, замечая, что подруга впала в некий ступор. Смотря участливым взглядом на Лексу, она не могла не отметить, что вид той оставляет желать лучшего: волнистые пряди волос спутались и были небрежно разбросаны по поникшим плечам, лицо покраснело от опьянения и опухло от слёз, а глаза выглядели настолько безжизненными, что при взгляде на них, становилось жутко. Помятая серая майка, которую девушка так и не переодела, была запачкана горчицей из чизбургера и парой мелких пятен крови. Очевидно, Хадли не заметила их, иначе этот предмет одежды явно ждала бы та же участь, что и халат. Александрия слегка пошатывалась и Рэйвен начала беспокоиться, как бы та не свалилась с ног от такого количества выпитого алкоголя. — Пойдем, — поторопила она. Лекса, понимая, что теперь поздно отступать, наконец вышла в коридор, больно ударяясь плечом о дверь, которая уже начала закрываться. — Я... — Хадли резко закашлялась от внезапно возникшей во рту сухости. Сделав большой глоток джина, сопровождаемый осуждающим взглядом Рэйвен, она продолжила предложение. — Я пойду туда одна. Не иди за мной, — меньше всего ей хотелось чьего-то сочувствия или разговоров о том, что «всё будет хорошо». В её планы входило лишь одним глазом увидеть Кларк, будто для того, чтобы убедиться, что всё происходящее – не страшный сон и не глупый розыгрыш. Рэйвен поджала губы, на мгновение задумавшись о правильности такого решения, но не стала озвучивать свои размышления. Более того, она все же была согласна, что Лексе действительно стоит в одиночку посетить палату Гриффин. Может, тогда подруга сможет хоть немного облегчить тот груз, что лежал на её сердце. Кратко кивнув в знак согласия, Рейес развернулась и пошла вперёд по коридору, на ходу доставая из кармана чёрных прямых брюк свой мобильный. Ей нужно было сообщить жене, что она задержится в Мёрфи Плэйс ещё на какое-то время, ведь не может же она оставить Хадли одну в таком состоянии. Она считала себя ответственной за доставку этого пьяного тела обратно домой. Проводив коллегу взглядом, Александрия глубоко вздохнула, мысленно благодаря её за понимание. Посмотрев на бутылку, торчащую из бумажного пакета, она решила на какое-то время повременить с алкоголем, ощущая слабый прилив тошноты. Простояв в коридоре ещё с минуту, шатенка всё-таки взяла себя в руки и медленно поплелась в нужную сторону. Проходя мимо палат хирургического отделения, краем глаза Лекса заметила табличку у одной из дверей: Маркус Кейн. Такие таблички находились возле каждой палаты, помогая персоналу больницы ориентироваться в пациентах. Светлые жалюзи, висящие по обе стороны от двери, были опущены, не давая увидеть палату с коридора. «Черт». — она совсем перестала думать о своем начальнике, который сейчас тоже являлся пациентом клиники. Она даже не спросила Рэйвен о его самочувствии, совершенно увлечённая переживаниями о Кларк. На секунду замявшись, Хадли решила всё же навестить Маркуса. Глубоко в душе она знала, что это решение было принято не только из-за беспокойства о Кейне, но и из-за подсознательного страха увидеть Кларк. Всем нутром она оттягивала момент, когда ей придется посмотреть на Гриффин, лежащую в бессознательном состоянии, обвешанную проводами, ведущими к мониторам показателей жизнедеятельности. Медленно повернув ручку двери, она прошла внутрь просторной палаты. Маркус лежал на койке, удивлённо смотря на неожиданную гостью. — Ты никогда не научишься стучаться, да? — усмехнулся он, выключая пультом телевизор, по которому шли новости, освещавшие сегодняшнее происшествие. Мужчина выглядел так беззаботно, словно не стал днём жертвой обезумевшего вооруженного подонка. Приподнявшись на локтях, он принял полусидячее положение и бросил заинтересованный взгляд на пакет в руке Лексы. Густые чёрные брови тут же сползли к переносице: по торчавшему из пакета горлышку бутылки, он догадался, что это не ужин из МакДональдса. Конечно, в любом другом случае, он разразился бы в гневной тираде и отчитал подчинённую за принесённый в клинику алкоголь, но понимая, сколько всего натерпелась Александрия, решил промолчать, спустив это на тормозах. — Эм, — неловко улыбнулась девушка, опуская взгляд в пол. — Прости, — она слегка пожала плечами. Хадли не знала, как вести себя в таких ситуациях, что делать, что говорить. К тому же джин прилично путал её мысли, не давая сфокусироваться на чём-то помимо Кларк. — Так и будешь там стоять? — Маркус находился в достаточно хорошем расположении духа, или, по крайней мере, пытался не показывать своего истинного настроения. Он, как и многие другие, уже был в курсе того, что произошло на втором этаже. Он знал, что Лекса стала свидетельницей того, как подстрелили Кларк Гриффин и слышал, что она была очень расстроена тем, что ей не позволили оперировать, временно отстранив от работы. Обсудив это пару часов назад с Эбигейл, он согласился с главврачом в правильности её решения: Александрии было не место на той операции. Но, зная характер подчиненной, Маркус ни капли не удивился её негативной реакции на это. — Никогда не думала, что окажусь в одной из этих палат не как врач, а как посетитель, — заметила Лекса, проходя и садясь на стул, стоящий неподалеку от койки. — Мне нужно было принести тебе фрукты или что-то типа этого? — она окидывала комнату взглядом, всё ещё стараясь не смотреть на начальника, будто окружающий интерьер интересовал её больше, чем простреленная нога мужчины, которую тот прикрыл одеялом. «Какого чёрта ты тут делаешь». — внезапно пронеслось в голове Хадли. — «Ты ведь не здесь должна быть. Рано или поздно тебе всё равно придётся увидеть Кларк». — в этот момент словно два конкурирующих создания возникли по обеим сторонам от Лексы, каждый из которых убеждал её в абсолютно противоречивых вещах. — «От того, что ты придёшь к ней, она не очнётся. Ты лишний раз только будешь трепать себе нервы. А что будет, если тебя кто-то увидит в её палате? Могут ведь начаться расспросы