Hadley M.D.

Лекса расслабленно откинулась на мягкую спинку сиденья и достала из кармана джинсов свой мобильный в котором, к её небольшому удивлению, не было ни одного пропущенного звонка или смс. «А чего ты ожидала?» — спрашивала она себя, осознавая, что Линкольн вряд ли захотел бы сказать ей что-то еще, помимо того, что уже было сказано им в кофейне, а Рэйвен и вовсе ещё вчера оставила какие-либо попытки связаться с ней. — «Думала, Кларк вдруг захочет поговорить с тобой?» — грустно усмехнулась Хадли, поджимая губы. В глубине души она на самом деле надеялась, что Гриффин пришлёт ей хотя бы одну смс, напишет хоть слово, которое точно дало бы понять, что она чувствует из-за всей сложившейся ситуации. В какой-то степени Лекса обижалась из-за молчания Кларк, но тут же одёргивала себя, ведь она и сама не сделала ни шага для того, чтобы поговорить с блондинкой. В этот момент Александрия вспомнила рассказ Уиттла о моральном состоянии Гриффин, о том, каким был её взгляд, когда мужчина навещал её. Хадли окончательно запуталась в предположениях и домыслах: винит ли её Кларк? Ненавидит ли она её? А, может, она, как обычно просто придумала себе то, чего нет, накрутила лишнего и перевернула всё с ног на голову? Может, есть другое объяснение, почему Кларк не захотела или не смогла связаться с ней? — «Это убивает меня». — глубоко вздохнув, признала шатенка, обессиленно сползая по сиденью. Та буря чувств и эмоций, что заполоняла её с самой первой встречи с Гриффин, не могла сравниться ни с чем, что она когда-либо испытывала. Безразличная ко многому, сдержанная и незаинтересованная ни в чём и ни в ком девушка вдруг стала подвержена терзающим её изнутри мыслям, стала чувствительной и восприимчивой ко всему, что, так или иначе, было связано с Кларк. Хадли казалось, что кто-то могущественный взял её за шкирку и, вытащив из привычной среды обитания, забросил в абсолютно другой, неизвестный ей мир, правил которого она не знала. Она никогда в жизни не была настолько склонна к сомнениям, всегда чётко принимая то или иное решение, не оглядываясь назад. Сейчас же она походила на неуверенную в себе девчонку, которая сама не знает, чего хочет. Лекса так запуталась во всём этом, что не узнавала саму себя. Даже теперь, когда она вроде бы твёрдо приняла решение уехать из Нью-Йорка, давая себе и Гриффин время упорядочить всё в головах, Хадли не могла избавиться от собственных назойливых вопросов, что пробивали броню уверенности: что, если она совершает ошибку? Может, она всё-таки должна поговорить с Кларк лицом к лицу? — «Она слишком эмоциональна, чтобы отмалчиваться целых два дня». — неожиданно промелькнуло в мыслях Александрии. Она рассматривала игнор со стороны Гриффин, как желание оборвать всё общение, как знак того, что та больше не хочет иметь с ней ничего общего, но, что, если дело в другом? Лекса непроизвольно нахмурила брови, задумчиво склонив голову к плечу. В салоне пахло едким ароматом ели, исходящим от дешёвого ароматизатора, а из магнитолы доносилась тихая расслабляющая музыка. За окном мелькали многочисленные здания, машины, деревья и люди, но девушка ни на что не обращала внимания, утопая в новой волне размышлений. Слова Линкольна о Гриффин не давали ей покоя. Ведь, если блондинка хотела вычеркнуть её из своей жизни, то почему Линк говорил о тоске в её глазах? — Кларк бы просто-напросто не стала отмалчиваться... — шёпотом произнесла Александрия, тут же прокашлявшись, чтобы водитель не заметил, как она, сходя с ума, бурчит себе под нос. «Она могла позвонить и накричать на меня, или могла написать смс, но она точно не стала бы молчать». — глаза Лексы стали округляться при осознании этого факта. Гриффин достаточно импульсивна и все свои эмоции тут же выражает в словах или действиях. — «Если бы она злилась на меня, я бы точно знала об этом». — усмехнувшись собственному запоздалому озарению, Хадли быстро захлопала ресницами и чуть приоткрыла рот: и как она раньше не посмотрела на всё это с такой стороны? Неизвестно, почему Кларк игнорировала её, но это вряд ли было связано с желанием прервать общение. — Аэропорт отменяется, едем в клинику Мёрфи Плэйс, — нервно сглотнув, она обратилась к водителю. Мужчина не стал задавать вопросов насчёт изменения маршрута, уже привыкший к этим странным, взбалмошным жителям Манхэттена. Выпрямившись, словно тонко натянутая струна, Лекса испытала неожиданное облегчение. Ей стало настолько интересно, что же является причиной затишья со стороны Гриффин, что ни билет в Чикаго, ни сжирающее чувство вины не стали больше преградой для личного разговора. Если ещё недавно ей казалось, что дать им обеим время – самое верное решение, то сейчас она хотела заехать самой себе по лицу за ту слепоту, из-за которой она не увидела очевидных вещей. Линкольн оказался прав: она в очередной раз сделала выводы, не подкрепив их ничем кроме своих же личных страхов. Да, она поступила эгоистично, не послушав Кларк в день перестрелки, да, её поведение было идиотским, но, в конце концов, никто ведь не предполагал такого исхода. Виня сначала Эбигейл, а потом себя, Александрия ни на минуту не задумалась о том, что порой события происходят независимо от кого-то или чего-то, что ни на всё в этой жизни можно повлиять. Столько раз за эти дни она прокручивала в голове слово «бы», что теперь корила себя за такое однобокое видение ситуации. «Если бы я послушала просьбы Кларк, если бы я промолчала, когда этот подонок оказался у двери, если бы Кларк не вышла в коридор...» — она судорожно вздохнула, громко выпуская воздух ртом. Да, ей было легче винить кого-то, чем смириться с тем, что это ужасное происшествие случилось из-за совокупности непредвиденных факторов. Ведь если и дальше руководствоваться логикой «бы», то можно применить её и ко всему остальному. Если бы Джованни не тронулся умом и не пришёл в клинику с оружием, всего этого бы вообще не произошло. Если бы суд не постановил лишить его крова, он не затеял бы этого преступления. Если бы не эпилепсия, он бы и вовсе не стал пациентом Мёрфи Плэйс. — «Так много чёртовых «бы»». — она, не сдержавшись, хлопнула ладонью по сиденью, чем привлекла к себе удивлённый взгляд таксиста, который наблюдал за пассажиркой через зеркало заднего вида, пока они стояли на светофоре. До боли поджав губы, Лекса прикрыла глаза, стараясь успокоиться. Внутри кипели эмоции, она негодовала из-за своего же поведения и тех глупых выводов, к которым она пришла. Почему она струсила? Почему решила сбежать? Даже если Кларк плюнет ей в лицо, послав куда подальше – она выдержит это. Она всегда была сильной и могла справиться с чем угодно, так что же произошло с ней в последние дни? Что её так надломило? «Нет». — отрицательно замотав головой, Лекса стала ощущать необычайный прилив воодушевления, уверенности и сил. Она не позволит идиотскому чувству вины делать её слабой. Она обсудит с Гриффин всё, что произошло и услышит из её уст то, как она ко всему этому относится. — «Хватит строить догадки, хватит опять додумывать за других». — отчитывала себя девушка, мозги которой стали вставать на место. Она позволила себе двухдневную потерю рассудка, съедая себя изнутри, но наконец поняла, что больше так продолжаться не может. Хадли, сама того не замечая, собственными руками разрушала свою жизнь, увлечённая душевными страданиями: она в пух и прах разругалась с начальницей, она неизвестно, когда вернётся к работе, она отвернула от себя Линкольна, она, возможно, потеряла Кларк. Что ещё она могла натворить, если бы наконец не пришла в себя? Как теперь возродить из пепла то, что она как напалмом сожгла за такой короткий срок? — «Чёрт...» — Александрия потёрла лоб костяшками пальцев, вспомнив о письме. Тут же схватив, отложенный на сиденье мобильный, она стала набирать номер Уиттла. Шатенка надеялась, что тот еще не успел передать Кларк конверт. Раз она решилась на то, чтобы поговорить лично, Гриффин ни в коем случае не должна увидеть это письмо. Те слова, что Лекса вчерашним вечером выводила на белой бумаге, являлись прямым доказательством её слабости, страха и самобичевания, и она боялась представить, что подумает о ней Кларк, прочтя его. Девушка сглупила, написав это письмо. Оно было дурацким монологом, который не предоставлял ответа, что же всё-таки думает обо всём этом Гриффин. Мысль о том, что, возможно, блондинка и вовсе видит всё не так, как это кажется Хадли, всё настойчивее въедалась в голову. Александрия уже в третий раз набирала номер Линкольна, но всё было тщетно – он либо был занят и поэтому не брал телефон, либо просто не желал разговаривать с ней. «Не отдавай конверт» — напечатала она в надежде хотя бы через смс донести до Уиттла свою важную просьбу. За окном наконец стали появляться знакомые здания, свидетельствующие о том, что до Мёрфи Плэйс оставалось около пяти минут езды. Хадли взволнованно уставилась в экран телефона, не оставляя попыток дозвониться до Линка, от которого так и не пришёл ответ на её смс. — Мы доехали быстро, — паркуясь у клиники, сообщил водитель, посмотрев на пассажирку хитрым взглядом. — Да, да, двойной тариф, — закивала головой Лекса, понимая, к чему клонит мужчина. — Кошелёк в чемодане, — она нервничала. Ей нужно было как можно скорее увидеть Кларк, постараться перехватить письмо, которое, как она надеялась, Линк ещё не успел вручить блондинке. Расплатившись с водителем, Хадли окинула взглядом огромное здание Мёрфи Плэйс, глубоко вздыхая. Времени на то, чтобы собраться с мыслями и прикинуть хотя бы то, как начать разговор, не было. Она шла настолько быстро, насколько это было возможно, катя за собой чемодан. Дойдя до широких дверей больницы, Лекса встретилась с неожиданной преградой на своём пути. — Добрый день, — поприветствовал её незнакомый мужчина, одетый в форму охранника. Он был очень высоким и выглядел брутально, выдерживая строгий взгляд, которым изучал Лексу. — Эм, — замялась она, не ожидая такого приёма. — Какие-то проблемы? — мужчина стоял на улице прямо возле дверей, не давая пройти в клинику. — Мне нужно внутрь. — Минуту, — он вскинул ладонь, прерывая Александрию. Достав из-за пояса ручной металлодетектер, он стал проводить им по одежде девушки, отчего та, мягко говоря, опешила. — Эй! — возмущённо воскликнула Хадли, не понимая, что происходит. Она свела брови к переносице и впилась в мужчину недовольным взглядом. — Я хочу попасть в больницу, а не в Пентагон, я работаю здесь хирургом, — она догадалась, что, судя по всему, после инцидента со стрелком, Эбби решила усилить меры безопасности. — Откуда-ж мне знать, — справедливо заметил охранник, пожав плечами. — Распоряжение главврача, — подтвердил он догадки Лексы, с подозрением покосившись на чемодан. — У меня нет на это времени, — каждая её секунда была на счету: вдруг именно сейчас Линкольн отдавал Кларк письмо. Оставив чемодан перед растерянным от такого поведения мужчиной, Александрия шустро обогнула его и прошла в Мёрфи Плэйс. Казалось, охранник так до конца и не понял, что только что произошло. Он просто остался стоять в замешательстве, хлопая глазами, удивлённо смотря на чемодан, хозяйка которого так беспардонно пренебрегла правилами прохождения досмотра. Лекса чуть ли не бегом направлялась к лифтам, замечая на себе заинтересованные взгляды коллег. Она знала, что в коллективе наверняка до сих пор во всех подробностях мусолится происшествие, случившееся два дня назад. Утешало лишь то, что её репутация отпугивала коллег, которые не решались приставать к ней с расспросами. — Доктор