и сплетни. Что, если кто-то догадается о вашей связи?». — она непроизвольно нахмурила брови, смотря пустым взглядом на выключенный телевизор, висящий на стене. — «Ты нужна ей, как бы то ни было. В сознании она или нет, это нужно и самой тебе: увидеть её. Ты не простишь себя, если так и не зайдешь к ней. В конце концов, для чего ты тогда приехала?» — Хэй, — Маркус попытался привлечь внимание шатенки, заметив, что та летает где-то в облаках. — Может, ты ошиблась палатой и сейчас должна быть не здесь? — вдруг спросил он, внимательно наблюдая за своим заместителем. — Что? — резко замотав головой, возвращаясь из странных мыслей в реальность, Лекса испытала лёгкое головокружение. Она даже не сразу поняла, правильно ли расслышала то, что сказал Кейн. — Что ты имеешь в виду? — всё еще сидя с нахмуренными бровями, она наконец перевела взгляд на начальника. — Я знаю, что произошло в кабинете Эбби, — с сопереживанием в голосе ответил мужчина. — Тебе стоит навестить Кларк... если ты, конечно, ещё этого не сделала, — он принялся гладить раненую ногу, в которой начались неприятные покалывания. Несмотря на то что пуля не задела кость и последствия ранения не были серьёзными, болезненная пульсация всё же донимала его. — Сегодня день раздачи советов? — встрепенулась Лекса, подскакивая со стула. Она не могла поверить: все в этой больнице теперь будут учить её жизни и говорить, что делать? И с чего Маркус вообще решил, что ей есть дело до Кларк? Неужели, кто-то проболтался о них? Линкольн? Рэйвен? Девушка ощутила прилив злости от одной только мысли об этом. Подняв пакет с бутылкой ко рту, она сделала два маленьких глотка, которые обжигающей волной опустились в желудок. — Там ведь не зелёный чай? — Кейн не предполагал такой реакции на свои слова. Он смотрел удивлённым и разочарованным взглядом на Лексу, все еще не понимая, как той хватило ума принести в больницу алкоголь. Как бы плохо ей не было, гулять по коридорам клиники с бутылкой – не дело. — Не знаю, что тебя так раздражает, но это нормально: навестить того, кого подстрелили на твоих глазах. Тем более, если этот кто-то теперь не приходит в себя. О таком Хадли даже не подумала. Маркус и правда не имел какого-то другого смысла, говоря о Гриффин. Лекса в очередной раз сама накрутила себе лишнего. — Прости, — шатенка почувствовала себя полной идиоткой из-за того, что чуть не выдала себя такой реакцией. Видимо, джин сделал свое дело, в край обострив и так бушующие внутри эмоции и страхи. Глубоко вздохнув и громко выпустив ртом воздух, она виновато просмотрела на Кейна. — Слишком тяжелый день, — попыталась объясниться она, принявшись потирать висок свободной рукой. — Как ты? — наконец Александрия задала тот вопрос, с которым и зашла в палату. — Завтра выписываюсь, — догадавшись, что девушка что-то недоговаривает, он все же дал ей сменить тему. Мужчина знал, что Лексе пришлось нелегко сегодня и решил не давить на неё. — Выстрели этот ублюдок сантиметром ниже, попал бы в сухожилие. А так, — на губах Кейна появилась скромная улыбка. — Жить буду. Ходить тоже. Какое-то время с костылём, но... — он сдвинул одеяло, показывая раненую ногу. — Зато теперь будет героический шрам, — усмехнулся Маркус, в попытке хоть немного развеять напряжённую обстановку. — Уже завтра? — Лекса подошла ближе, сочувствующим взглядом смотря на перемотанную бинтом ногу мужчины. — Может, полежишь подольше? — она и правда не понимала, куда Кейн торопится. Вряд ли он сможет оперировать, опираясь на костыли, так к чему тогда эта спешка. — Побудешь под наблюдением врачей, — Хадли заглянула в глубокие карие глаза начальника. — Я работаю в больнице, — очередная усмешка слетела с губ Маркуса. — Я и так под вечным наблюдением врачей. Зачем занимать место в палате? К тому же еда тут действительно отвратная, — он шутливо скривил лицо, выражая им отвращение. — Если тебе когда-нибудь придётся есть больничное желе, выбирай клубничное, в сравнении с другим - это пища богов, — он подмигнул девушке, замечая, что его слова заставили её слегка улыбнуться. — Слушай, — голос мужчины стал серьёзнее. Он аккуратно взял Лексу за свободную от пакета руку, отчего та слегка дёрнулась, не привыкшая к подобным тактильным контактам. — Ты в порядке? — Маркус переживал за неё, как за родную дочь. Ещё днём Эбигейл вкратце рассказала ему о том, как Хадли набросилась на неё возле операционных, да и внешний вид шатенки доказывал, что её состояние оставляет желать лучшего. — Ну, в меня же не стреляли, — натянуто улыбнулась Александрия, медленно выдёргивая руку и отходя на шаг назад. В этот момент ей стало ужасно неловко за то в каком виде она стоит перед своим начальником. Убрав пакет с бутылкой за спину, чтобы лишний раз не мозолить им глаза Кейну, она опустила взгляд в пол. — Ладно, мне пора идти... Маркус хмыкнул, кивнув головой. Он и не ожидал, что Александрия начнет откровенничать и изливать ему душу, но, по крайней мере, он попытался поговорить с ней. Кейн еще хотел обсудить с Хадли посещение психолога, так как это было обязательным условием для возвращения к работе, но тут же остановил себя: сейчас было точно неподходящее время. Лекса и так славилась своим взрывным характером, а теперь и вовсе походила на бомбу замедленного действия, которая вот-вот могла рвануть. — Если захочешь поговорить, у тебя есть мой номер, — он доброжелательно улыбнулся своему заместителю и, взяв с прикроватной тумбы газету, занялся её изучением. Маркус всегда так делал: переводил внимание на какие-то бумаги, чтобы показать, что разговор окончен. — Покажешь потом свой шрам, — напоследок усмехнулась Лекса, выходя в коридор. В этот момент её дыхание стало спирать. Прижавшись спиной к стене возле двери, ведущей в палату Кейна, она принялась жадно хватать ртом воздух. Её щёки пылали, а тело сковывало в области грудной клетки. Она знала, что виновником такого состояния является не только сильный стресс, но и крепкий напиток, с которым она явно переборщила. Заметив боковым взглядом, стоящую в метре урну, она оттолкнулась от стены, и пройдя к мусорке, выбросила практически пустую бутылку. Лекса понимала, что если бы выпила еще немного – точно бы вырубилась, так и не дойдя до Гриффин. Мимо девушки в этот момент прошел один из медбратьев, с интересом покосившись на неё, что не осталось для Александрии незамеченным. Конечно, в этой больнице даже стены имели уши. У Хадли не было и сомнения, что о подробностях перестрелки известно уже всем. А уж сколько сплетен и выдумок теперь бродило по этим коридорам и представить было страшно. — Вы в порядке? — этот парень оказался смельчаком, решившись задать интересующий его вопрос. Он, как и другие сегодня, со странным беспокойством смотрел на хирурга, с которой даже не был лично знаком, но почему-то переживал за её состояние. Тем более что Хадли, пошатывающейся походкой отошедшая от урны, подтверждала всем своим видом, что: нет, она не в порядке. Лекса, смирившись со всеобщим любопытством и не желая вступать в очередную перепалку, молча кивнула. Парень скромно улыбнулся, принимая этот кивок за ответ, и пошёл дальше по своим делам. «Зачем я сюда припёрлась». — вновь начала мысленный диалог Александрия, следуя по коридору в нужном направлении. Она была ужасно уставшей и ощущала то, какими ватными были её ноги, запинающиеся друг о друга, но окончательно решила для себя, что просто обязана увидеть девушку, которая каким-то непонятным образом стала для неё кем-то большим, чем все те, кто последние годы был рядом. Лекса вообще часто стала задумываться о том, кем стала для неё Кларк и почему вышло так, что человек, который сначала вызывал у неё приступы гнева и ненависти, вдруг стал таким нужным и важным. Как часто такое происходит с другими? Нет, конечно, в теории Хадли знала и о любви с первого взгляда и о родственных душах, и о прочей романтичной ерунде, над которой она раньше лишь цинично посмеивалась. Теперь, пытаясь смотреть на себя со стороны, она недоумевала: неужели стала такой же, как те, кто искренне верит во все это? Но, как можно не верить в то, что сама же и чувствуешь? Естественно, о любви с первого взгляда и речи идти не могло, ведь единственное, что испытала Лекса по отношению к Гриффин в первые дни их знакомства: агрессию, злость, раздражение. Но, может, родственные души и правда существуют? Ведь как-то же вышло, что за такой, довольно небольшой промежуток времени, эти чувства сменились на диаметрально противоположные? Почему она, годами не подпускавшая к себе никого, стала улыбаться при одном только виде милой светловолосой девушки, заставляющей всё её нутро трепетать? — «Пьяная идиотка». — ругала себя за сентиментальность Лекса, делая очередной глубокий вдох. Весь этот день ей не хватало воздуха, словно лёгкие не могли работать в полную силу, как если бы тяжелый камень, лежавший на её душе, материализовался и стал давить на грудь. Сейчас, плетясь мимо тридцатой палаты, Хадли пыталась избавиться от этих мыслей, что так не вовремя вновь вторглись в её разум, заставляя ощущать еще большие приливы грусти и сожаления. — «Когда ты стала такой размазней?». — шатенку слегка повело в сторону, и она врезалась в стену, находящуюся слева, ударяясь об неё плечом. Тем же самым, которое уже стало жертвой закрывающихся дверей лифта. Было очевидно, что после сегодняшнего дня на её теле появится некоторое количество синяков, но Лекса только усмехнулась этой мысли, понимая, что это меньшая из её проблем. Постаравшись выровнять свою походку, она продолжила путь. В этот момент Александрия не переживала о том, что ещё кто-то из сотрудников Мёрфи Плэйс может заметить в каком она состоянии. Ей, как никогда, было плевать на то, что подумают о ней остальные. — «Ты была права, Хадли. Ты, как обычно, была права». — она специально замедляла и так вялый шаг, всё ещё не в силах побороть страх увидеть Кларк. — «Подобное никогда не заканчивается хэппи-эндом. Стоит начаться чему-то хорошему, как тут же происходит что-то ужасное. Судьба, даря тебе огромную коробку в красивой и яркой обёрточной упаковке, ехидно посмеивается, наблюдая из-за угла за тем, как радость на твоем лице сменяется удивлением, отвращением и разочарованием, когда под этой обёрткой ты находишь собачье дерьмо». — виски настойчиво пульсировали, а голова начинала раскалываться. Как бы Александрии хотелось, чтобы все происходящее оказалось неправдой. Чтобы день начался так же: Кларк улыбается, стоя в её спальне. Кларк, которая провела ночь в её квартире, доступ в которую был закрыт всем остальным. Кларк, которая заботливо готовит причудливый завтрак, чтобы порадовать её. Если бы Лекса знала, если бы только догадывалась о мизерной возможности того, что случится, когда они приедут в Мёрфи Плэйс, она бы не стала раздувать скандала из-за какого-то дурацкого полотенца. Она бы крепко обняла Гриффин и не позволила бы ей покидать квартиру, не дала бы той даже шага сделать из своих объятий. — «И с каких это пор ты вообще веришь в судьбу?» — беседа с самой собой доводила Лексу до сумасшествия. Внутренний монолог выбивал оставшуюся почву из-под её ног, которые, в конце концов, привели к нужной двери. Поняв, что теперь точно нет обратного пути, Александрия, моральные и физические силы которой были совсем на исходе, решила не стоять истуканом, вчитываясь в имя пациента, вписанное в табличку у двери. Как и у Кейна, жалюзи этой палаты были опущены. Повернув ручку, шатенка нервно сглотнула и, встряхнув головой, в которой испытывала болезненную тяжесть, прошла внутрь. Неприятный писк приборов слабым эхом раздавался по тридцать четвёртой палате, разбавляя мертвую тишину, царившую здесь. В нескольких метрах от входа, прямо напротив, располагалась больничная койка. Сердце Лексы забилось учащённо от накрывшего её волнения. Впившись пристальным взглядом в девушку, лежавшую на этой койке, Хадли впала в ступор. Она смотрела