Хадли, — поздоровался ортопед Слэндон, чуть не столкнувшись с шатенкой при входе в лифт. Полный пожилой мужчина поправил на носу очки, любопытным взглядом окинув хирурга с ног до головы, будто та была редчайшим экспонатом музейной коллекции. Александрия глубоко вздохнула, стискивая зубы, сдерживаясь, чтобы не высказать ему замечание. Она понимала, что ничего не сможет сделать со всеобщим вниманием к своей персоне, в конце концов, не вступать же ей в конфликт с каждым, кто косо на неё посмотрит. Ей оставалось лишь смириться с тем, что коллеги еще какое-то время будут реагировать на неё подобным образом. Когда лифт пропищал о прибытии на третий этаж, Лекса тут же ринулась из стальной кабины, не дожидаясь, пока двери полностью раскроются. Она проносилась мимо снующих по коридору сотрудников Мёрфи Плэйс и пациентов, надеясь, что никому не приспичит вступать с ней в беседу. Дыхание девушки стало сбивчивым, но не только из-за быстрого шага, но и из-за волнения, что усиливалось с её приближением к палате Кларк. Ладони потели, а в голове метались несвязные слова и мысли. До сих пор Хадли так и не придумала с чего начать разговор, решив импровизировать и действовать по ситуации. Она так и не смогла связаться с Уиттлом и не знала, успел ли тот передать Гриффин злополучное письмо. Сердце ускоряло своё биение, а ноги уверенно несли к нужной палате. Наконец, увидев дверь с номером тридцать четыре, Лекса остановилась. Замерев на несколько мгновений, она собирала в себе все силы, так необходимые ей для встречи с Кларк. Шатенка оглянулась, переживая, что кто-то заметит, как она замешкалась, стоя у палаты Гриффин, но проходящие мимо пациенты, не обращали на неё никакого внимания, увлечённые своими делами. Прокашлявшись, чтобы протолкнуть ком, как обычно, не вовремя подступивший к горлу, Лекса постучалась в дверь. Мозг отсчитывал секунды, отбивая этот счёт пульсацией в висках, пока Хадли дожидалась разрешения войти, которого никак не следовало. «Она не хочет меня видеть». — подумала Александрия, тут же одёрнув себя от очередного глупого умозаключения. — «Кларк вроде не умеет смотреть сквозь стены. Откуда ей знать, что это именно ты». — девушка нервно заламывала себе пальцы. Ожидание, которое длилось совсем недолго, казалось ей бесконечным. — «Вообще-то, я хирург и не нуждаюсь в приглашениях. Я могу спокойно зайти в палату своего отделения...» — размышляла она, мучая себя сомнениями. — «Нет, это будет неправильно. Ты здесь не как врач». — вовремя остановила себя Хадли. Она уже было решила развернуться и со всех ног умчаться отсюда, начиная внушать себе, что, может, Гриффин спит, как дверь вдруг открылась. На пороге стояла Эбигейл, чьи тонко выщипанные брови медленно поползли вверх от удивления. Женщина определённо не ожидала встретить здесь Лексу, при виде которой она впала в замешательство. Сегодня главврач выглядела намного лучше, чем в их последнюю встречу. Её лицо больше не отражало вселенской грусти и боли, оно выглядело свежим и словно помолодевшим. Лекса и Эбби смотрели в глаза друг друга, читая в них взаимную растерянность. — Мама? — послышался знакомый хриплый голос, звучащий вполне бодро для человека, который только сутки назад пришёл в себя после огнестрельного ранения. — Кто там? Финн? Главврач дёрнулась от неожиданности, выходя из ступора. Сейчас точно было неподходящее время для выяснения отношений с Хадли. Конечно, им ещё предстоял долгий и серьёзный разговор, но в данный момент она не хотела становиться препятствием на её пути. Какой конфликт бы не связывал их, девушка явно переживала за её дочь, поэтому женщина тактично решила оставить их наедине. — Милая, мне нужно вернуться к работе, я зайду чуть позже, — она обернулась, обращаясь к Кларк, которая до сих пор не была в поле зрения Лексы и сама не видела, кто пришёл навестить её. Приоткрыв дверь шире, Эбби дождалась пока Лекса отступит назад, выпуская её в коридор. — Привет, — еле слышно выдавила из себя Хадли, вмиг потеряв всякую уверенность, которая так окрыляла её по пути в клинику. Она не решалась пройти в палату, продолжая стоять в дверном проёме. Лекса чувствовала себя ужасно неловко, не зная, с чего начать разговор. Она бросила быстрый взгляд на мониторы, которые издавали тихий писк и испытала облегчение, убедившись, что все показатели в норме. Сделав несколько неуверенных шагов, она всё же прошла внутрь, закрывая за собой дверь. Кларк, лежащая на койке в удивлении приоткрыла рот, а радость, которая, как показалось Лексе, на мгновение промелькнула в её взгляде, тут же сменилась на нечто другое. На нечто, что острым ножом резало Александрию на мелкие кусочки. В глубоких голубых глазах она отчётливо видела грусть, смешанную с обидой и непониманием. Очевидно, Гриффин и правда уже отчаялась увидеть Хадли и абсолютно не была готова к этой встрече. Еще пять минут назад Кларк заливисто смеялась над рассказом матери о дальних родственниках из Атланты, которые, начитавшись каких-то бредовых статей, решили, что скоро наступит конец света и строили бункер под своим сараем. Теперь же все положительные эмоции улетучились, пропуская вперёд озадаченность, смятение и некую долю злости. Постаравшись взять себя в руки, она тут же прикрыла рот и слегка прищурила глаза, не сводя с Лексы пристального взгляда. — Рейс отменили? — сухо спросила блондинка, еле сдерживая дрожь в голосе. Она не хотела показывать Хадли, как чувства стали разрывать её изнутри, стоило той переступить порог палаты. Когда она увидела её, все внутренности тут же рухнули куда-то вниз, а сердце предательски пропустило несколько ударов. Около получаса назад Линкольн зашёл к Кларк с таким лицом, что она тут же поняла: случилось что-то плохое. Мужчина присел на край кровати, задумчиво