на Кларк, чьи светлые волосы были раскиданы по белой подушке и не могла даже пошевелиться. Лицо Гриффин выглядело спокойным и умиротворенным, что казалось, что она просто спит. Лишь кислородная маска и провода, ведущие к мониторам показателей жизнедеятельности, возвращали Александрию в суровую реальность. Прокашлявшись, она вновь помотала головой, пытаясь тем самым скинуть с себя оцепенение. Сделав пару неуверенных шагов вперёд, Хадли глубоко вздохнула. Еле заставив себя отвести взгляд от красивого, но пугающе бледного лица Кларк, она осмотрелась: прикроватные тумбы были завалены различными цветами и мягкими игрушками, купленными в павильоне на первом этаже Мёрфи Плэйс. Классические плюшевые медведи, открытки с пожеланиями скорейшего выздоровления – все это Лекса считала нелепым и банальным. «Но обычным людям нравится эта ерунда». — заметила Хадли, поджав губы. — «И Кларк наверняка понравится. Это покажется ей милым, когда она проснётся и увидит все эти подарки. Если она проснётся...». — в области сердца больно кольнуло, будто тонкая игла прошла насквозь через орган, гоняющий по организму кровь. Как бы Лекса не старалась мыслить оптимистично, ей это не удавалось. — «А ты пришла с пустыми руками». — грустно усмехнувшись, упрекнула себя шатенка. — «Вместо того, чтобы принести Кларк что-нибудь приятное, ты припёрлась в больницу с алкоголем. Молодец». Сев на стул, стоящий возле кровати, Лекса вновь приковала взгляд к лицу Гриффин. Все его мышцы были расслаблены, а чарующие голубые глаза закрыты. Оказавшись на расстоянии буквально двадцати сантиметров от девушки, мысли о которой заставляли все внутри сжиматься в тугой узел, Хадли, повинуясь внезапному порыву, накрыла своей ладонью руку Кларк, лежащую вдоль её тела. Еще недавно Александрия обратила внимание, что в отличие от её собственных, руки блондинки всегда были тёплыми, но в этот раз они встретили её непривычным, пугающим холодом. — Ты должна проснуться..., — прошептала себе под нос Лекса, слыша в ответ лишь писк приборов. — Ты должна, Кларк..., — слёзы вновь стали подступать к глазам. Она аккуратно гладила пальцами кисть блондинки, чувствуя её нежную кожу, и еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться. — Это бред, — прикусив нижнюю губу, Лекса покачала головой. — Ты ведь не слышишь меня..., — она судорожно вздохнула, сглатывая застрявший поперек горла ком. — Зачем ты пыталась меня защитить, зачем ты вышла из кабинета, маленькая глупенькая девочка..., — свободной рукой откинув с лица прядь выпавших волос, она перевела взгляд с лица Кларк на то место, куда пришелся выстрел. Живот совсем незаметно приподнимался от дыхания, давая слабую, но надежду, что Гриффин вот-вот может всё же очнуться. — Я вела себя с тобой как идиотка, я так и не сказала тебе, насколько важной ты для меня стала, — губы Лексы немного дрожали, но она пыталась держать себя в руках. — Не сдавайся... Не смей сдаваться. — Хадли, — неожиданно дверь палаты открылась и на пороге появилась Эбигейл. Женщина выглядела ещё хуже, чем днём. Глаза были опухшими и под ними виднелись тёмные круги, а на лице отчётливо проявились глубокие морщины. Всегда уложенные волосы, спутанными прядями раскинулись по плечам, которые были так опущены, будто держали на себе все тяготы мира. Испугавшись этой встречи и того, как она выглядит со стороны, Лекса резко одёрнула руку от Кларк, слегка подскочив на стуле. Что, если Эбигейл слышала её слова? Не в силах что-либо ответить, Хадли просто молча кивнула ей в знак приветствия. Она не думала, что может наткнуться на Эбби, эта мысль почему-то даже не всплывала в её голове, хоть и логично было бы предположить, что мать будет нести пост у больничной койки дочери. Смотря сейчас на эту женщину, Александрия снова почувствовала всю ту злость, что кипела в ней ещё днём. Она никак не могла простить Эбигейл и себя за случившееся. Женщина, казалось, была не меньше удивлена этой встрече. После ссоры у операционных она думала, что в ближайшие дни вообще не увидит хирурга на территории клиники. — Ты в порядке? — наконец, выдавила из себя Эбби. Она не знала, что сказать в этой ситуации. Главврач была поражена тем, что Лекса решила навестить её дочь и в то же время боялась, что та вновь начнет обвинять её во всем произошедшем. Тем более теперь, когда Кларк не просыпается после операции, на которую она не допустила Александрию. — Всё шло хорошо, Рэйвен не виновата в этом. Она отлично справилась, никто не предполагал такого результата, — решив опередить Хадли, начала объяснять старшая Гриффин. За то время, что её дочь не приходила в себя, женщина уже выплакала столько слез, что теперь была похожа на пустой сосуд в котором не осталось ни капли воды. Она смотрела потухшим взглядом на хирурга в надежде, что та не станет продолжать свои нападки. У Эбби уже не было никаких сил на то, чтобы ещё и спорить с кем-то. Сегодняшний день был худшим в её жизни. Она настолько устала от СМИ, полиции, любопытных коллег, что буквально валилась с ног. Но она не могла позволить себе уйти из больницы, не могла оставить Кларк. — Никто и не винит Рэйвен, — с вызовом заявила Александрия, вставая со стула. Это было правдой. Несмотря на то, как Лекса отреагировала днем на то, что операцию будет проводить именно пластический хирург, сейчас она не испытывала к ней негатива. Когда они только приехали в клинику, у Хадли было мимолётное желание досконально изучить материалы по проведённой операции, найти в них хоть одну ошибку, которую совершила Рэйвен и из-за которой Кларк осталась в бессознательном состоянии, но эта мысль практически сразу покинула её. В конце концов, подобные исходы бывают. И если Рейес сказала, что во время операции всё шло гладко, то у Лексы не было повода сомневаться в её словах и профессионализме. — Она сделала всё, что смогла. В отличие от вас, — в презрении прищурив глаза, девушка вновь не смогла сдержаться. Эбигейл выглядела жалко, но и это не останавливало Лексу. С каждым словом ей самой становилось чуть легче, ей было проще найти виновных, чем смириться с тем, что произошедшее - нелепая, ужасная случайность. Она не могла перестать думать о том, что спустись она вовремя в операционную - Маркус и Кларк бы не пострадали. И исходя из этого, именно Эбби была в её глазах главной причиной случившегося, потому что она не только сама не сказала ей правды о целях стрелка, но и убедила Кларк не делать этого. Что бы младшая Гриффин не говорила, именно её мама была тем человеком, кто предложил скрыть от Лексы намерения преступника. — Это ведь не Рэйвен смиренно подчинялась всем указаниям идиотов-копов, которые, очевидно, очень дерьмово справились со своей работой. Это ведь не Рэйвен наняла в штат придурков-охранников, которые допустили проникновение вооружённого преступника в операционную, — Эбби понимала, что так быстро хирург не сменит гнев на милость, но то, что та сейчас устраивала очередной скандал прямо в палате её дочери, находящейся в бессознательном состоянии, казалось женщине возмутительным и кощунственным. Она смотрела негодующим взглядом на подчинённую, позволяющую себе такое поведение, и сама начинала закипать. — Это не Рэйвен заставила Кларк соврать мне, — Лекса уже окончательно не видела берегов в своём стремлении высказать всё, что накопилось. Шатенка даже не задумывалась о том, что подобный конфликт с начальницей может навредить её карьере. — Это не Рэйвен пряталась за спинами копов, пока пациенты и персонал были под угрозой смерти, — Хадли походила на робота, отчеканивающего каждое слово, жёстко обрубая окончания. С каждым новым обвинением она всё ближе подходила к главврачу, не сводя с неё взгляда. Тёмно-карие глаза, наполненные возмущением, обидой и злостью встретились с зелёными, в которых виднелась неприкрытая неприязнь. Две женщины, каждая из которых сегодня оказалась морально сломлена, стояли на совсем близком расстоянии друг от друга, пропитываясь гневом. Главврач заметила ярко выраженный запах алкоголя и поняла, что Лекса в достаточно нетрезвом состоянии, но не приняла это как оправдание подобному поведению. Эбби не могла терпеть таких обвинений, она искренне не понимала, почему Лекса считает, что она могла на что-то повлиять. К тому же, как бы то ни было, что бы не говорила Хадли, Гриффин и без неё испытывала острое чувство вины, мысленно пытаясь представить, что, может, в какой-то момент ей стоило повести себя иначе. Может, не послушайся она полицейских и сдайся Джованни – её дочь бы не пострадала. Ноздри Александрии раздувались от ярости, пронизывающей всё тело, а грудная клетка высоко вздымалась от тяжелого учащённого дыхания. Скула Эбигейл дёрнулась от взвинченного состояния и злости, застилающей её глаза. Они походили на двух разъяренных собак, готовых вот-вот сорваться с цепи и встретиться в кровавой схватке. Напряжение, возникшее между ними, становилось невыносимым. Казалось, ещё одна капля и одна из них не выдержит и набросится на другую с кулаками. И эта капля была пролита. — Это не Рэйвен позволила подстрелить вашу дочь. И не Рэйвен виновата в том, что она может не выжить, — звонкая пощёчина эхом разлетелась по палате. Щека Лексы тут же приобрела насыщенно-красный цвет. Эбби потряхивало от ненависти, которая буквально овладела ей: как Хадли смеет говорить такое? Как она смеет обвинять её в случившемся? В такой ситуации, когда люди наоборот должны держаться вместе и поддерживать друг друга, поведение Александрии казалось ей отвратительным и неуместным. Хадли, не ожидавшая такого действия со стороны Эбигейл, ощущала, как горит её лицо. Удар был достаточно сильным, словно в нем женщина выразила все то, что до этого сдерживала внутри. Непроизвольно приоткрыв в удивлении рот, Лекса по-прежнему не сводила взгляда с начальницы, часто хлопая длинными ресницами. — Убирайся, — сквозь зубы процедила Эбби, указывая пальцем на дверь. Женщина понимала, что они обе зашли слишком далеко и лучшим решением будет немедленно прекратить это, во избежание еще большего накала. То, что она сделала, не укладывалось в её же голове, но по крайней мере, хоть так она заставила Лексу замолчать. На мгновение в палате воцарилась тишина, разбавляемая таким уже надоевшим писком приборов. — К чёрту, — в негодовании усмехнулась Лекса, нервно пожав плечами. Эта пощечина словно отрезвила её. Злость сменилась на недоумение и обиду от которой глаза стало пощипывать. Не хватало ей только разреветься при главвраче, показывая свою слабость. Хадли тут же в два шага оказалась у входной двери, чувствуя, как Эбби прожигает её спину взглядом, будто желая испепелить. С грохотом захлопнув за собой дверь, она наконец смогла позволить себе выпустить слёзы наружу. Солёная жидкость ручейками текла по щекам, одна из которых пульсировала от недавнего мощного удара. «Мне нужно срочно убраться отсюда». — единственная мысль, которая заняла всё место в голове шатенки. Она чуть ли не бегом направилась в сторону лифта, не обращая внимания на врачей, стоявших в коридоре. Двое мужчин средних лет с интересом и удивлением наблюдали за проносящейся мимо них девушкой, слыша её еле заметные всхлипы. — «Срочно убраться отсюда». — она яростно вдавливала кнопку вызова лифта. Спустя полминуты, оказавшись в стальной кабине, Лекса тут же прижалась к её стенке, содрогаясь всем телом от разрывающих на части эмоций. Она еле могла стоять на ногах, чуть не спадая по этой стенке вниз. Трясущейся рукой достав из кармана мобильный, она набрала сообщение Рэйвен. «Жду на улице» — Хадли не хотела представать перед подругой в таком виде, но выбора не было: кошелёк она оставила дома, поэтому вариант с такси отпадал. Несмотря ни на что, в данный момент Лекса почему-то была уверена, что Рэйвен не будет осуждать её или донимать вопросами. Неизвестно почему, но сейчас она просто знала это. Хоть они с Рейес и были так недолго знакомы, пластический хирург смогла