опустив голову, и не сразу решился начать неприятный разговор. Он вкратце рассказал Кларк, что Лекса уехала на конференцию в Чикаго, не став уточнять, что та начнётся через три дня. Он промолчал об этом не из-за желания прикрыть Хадли, а потому, что не хотел причинить Кларк ещё больше боли, но та и без него знала дату начала медицинского слёта в городе ветров. Линк передал ей странного, немного несуразного голубого слона, что на долю секунды заставило Кларк ощутить волну умиления и счастья, теплом раскатившуюся по её телу. Но эта волна тут же исчезла, когда вслед за слоном, мужчина протянул помятый белый конверт. Уиттл решил не рассказывать о сегодняшней встрече с подругой и их разговоре. Он шутил, что гонца убивать не нужно, пытался поддержать Кларк, заверяя, что во всём происходящем нет её вины и что всё еще будет хорошо, но ничто из этого не могло утешить девушку. Гриффин проводила начальника скромной грустной улыбкой и не решилась сразу открыть конверт, отложив его в сторону. Она крутила в руках плюшевого слона, удивляясь, почему выбор Лексы пал именно на него, не зная как относиться к этому: радоваться или злиться? Принимать его за подарок или за какую-то насмешку? Когда она наконец нашла в себе силы прочитать письмо, зарождающаяся радость от необычной игрушки окончательно покинула её, не успев расцвести в душе. Во всём, что происходило не было ничего приятного и положительного, её окутывали негодование и обида, в какой-то момент она даже захотела позвонить Лексе и высказать ей всё, что думает по поводу этого глупого письма, но она сдержалась. Она несколько раз перечитывала те строки, что были выведены аккуратным почерком на белом листе бумаги и пыталась понять, почему Александрия так поступает, но это никак не укладывалось в её голове. Слёзы непроизвольно бежали по щекам, разъедая чувствительную кожу, как кислота, но девушка не обращала на это внимания, не смахивая их, позволяя спадать на её тяжело вздымающуюся грудь. Когда мама пришла навестить её, Кларк быстро спрятала письмо под подушку и натянула на лицо улыбку, чтобы не вызвать никаких подозрений. Эбигейл заметила заплаканные глаза дочери, но не стала лезть в душу, постаравшись поднять её настроение рассказом о родственниках. — Нет... — Лекса опустила взгляд, краем глаза замечая, что на прикроватной тумбочке, помимо нескольких ваз с цветами, стоит и её плюшевый подарок. Уиттл успел отдать посылку и ей оставалось только гадать, что он мог рассказать Кларк об их сегодняшней встрече. Её дыхание спирало от волнения, а ладони потели всё сильнее и она едва заметно вытирала их об грубую ткань джинсов. Она не успела, она не смогла предотвратить передачу этого письма, которое уже казалось ей настолько идиотским, что она даже не знала, как оправдаться за него. Конечно, те слова, что она вложила в своё послание, отражали то, что тяжёлым грузом лежало на её сердце, но сам способ передачи этих слов теперь казался ей неправильным и неуместным.— Послушай, — она подняла глаза на Гриффин, которая продолжала смотреть на неё с полным разочарованием. — Позволь мне всё объяснить, — делая очередной глубокий вдох, желая вместе с воздухом, наполнить себя уверенностью, она всё же решила попробовать исправить свою ошибку. Она с беспокойством смотрела на Кларк, лицо которой наконец обрело румянец, перестав быть пугающе бледным как в то время, когда девушка была без сознания. Находясь сейчас рядом с Гриффин, Лекса всё отчетливее осознавала, насколько та ей не безразлична. От одного её вида внутри шатенки всё трепетало, отдаваясь приятными покалываниями в животе. Она злилась на саму себя, негодуя: как она могла так легко сдаться, как ей хватило ума принять решение сбежать в Чикаго, не расставив все точки над i. — По-моему, ты уже всё доступно объяснила, изложив это в прекрасном письме. Могла бы ещё надушить бумагу своим парфюмом, для пущей драматичности, — её голос звучал агрессивно, в нём проскальзывали нотки отвращения. Гриффин аккуратно приподнялась на кровати, принимая сидячее положение, как вдруг её лицо исказилось в гримасе боли, заставив девушку на мгновение замереть. Она никак не могла привыкнуть к послеоперационным последствиям, ограничивающим её движения. Дождавшись, пока боль в области живота чуть поутихнет, Кларк откинулась на подушку, вытаскивая из-под неё свёрнутый вдвое листок. — Я подставила тебя под удар, из-за меня ты оказалась в том коридоре, — с напускным выражением Кларк стала читать отрывки из письма. Её голос был таким холодным, что Лекса буквально почувствовала, как от него по телу пробегают мурашки. Гриффин пыталась успокоить трясущиеся руки, мысленно приказывая себе сохранять самообладание и не идти на поводу у расшатанных нервов. Она абсолютно не была готова к сегодняшней встрече с Александрией, но раз это случилось, она не могла позволить себе показать той, насколько её задело это письмо и отношение девушки к ней в целом. — Если бы я послушала тебя, ты бы не пострадала, — она кивала головой, будто соглашаясь с тем, что написано. — Из-за меня ты ещё не раз можешь оказаться в опасности, я не могу этого допустить... — читая эту строку, Кларк не смогла сдержать нервный смешок. — Ты, что, чёртов гангстер?! Гроза преступного мира?! Мафиози?! — воскликнула она, в очередной раз убеждаясь в абсурдности слов, что написала Александрия. — Какая опасность меня ждёт?! В клинику придёт ещё один недовольный посетитель?! Хадли обессиленно облокотилась на стену возле двери, так и не рискнув подойти ближе к блондинке, словно дорога до неё была заминированным полем, случайно наступив на которое, она могла спровоцировать колоссальный взрыв. Она молча слушала, как Кларк цитирует её же письмо и до боли терзала свои и так потрескавшиеся губы. Лекса понимала, что таким образом Гриффин хочет ей что-то доказать, желает выплеснуть всю обиду, поэтому она решила не перебивать её, давая возможность выговориться. — Мне страшно от того, насколько важной ты для меня стала... — озвучивая эту строку, Кларк слегка запнулась, сглатывая ком горечи, подступивший к горлу. Её глаза увлажнялись, но она всё еще находила в себе силы не расплакаться. — Нет, ты серьёзно? — она обратилась к Лексе, отвлекая взгляд от письма и приковывая его к девушке. — Ты, блядь, издеваешься что ли?! — её охватила внезапная злость. Гриффин смотрела на Александрию поблескивающими от застывших в них слёз глазами и не понимала, чем та, вообще, руководствовалась, когда писала этот бред сумасшедшего. Хадли закатила глаза, очередной раз за день почувствовав себя нашкодившей девчонкой, которую кто-то то и дело отчитывал. Она кусала внутреннюю сторону щёк и не знала, что ответить. Точнее, не знала, что именно Кларк не устроило в этой фразе. Когда вчера вечером Лекса несколько раз переписывала письмо, переведя несколько листов бумаги из-за неправильно подобранных слов, она старалась максимально честно и откровенно выразить всё то, что было у неё на душе. — Я стала для тебя такой важной, что ты забила на меня и решила свалить в Чикаго?! — голос Гриффин всё повышался, она теряла терпение, смотря на безмолвно стоящую Александрию, переминающуюся с ноги на ногу. — Тебе не кажется, что твоё поведение абсолютно не соответствует твоим грёбаным словам?! — в этот момент писк прикроватного монитора стал назойливее, что означало, что пульс девушки участился. Этого Лекса и боялась - Кларк была на взводе и это могло плохо сказаться на её ещё неокрепшем здоровье. — Прошу, успокойся, — от испуга Хадли округлила глаза, в два больших шага подлетев к Гриффин. Она быстро переводила взгляд с мониторов на блондинку и обратно, отмечая, что давление той хоть и подскочило, но ещё не было критичным. — Тебе нельзя нервничать, может возникнуть приступ, успокойся... — затараторила она, непроизвольно кладя свою ладонь на тёплую руку Кларк. Она аккуратно сжала её, ощутив нежность бархатной кожи. Её собственное сердце забилось быстрее. Она, как завороженная, смотрела на девушку, лицо которой выражало неприкрытое удивление от такой её реакции. — Я тоже заканчивала медицинскую школу и могу оценить своё состояние, — грубо ответила Гриффин, выдёргивая свою руку из под ладони Лексы. Каждое её резкое движение сопровождалось болезненным спазмом, но она не могла продолжать этот тактильный контакт. Если бы она ещё хоть секунду касалась руки Хадли, то могла бы и вовсе потерять рассудок, растворяясь в этом прикосновении. Стиснув зубы, она прикрыла глаза, отворачиваясь от шатенки, чтобы не дать той увидеть, как несколько слезинок стали скатываться по лицу. — И почему ты так разволновалась, тебе же плевать на меня, — дрогнувшим голосом сказала Кларк, сминая в руке ненавистное письмо. Она чувствовала себя такой разрушенной, уничтоженной, разбитой на мелкие куски, что уже не находила сил собраться обратно. — Кларк, — Александрия хватала ртом воздух в попытке подобрать слова. — Ты же знаешь, что это не так... — она стала потирать лоб, чтобы хоть чем-то занять свои руки, которые, неожиданно для неё самой, затряслись от нервного напряжения. — Я... — она прокашлялась, злясь на спутанность собственных мыслей. — Ты действительно думаешь, что я виню тебя в случившемся? — перебила Гриффин, повернув голову в сторону Лексы. Её голос, на удивление, звучал намного спокойнее, а о вырвавшихся наружу слезах напоминали только влажные дорожки на щеках. Все эмоции вдруг покинули Гриффин. Она была так опустошена, что не находила в себе ни злости, ни агрессии. Она устала, была ослаблена физически, а эти моральные переживания лишь окончательно добивали её. — Да... — неуверенно пожав плечами, ответила Хадли, заглядывая в родные голубые глаза. Меньше всего ей хотелось причинить Кларк ещё больше боли, но именно это она неосознанно и делала. — Если бы не я, ты бы не оказалась там... — она не смогла выдерживать этот взгляд, от которого все внутренности сжимались в тугой узел. Опустив глаза в пол, она облокотилась ладонью на прикроватную тумбу. — Ты ведь и сама так считаешь, — тихо продолжила она, на самом деле боясь произносить это. Боясь услышать в ответ слова, которые бы подтвердили те выводы, к которым она пришла. — Теперь ты решаешь за меня? — как бы Кларк хотелось, чтобы всё, что сейчас происходило, оказалось ужасным сном, чтобы всё это не было гнетущей реальностью. Как бы она желала вернуться в тот день, когда она счастливая проснулась в квартире Хадли до всех этих событий, что уничтожали в ней всё живое, выкачивая из неё все соки. — Ты ведь сама не звонила мне и не писала, — выдавливая из себя эти слова, Хадли чувствовала, будто её сердце протыкают толстой длинной иглой, заставляя его сжиматься от боли. — Что ещё я могла подумать? — она сделала глубокий вдох, впиваясь пальцами в холодную деревянную поверхность тумбы. Кларк в негодовании усмехнулась. Она и не рассматривала варианта, что именно за обвинение Лекса примет её двухдневное молчание. — О боже, — она, не веря в происходящее, закачала головой, откидывая назад, упавшие на лицо пряди, чуть спутанных светлых волос. — Посмотри на меня, — приказывая, обратилась она к Александрии, не понимая, почему та не находит в себе смелости взглянуть на неё. — Посмотри мне в глаза, Хадли, — голос дрогнул, но в этот раз не от подступающих к горлу слёз, а от нахлынувшего на Гриффин раздражения. Лекса не ожидала от Кларк такого тона, но всё же повиновалась ей. Глаза блондинки казались темнее, чем обычно, они были скорее синими, а не голубыми и отражали в себе молнии недовольства и возмущения. — Я