зарекомендовать себя с лучшей стороны. Двери лифта раскрылись на первом этаже, в холле которого уже было более оживлённо. Выпрямившись, как тонко натянутая струна, Лекса умоляла саму себя продержаться ещё немного, постараться не выглядеть сломленной и уязвленной, не дать лишних поводов для обсуждений и сплетен. Громко шмыгнув носом, она тыльной стороной ладони смахнула слёзы и стиснув зубы пошла в сторону выхода из Мёрфи Плэйс. Каждый её шаг был тяжелее другого, она старалась не смотреть по сторонам, не обращать внимания ни на что, кроме широкой стеклянной двери, служащей словно контрольной точкой, пройдя которую она выполнит задание. Оказавшись на улице, Александрия прикрыла глаза, закинув голову, и глубоко вздохнула. Прохладный летний воздух наполнял её легкие, позволяя успокоить сбивчивое дыхание. Распахнув глаза, взгляд которых был направлен к небу, она с несколько секунд наблюдала за редкими звёздами, проявившимися на тёмно-синем полотне. — Если я в сотый раз спрошу, в порядке ли ты, какова вероятность, что ты меня убьёшь? — за спиной послышался спокойный голос Рэйвен. Рука девушки аккуратно легла на плечо Лексы, передавая через это прикосновение всю поддержку, которую она ей выражала. Сделав очередной глубокий вдох, Хадли обернулась, едва заметно покачав головой. Как она и надеялась, этого оказалось достаточно для того, чтобы Рейес поняла, что в этот момент её лучше не трогать. Стоящий неподалеку фонарь, освещающий вход в клинику, позволил Рэйвен увидеть покрасневшие заплаканные глаза подруги и ту жуткую пустоту в них, что отражала её душевное состояние. В эту секунду Рэйвен повиновалась внезапному порыву и неожиданно даже для самой себя, заключила Лексу в крепкие объятия. Хадли сейчас была настолько физически слаба и морально опустошена, что не нашла в себе сил оттолкнуть её. Она простояла в этих объятиях совсем недолго, отрешённо смотря на стеклянные двери больницы, за которыми туда-сюда сновали люди. Александрия вдыхала слабый аромат духов Рейес, смешанный с неприятным больничным запахом и ощущала себя такой беспомощной, что слёзы вновь стали подступать к горлу. — Я отвезу тебя, — выпуская шатенку из своих объятий, сообщила Рэйвен, испытывая некую неловкость из-за своего порыва. Бросив быстрый взгляд на Лексу, она тут же отвела его и пошла в сторону своей машины, оставленной на парковке. Хадли шла следом, смотря вперёд, но насквозь. Поставь прямо перед ней столб, она бы врезалась в него не заметив. В голове девушки была та же пустота, что и на душе. Все мысли, переживания, страхи каким-то загадочным образом покинули её. Казалось бы, она должна была находиться в гневе из-за того, что Эбигейл посмела ударить её. Она должна была быть напугана и взволнована из-за Кларк, с которой ей удалось побыть так мало времени. Она должна была чувствовать хоть что-то, но не чувствовала ничего. Видимо, в человеке может находиться только определённая концентрация эмоций и чувств и когда они превышают максимальный предел, человек перегорает. Именно это и произошло с Лексой. Всю обратную дорогу они обе молчали. Рэйвен, чьи глаза уже начинали слипаться от сильной усталости, вызванной этим тяжёлым днем, пару раз бросала взгляд на подругу, но та, не меняя ни позы, ни выражения лица, молча смотрела в окно, сложив руки на груди. — Если хочешь, я могу остаться, — высаживая Александрию у нужного здания, предложила Рейес, тут же представив, как отреагирует на это жена. Узнав из дневных новостей о стрелке в клинике, Октавия чуть с ума не сошла от страха за супругу. Дозвонившись до Рэйвен, она с минут десять отчитывала её, негодуя, почему та сразу не позвонила и не сказала о происшествии. Когда Рэйвен наконец смогла вставить слово, она успокоила жену, убедив, что с ней все в порядке и она не пострадала. Выслушав краткий рассказ о случившемся, Октавия всё же сменила гнев на милость, но как бы она не старалась войти в положение, как бы она не понимала, что Рэйвен не может бросить Лексу одну в таком состоянии, ей хотелось, чтобы жена как можно скорее была дома. И вот сейчас, если Хадли попросит Рэйвен остаться, то Октавия очень расстроится. Но Рейес просто не могла не предложить подруге свою помощь. — Спасибо тебе за все, — искренне поблагодарила Лекса, выходя из машины. — Но я хочу побыть одна, — захлопнув дверцу, она направилась ко входу в многоквартирное здание, провожаемая сопереживающим взглядом Рэйвен. Когда она поднялась на свой этаж, перед её взором открылась неожиданная картина: рядом с её дверью, прямо на полу укрытому ковролином, сидел Линкольн. Мужчина выглядел уставшим, облокачиваясь спиной о стену, в руках он держал помятый чёрный пиджак. — Я звонил Рейес... она сказала, что ты в больнице... Решил подождать тебя здесь, — заметив подругу, он воспрял духом, уже не надеясь встретиться с ней сегодня. Встав с пола, Уиттл подошел к шатенке, которая, в свою очередь, с удивлением смотрела на него, не понимая, что он тут делает. Когда Лекса писала Рэйвен смс из лифта, она видела несколько пропущенных звонков от Линка, но думала, что тот поймет ее нежелание общаться с кем-либо. Сейчас она боролась с двумя противоречивыми чувствами: с одной стороны, ей было приятно, что мужчина настолько обеспокоен ее состоянием, что приехал и караулил ее возле квартиры, а с другой, она хотела, чтобы тот оставил ее в покое, давая побыть наедине с самой собой. — Как ты? Александрия в ответ лишь нахмурила брови, давая другу понять, что это очень глупый и очень надоевший ей за весь день вопрос. — Да... Прости, — замявшись, он быстро закивал головой, опуская взгляд. — Я переживаю за тебя, — Линк сейчас напоминал неуклюжего, совсем юного парня, не знающего, как вести разговор, что было совсем на него не похоже. Он старался быть чутким и заботливым, но в то же время не давить на Лексу. Он поджимал и прикусывал свои губы, пытаясь подобрать слова. После плохого расставания с подругой в больнице, Уиттл весь