не знаю с какой планеты тебя послали на Землю, — прищурив глаза, Гриффин впивалась ими в зелёные глаза Александрии, читая в них замешательство и долю страха. Да, Лекса боялась услышать то, что может сказать ей Кларк. — Я не знаю, в какой книге ты прочла, что когда испытываешь перед кем-то вину, нужно сваливать в другой город, а не извиняться, — она дернула плечами, вновь усмехнувшись. — Смотри на меня! — грубо прикрикнула Кларк, заметив, что Лекса опять начала опускать взгляд. — Хочешь знать, почему я не выходила с тобой на связь? — на её лице заиграла едва заметная грустная улыбка. — Как бы ты не держала всё в себе, как бы ты не была замкнута, я успела достаточно изучить тебя, — от долгого лежания на койке, спина Кларк неприятно затекла и от этого девушка раздражалась ещё сильнее. — Я догадывалась, что ты снова вобьёшь какой-нибудь бред в свою дурную голову, — услышав это, Александрия тяжело сглотнула, почувствовав обиду за такие слова в свой адрес. Ей самой уже надоело вечно сражаться, постоянно выяснять отношения, ругаться. Конечно, она могла пресечь подобные выпады в свою сторону, но в этот раз она решила отступить, промолчать, позволяя Кларк выговориться. В конце концов, в её словах была немалая доля правды. — Знаешь, каково это - прийти в себя после огнестрельного ранения? Очнуться в больничной палате, быть подключенной к этим дурацким мониторам и капельницам? — возмущение захлестнуло Гриффин новой волной. — Каково это - впадать в панику, не понимая, что произошло?! Вдавливать кнопку вызова медсестры с одной лишь целью: выяснить, добрался ли тот ублюдок до тебя?! Жива ли ты?! Самое пугающее, что меня в тот момент даже не интересовало, что со мной... — нервный смешок слетел с дрожащих губ Кларк. Её глаза увлажнились от воспоминания о той ужасной ночи. — Важным было лишь убедиться в том, что ты в порядке, — она судорожно вздохнула, резко поворачивая голову в другую сторону и смахивая с лица слёзы, которые без разрешения вылезли наружу. — Кларк... — внутренности Хадли делали невероятные сальто, а сердце было готово вырваться из груди. Лекса ведь и не думала обо всех тех вещах, о которых сейчас говорила ей девушка. Она окончательно не находила себе места, не знала, что ответить, как повести себя. Она скользила по палате безумным взглядом широко распахнутых глаз, пытаясь зацепиться хоть за что-то, что заставило бы её успокоиться и взять себя в руки. Кончики пальцев неприятно покалывало, а по позвоночнику пробежал мерзкий холодок, провоцируя собой мурашки. — Замолчи. Теперь я буду говорить, ты уже всё написала в письме, — перебила Гриффин, поворачиваясь обратно к шатенке и перехватывая её растерянный взгляд. Она боялась, что если Лекса её прервёт, она не сможет дальше продолжать этот разговор, разразившись рыданиями.— Когда я убедилась, что ты в порядке, я ощутила такое облегчение... Я не знаю, с чем его сравнить. Знаешь, несколько лет назад я прыгала с парашютом, — вдруг, как ни в чём не бывало, спокойно начала рассказывать Кларк, погружаясь в воспоминания. — Я безумно боялась, меня буквально колотило от страха, немели пальцы на ногах... — она скользила взглядом по лицу Александрии, отмечая его пугающую бледность. Ей начало казаться, что Хадли вот-вот рухнет в обморок. — Но когда я всё-таки переборола себя и прыгнула... И парашют раскрылся... Я испытала такую лёгкость, такое окрыление, такое... К чёрту. Не важно, — поджав губы, она встряхнула головой, возвращаясь к первоначальной теме разговора. Меньше всего ей хотелось выглядеть сентиментальной девчонкой. — Тебя не было рядом, когда я очнулась и я подумала, что, возможно, ты просто уехала из больницы... Я ведь даже не ждала, что ты будешь сидеть у этой койки и держать меня за руку. Я мечтала об этом. Но не ждала, — Кларк взяла с тумбы стакан с водой и сделала из него глоток, смачивая пересохшее горло. — Прошёл час, два... Но ты так и не появилась у меня в ту ночь. Ты ведь была в курсе, что я в сознании. Тебе явно сообщил об этом Линкольн или Рэйвен... — она неуверенно пожала плечами, испытывая горечь от своих же слов. — Но ты так и не пришла ко мне. И из этого я сделала вывод, что ты, не поддающаяся пониманию нормального человека, очевидно, накрутила себя какой-то ерундой, нашла какие-то причины, или... Или попросту испугалась чего-то, — при этих словах Хадли практически перестала дышать. Замерла на месте, продолжая упираться ладонью в тумбу, которая служила ей единственной поддержкой. Лексе казалось, что ей будто вырывают рёбра, выворачивают всю её наизнанку. Она слушала размеренную, спокойную речь Кларк и ощущала, как жар начинает приливать к щекам. — Ты и не представляешь, сколько раз я тянулась рукой к телефону, но тут же останавливала себя, — сердце Гриффин щемило от обиды и разочарования. Она не переставала смотреть на шатенку, пытаясь заметить в её реакции хоть намёк на раскаяние. — Я давала тебе время. Я ждала, когда твои мозги встанут на место и ты наконец поймёшь, что должна быть рядом со мной, поймёшь, что нужна мне, как никогда. Но этого не произошло, — она запустила пальцы в свои волосы, до боли сжимая их, и медленно замотала головой. — Я ни секунды не считала тебя виноватой в том, что меня подстрелили. И, в какой-то степени, я правда понимала твоё отсутствие... То есть, — она замялась, делая глубокий вдох. — Да нет, нихрена я на самом деле не понимала! Не понимала и не пойму! — Александрия вздрогнула от неожиданного резкого вскрика Кларк, выходя из оцепенения. — Но я приняла тебя такой. Странной, необъяснимой, не поддающейся никакой логике... И я мирилась с этим, давала тебе время, но... Чикаго? Письмо? — Гриффин склонила голову к плечу, разочарованно сведя брови к переносице. В этот момент Лекса могла бы