остаток дня не находил себе места, волнуясь за нее. Как только его смена была закончена, он тут же решил навестить девушку, которая настойчиво игнорировала его телефонные звонки. И вот, просидев под дверью с минут сорок, он наконец увидел Александрию. — Послушай, — наконец заговорила Хадли, делая шаг навстречу Линкольну. Подойдя к мужчине чуть ли не вплотную, она заглянула ему в глаза и взяла его за свободную от пиджака руку. — Я знаю, что ты заботишься обо мне, но... Тебе лучше поехать домой. Со мной все будет нормально, — врала Лекса, понимая, что ее состояние никак нельзя назвать нормальным. Она хотела успокоить Линка, поэтому, чтобы слова звучали более убедительно, она подкрепила их лёгкой улыбкой. Уиттл заботливо смотрел в зеленые глаза напротив, отмечая ту же пустоту, что до этого заметила в них и Рэйвен. Конечно, мужчина и не думал, что Лекса бросится в его объятия или позволит ему побыть с ней в такой тяжелый для неё момент, но небольшая надежда на это все же тешилась в его душе. До этой минуты. Как и всегда, Хадли предпочла со всем справляться самой. Как и всегда, она не позволяла никому подставить ей своё плечо. В коридоре было достаточно тусклое освещение из-за пары перегоревших лампочек и благодаря этому Линк не заметил, что одна щека девушки приобрела светло-фиолетовый оттенок. Хадли сразу после удара поняла, что синяка ей не избежать, но объяснять другу его возникновение ей очень не хотелось. — Эбби разогнала почти всю охрану Мёрфи Плэйс. Уволила начальника и всех тех, кто сегодня дежурил. И... прошу, не вини её. Она не могла ослушаться полицейских. Они работали, следуя протоколу... Представь, каково ей сейчас, она же её мать... — вдруг начал рассказывать Линк. Он хотел хоть как-то оправдать главврача в глазах Лексы. После того дневного конфликта у операционных, свидетелем которого он стал, мужчина искренне беспокоился за дальнейшие взаимоотношения Хадли и старшей Гриффин. Если бы он только знал, что совсем недавно произошло в палате Кларк, его глаза наверняка вылезли бы из орбит, но Александрия решила не распространяться об этом и лишь едва уловимо кивнула в ответ на эту информацию. — Ладно..., — поняв, что он тут лишний, Линк наконец собрался уходить. — Я люблю тебя, ты же знаешь? — он положил свою мощную ладонь на плечо Хадли, слегка потрепав. — И я всегда рядом. Днем, ночью, утром. Всегда, — он говорил это так, что у Лексы не было ни малейшего сомнения в его словах. — Я твой друг и мне всегда будет важно твоё самочувствие. И физическое и душевное, — он склонился к девушке, оставляя на её пострадавшей щеке поцелуй. От прикосновения его мягких губ, Александрия вновь ощутила себя крайне беспомощной. Как и в тот момент, когда Рэйвен обняла её возле клиники. Если бы Лекса могла позволить себе хоть секундную слабость, она тут же бросилась бы к Линку, рыдая ему в плечо, выдавливая из себя невнятные обрывчатые фразы, произносить которые она могла бы лишь в перерывах между всхлипами. Но, она сдерживалась. Она стискивала зубы, бегала взглядом по пустым стенам лестничной площадки и думала лишь о том, что не должна давать другу и намёка на то, что он должен остаться. Уиттл направился к лифту, зная, что Лекса даже не обернётся ему вслед, даже на мгновение не задумается о том, что, возможно, ей действительно нужна чья-то помощь, что она не может всегда держать всё в себе, не может в одиночку справляться со всей той болью, что овладевала ею. Хадли зашла в квартиру, испытывая небольшое облегчение оттого, что наконец осталась одна. Ночь уже полноправно вступила в свои права и отблеск звёзд и проявившейся луны немного освещал просторную гостиную. Окинув квартиру взглядом, Лекса вяло скинула с себя обувь и прошла к дивану. На журнальном столике стояла открытая бутылка джина, та, которую выдернула у неё из рук Рэйвен перед поездкой в Мёрфи Плэйс. Алкоголь, который до этого сковывал тело девушки и путал её мысли, уже практически выветрился, оставляя лишь напоминание о себе в виде неприятной сухости во рту и немного кружащейся головы, но тем не менее Лекса решила, что сегодня с неё хватит. Она уже физически не могла вливать в себя крепкий напиток. Взяв бутылку в руки, она покрутила её, задумавшись. Повинуясь внезапному порыву, замахнувшись, Александрия со всей силой, что ещё оставалась в ней, бросила эту бутылку в стену. Звон разбившегося стекла эхом разлетелся по гостиной, разбавляя собой тишину. Вся квартира, до этого погруженная во мрак и беззвучие, будто пробудилась для Лексы, как и те эмоции, что успокоившись, лежали мертвым грузом на её душе. С этим звоном и сама Хадли скинула с себя то спокойствие и опустошённость, что накрыли её, когда она только вышла из клиники на улицу. Шатенка бегала обезумевшим взглядом по комнате, останавливаясь то на одном предмете мебели, то на другом элементе интерьера, ища новую мишень. Подскочив к книжному шкафу, располагающемуся в углу, она остервенело стала вытаскивать из него книги, тут же швыряя их во все стороны. Подаренный Джаспером на Рождество стеклянный снежный шар стал следующей жертвой. Ударившись о стену, он не разбился, лишь с грохотом отскочив и упав на пол. Лекса хотела кричать, хотела орать на весь дом о том, как несправедливо, как неправильно всё то, что сегодня произошло, но её горло сдавливало в немом хрипе. Такие звуки издают раненые дикие звери, выпускающие из себя что-то, смешанное с воем и рычанием одновременно. Виски болезненно пульсировали в такт учащённо бьющемуся сердцу. Покончив с книжным шкафом, Хадли резко развернулась, упёршись разъяренным взглядом в журнальный столик. Несмотря на то что силы уже давно должны были покинуть девушку, сейчас в ней словно открылось второе дыхание. Со всей злостью, что наполняла её, она опрокинула этот столик, с которого слетели пара журналов и ноутбук, шумно ударяясь о пол. Быстрым шагом пройдя на кухню, она стала открывать один шкафчик за другим, вываливая их содержимое наружу. Столовые приборы, медикаменты, упаковки чая и кофе, всё летело на кафельный пол, создавая атмосферу ужасного хаоса и беспорядка. Дойдя до навесных полок, где покоилась посуда, Хадли стала распахивать дверцы, которые, казалось, вот-вот могут слететь с петель. Александрии хотелось крушить всё на своем пути, слышать звук разбивающихся предметов, видеть вокруг ту же катастрофу, что была и в ней самой. С каждой разбитой впоследствии тарелкой, с каждым разлетевшимся на осколки стаканом, которые попадались под руку Лексы, она сама разбивалась на все меньшие кусочки, собраться из которых в единое целое ей уже вряд ли удастся. Скулы подергивались от напряжения и ненависти, что охватывала ее, а ноги запинались об раскиданные по кухне предметы. Перед глазами вновь проносились события прошедшего дня, в ушах отзывались тихим напоминанием фразы, услышанные сегодня от разных людей. Хрипловатый голос Кларк, которая навзрыд умоляет её не спускаться в операционную к стрелку. Грубый, насмехающийся голос Джованни, который угрожает выстрелить в Кларк. Взволнованный голос Рэйвен, которая обещает, что сделает всё, чтобы спасти блондинку. Растерянный и обескураженный голос Эбби, которая искренне не понимает нападок Лексы. Рассудительный, успокаивающий голос Линка, который пытается оправдать главврача и просит не винить её в случившемся. «Чёрт». — запустив в стену очередной стакан, Лекса ощутила странное жжение внутри. Она стала задыхаться от нервных всхлипываний, а по горящим щекам текли слёзы, которые будто разъедали её чувствительную кожу. Александрия резко остановилась посреди комнаты. Её взгляд из обезумевшего стал сменяться на испуганный. По голове словно ударили кувалдой, вправляя мозги на место. Она бегала глазами по комнате, смотря на результат своего срыва, и не понимала, как могла довести себя до такого. Хадли никогда не поддавалась эмоциям настолько, чтобы в буквальном смысле разгромить полквартиры и вот сейчас, когда в голове проносились слова Линкольна о Эбигейл, девушка, сама того не ожидая, открыла для себя всё с другой стороны. Открыла для себя то, что заставило её остановиться и не поддать разрухе оставшуюся часть квартиры. — «Чёрт». — повторяла она про себя. С Лексы спадала та пелена обиды, гнева и ненависти, что она копила в себе целый день. То внутреннее жжение, что волнами захлёстывало её, олицетворяло странное чувство, проявившееся в ней. Это было чувство вины. Но не той, что она испытывала по отношению к Кейну или к Кларк. Это было чувство вины перед Эбигейл. — «Что же я натворила...». — не задумываясь об этом до этой секунды, ослеплённая агрессией, она наконец осознала насколько неправой была. Весь день она винила главврача в том, что та струсила, что она молча повиновалась приказам полиции, что она позволила Кларк и Маркусу пострадать. Она прямым текстом заявила женщине, что та виновата в том, что случилось с её дочерью. — «Какая же я идиотка». — быстро хлопая ресницами, выталкивающими наружу остатки слез, что застыли в глазах, Лекса сделала пару неуверенных шагов в сторону гостиной, случайно наступая голой ногой на один из мелких осколков из-за которого ступню стало неприятно пощипывать. Очевидно, осколок проткнул кожу, но Хадли не обращала на это внимание. Дойдя до зала, она окинула взглядом и его, останавливаясь на снежном шаре, одиноко лежащем в груде разбросанных книг. Только сейчас, после такого необузданного выплеска эмоций, Александрия стала понимать, какую непростительную ошибку она совершила. Всё, что до этого делала девушка, все те обидные слова, те оскорбительные замечания, что слетали с её языка в отношении других людей не стояли даже рядом с тем, что она сегодня наговорила Эбигейл. — «Я сказала матери, чья дочь на грани жизни и смерти, что она виновата в этом». — нервно сглотнув, Лекса судорожно вздохнула. Подойдя к стене, возле которой лежал снежный шар, она сползла по ней на пол, чувствуя себя крайне ничтожной. Да, ей было легче обвинять во всем Эбби, чем признать, что никто не мог предсказать такого поворота событий. Единственный, кто был виновен во всём - теперь мёртв и Лекса уже не сможет посмотреть в его глаза, не сможет выплеснуть на него всю свою злость. Джованни убит и глубоко в душе Александрия крайне сожалела об этом. Этот подонок погиб меньше чем за минуту, не испытав той боли и тех моральных страданий, что испытывали все, кто так или иначе пострадал от его преступления. Лексе казалось это нечестным и несправедливым и именно поэтому она решила сделать «козлом отпущения» Эбигейл. Только сейчас она стала понимать, что женщина не могла вести себя как то иначе, не могла ослушаться полицейских, она действовала исключительно в интересах пациентов и коллег. «Они скрыли от меня правду только потому, что переживали и боялись за меня. И всё». — наконец до Хадли дошёл истинный смысл такого поступка Эбби и Кларк. Девушка смотрела пустым взглядом на рождественский подарок Джаспера, под толстым стеклом которого непринужденно летали «снежинки», как вдруг к её горлу стала подступать тошнота. Она была вызвана осознанием всего ужаса своего проступка, тем отвращением, что она испытывала к самой себе. Она не знала как теперь исправить всё то, что натворила в отношении Эбби. В этот момент телефон, лежащий в кармане джинсов, завибрировал. Достав его, Александрия увидела сообщение от Рэйвен. «Кларк очнулась, показатели в норме» — Лекса прочитывала это краткое предложение несколько раз, не веря тому, что написано. Глаза защипало и на них вновь выступила влага. Только в этот раз это были слёзы радости. Слёзы облегчения, слёзы надежды, которая давала понять, что всё в прошлом, что весь кошмар позади, что теперь всё будет хорошо. Ну, почти всё. Прикусив дрожащую нижнюю губу, Хадли выпустила из ослабленной руки мобильный, который упал на пол, светя в темноте зала экраном. Экраном с текстом, позволившим Лексе обрести хоть небольшое, но облегчение и спокойствие.