поклясться, что ещё ни разу в жизни не видела такого взгляда, проедающего её насквозь, заставляющего чувствовать себя крайне ничтожной. Такого взгляда, который мог бы на законном уровне стать символом несоизмеримой обиды. Хадли прикрыла глаза, перед которыми всё внезапно начало расплываться. Её дыхание спирало и она жадно стала хватать воздух ртом, сильнее впиваясь пальцами в тумбу. Она содрогалась всем телом, чуть ли не сгибаясь пополам. Её охватывала паника. Слова Кларк, как раскалённый металлический прут, пронзали её насквозь, раскатывая уничтожающий жар по всему организму. Она и представить себе не могла такую причину двухдневного молчания Гриффин. Неужели, та действительно так точно прочувствовала её характер, что заранее предположила её реакцию на всё происходящее и с пониманием решила дать ей время? Не в состоянии больше стоять на ногах, Лекса, чуть не рухнув на пол, присела на край кровати, опуская лицо в ладони. Она была отвратительна самой себе, наконец осознав, какую боль причинила этой девушке. Она не знала, как оправдаться, не знала, как вымолить шанс на прощение за то, что в очередной раз всё испортила. На этот раз, видимо, окончательно. Пока она пряталась ото всех, уничтожая себя чувством вины, Кларк терпеливо дожидалась её, в сотый раз мирясь с её странным поведением и отношением к жизни. — Кларк, — дрожащим тихим голосом обратилась она к блондинке. — Я... Мне жаль, — на глазах Лексы проступили слёзы, которые тяжёлыми каплями стали медленно скатываться по её пылающим щекам, слегка остужая их. Скажи ей кто ещё месяц назад, что она когда-нибудь будет такой разбитой и сломленной, такой потерянной, роняя слёзы перед другим человеком - она бы рассмеялась, не поверив. Но реальность такова, что мы не всегда можем предсказать момент, который может изменить нас, перевернуть наш мир с ног на голову. Особенно если этим моментом является появление определённого человека. Девушки, чей знакомый запах цитрусовых духов витал в палате, вызывая лёгкое головокружение. — Я простила бы тебе твоё отсутствие, — Гриффин, которая не находила в себе сил даже на слёзы, наблюдала за Александрией. Её сердце будто сжимали в тисках, ей было больно видеть Хадли в таком состоянии, но пронзающая обида, не давала спустить эту ситуацию на тормозах. — Я простила бы тебе то, что тебя не было рядом, когда ты была нужна мне... Я бы простила, — казалось, что всё вокруг замерло и даже писк мониторов уже не привлекал внимание ни одной из девушек. — Я бы простила твои сомнения и твои страхи, — Кларк запнулась, обдумывая свои дальнейшие слова. Она знала, что то, что она сейчас скажет - поставит крест на всём, что могло бы быть между ней и Александрией, но она не могла иначе. Она не могла врать, что всё хорошо, не могла давать Хадли очередной шанс. Не после того, что произошло. — Но я не могу простить тебе такую подлость... Это предательство, понимаешь? Ты хотела сбежать. Ты решила, что мне хватит твоего дурацкого письма с объяснениями. Ты не посчитала нужным поговорить со мной лично, использовав Линкольна, как почтальона... У меня уже нет сил бороться за тебя, Лекса. Я больше не могу просить, чтобы ты любила меня... Я не могу, — Кларк хотелось сорвать с себя все провода и трубки, встать с этой койки и убежать из палаты, воздух в которой словно закончился, заставляя задыхаться. Она в миллионный раз мечтала о том, чтобы всё происходящее оказалось сном, но суровая реальность давала ей пощёчины, отрезвляя. Шатенка по-прежнему позволяла слезам медленно скатываться по своему лицу, не обращая на них внимания. Она застыла в одной позе, как погружённая в транс, с каждой секундой всё чётче осознавая, какую ужасную ошибку совершила. Лекса возненавидела себя за такое поведение, за глупые догадки и выводы, из-за которых она навсегда потеряла единственного, настолько важного человека. Она возненавидела себя за то, сколько боли причинила Кларк, не представляя, как та вообще справилась со всем этим. Александрия оставила её одну, заставила два дня мучить себя неизвестностью, она действительно предала её. И под конец, всё, что она смогла дать ей - это письмо. Письмо, которое послужило последним, смертельным ударом, убившим всё, что было между ними. — Пожалуйста, уйди, — Кларк понимала, что её внутренняя опустошенность скоро может исчезнуть, сменившись эмоциональным всплеском. Она не хотела кричать, устраивать скандал или поддаваться истерике. Ей просто нужно было побыть одной. Свернуться калачиком, насколько это позволяло её нынешнее физическое состояние. Остаться наедине со своими мыслями, с принятием того, что между ней и Лексой всё кончено. Ещё до прихода Александрии, когда Гриффин перечитывала письмо, она обдумывала, каким будет их разговор, который рано или поздно всё равно бы состоялся. Она представляла, как будет кричать на Хадли, как будет высказывать свой гнев, как заставит её испытать те же душевные страдания, что испытывала она сама. Но её вдруг окутало безразличие, она забыла обо всём, что планировала. Сейчас она не чувствовала ничего, кроме пустоты. Хадли прищурила глаза, выдавливая из них последние крупные капли слёз, и глубоко вдыхала ртом, выравнивая сбивчивое дыхание. Она знала, что уже не имеет права просить Кларк о прощении. Просидев ещё с минуту на краю больничной койки, она так и не нашла в себе смелости посмотреть на Гриффин, которая, в свою очередь, вовсе отвернулась от неё и принялась изучать стену напротив. Ей бы хотелось обнять эту хрупкую девушку, сказать, что она больше никогда её не предаст, пообещать, что всё будет хорошо, что она сможет, что она хочет, что она уже... влюблена в неё? Но это было бы не правильным. Такие слова не слетают неловко с языка, они не произносятся лишь потому, что сердце разрывается от чувств вины и сожаления. По крайней мере, так не должно быть. О таком не говорят потому, что это может послужить единственной надеждой на прощение. Она должна заслужить доверие Кларк, она обязана не словами, а поступками показать, доказать ей, что всё, что возникло между ними - это серьёзно, это важно. Это нужно. — Я... — встав на ватные ноги, Александрия медленно поплелась к выходу из палаты. Её плечи поникли, а голова была настолько опущена, словно хранила в себе такую непомерную тяжесть, что поднять её не представлялось возможным. — Я хочу, чтобы ты знала... — еле слышно произнесла она, останавливаясь у двери и слегка оборачиваясь в сторону Кларк. — Тебе никогда не нужно было просить меня полюбить тебя, — Гриффин тут же напряглась всем телом, вслушиваясь в каждое, едва уловимое слово, что слетало с губ Лексы. — Я не сдамся, Кларк, — нервно сглотнув, продолжила девушка, понимая, что не наступит на те же грабли. Она не будет больше молчать о своих чувствах, не будет отрицать и скрывать их. Она привыкла по жизни сражаться за то, что было ей необходимым. А Кларк была ей необходима, как никто другой. — Я причинила тебе много боли и, поверь, я ненавижу себя за это... Я знаю, что недостойна ещё одного шанса, но я не сдамся. Я буду бороться за тебя... Ты заслуживаешь того, чтобы за тебя боролись, — она прикрыла глаза, не переставая ощущать болезненное жжение в области грудной клетки. — Если ты скажешь, что никогда не хочешь больше меня видеть, я приму твой выбор. Но до этого момента, я не отпущу тебя, — боясь услышать ответ, Александрия тут же открыла дверь и вышла из палаты, оставляя за собой последнее слово. Она мчалась по коридору, будто Кларк могла догнать её и произнести те слова, что навсегда поставили бы точку между ними. Гриффин сказала, что не может простить её, но это не значит, что она должна смириться с этим. Она наломала таких дров, что сама смутно представляла, как будет разбираться со всеми последствиями, но единственное, чего она не могла себе позволить - это сдаться. Она повела себя непростительно, причинила Кларк столько обиды, боли и разочарования, и теперь во что бы то ни стало она должна исправить это. Раз за разом прокручивая в голове разговор с блондинкой, Хадли всё сильнее убеждалась в том, что ей неимоверно повезло встретить на своём жизненном пути эту девушку и она ни за что не может потерять её. В висках пульсировало от бурлящих внутри злости и сожаления. Сожаление за то, что дала чувству вины сломить себя, опустить руки, пустить всё на самотёк. Злость за то, что допустила очередные слёзы Кларк, что стала их причиной. Лекса на автопилоте двигалась в нужном ей направлении, не обращая внимания ни на что вокруг, погружённая в свои мысли. Ей предстояло разгрести множество последствий и она решила сфокусироваться сначала на том, что не заставляло слёзы вырываться наружу, что не вызывало болезненных спазмов в груди. — Это Хадли, — оказавшись у двери, ведущей в кабинет главврача, девушка постучалась. Стоя здесь, в месте, где так недавно произошли ужасающие, леденящие душу события, она ощутила лёгкий приступ тошноты. Её тело сковывало напряжением, а перед глазами, как наяву всплывали картинки того дня. Она опустила взгляд на пол, туда где в луже собственной крови лежала Кларк и тут же встряхнула головой, пытаясь избавиться от пугающих, жутких воспоминаний. Переведя взгляд на дверь, дожидаясь разрешения войти, Лекса не могла не заметить небольшую вмятину в деревянном полотне - это было то самое место, в котором застряла пуля, прошедшая сквозь тело Гриффин. Судорожно вздохнув, Хадли сжала руки в кулаки, почувствовав влажность собственных ладоней, впиваясь в них до боли ногтями. Дверь отворилась и Александрия второй раз за день встретилась взглядом с женщиной, с которой у неё был неразрешённый конфликт. Эбигейл прищурила глаза, слегка склонив голову к плечу, и с интересом смотрела на подчинённую. Приоткрыв дверь шире, она вернулась в кабинет, давая Лексе молчаливое разрешений пройти за ней. Оказавшись внутри, Александрия испытала неловкость. Она переминалась с ноги на ногу, не зная, что делать: стоит ли дождаться приглашения присесть, дать Эбби первой начать разговор или быть более уверенной и взять инициативу в свои руки. — Кхм, — прокашлялась она, делая глубокий вдох, как вдруг её взгляд упал на чемодан, стоящий возле стола начальницы. Это был её чемодан, который она беспечно оставила у входа в Мёрфи Плэйс. — И почему я даже не сомневалась, что он именно твой, когда мне позвонила дежурная медсестра и пожаловалась, что не нанималась охранять чужие вещи? — заметив растерянность шатенки, усмехнулась главврач. Эбби подошла к своему шкафу и открыла ту полку, о содержимом которой Лекса уже знала. Достав початую бутылку коньяка, Гриффин поставила её на стол, на секунду задержавшись взглядом на Александрии. Она вопросительно вскинула бровь, предлагая девушке крепкий напиток. — Спасибо, воздержусь, — Хадли ещё не оправилась от вчерашнего похмелья. Она была удивлена тому, что Эбигейл решила выпить посреди рабочего дня, но не стала иронизировать на эту тему, понимая, что и так находится в шатком положении. В кабинете повисла тишина, разбавляемая лишь звуком наливающегося в стакан коньяка. — Я прощаю вас за то, что вы ударили меня, — выпалила Лекса, когда Эбби присела в своё кресло и сделала маленький глоток тёмного напитка. Услышав это довольно наглое заявление, женщина поперхнулась обжигающей горло жидкостью и в шоке округлила глаза. Она хлопала длинными ресницами, недоумевая: шутит ли так Хадли? Заметив её реакцию, Лекса мысленно чертыхнулась. — Я имею в виду... — она прикусила губу, подбирая слова. — Простите. Я была не права, — она неловко пожала плечами, осознавая, что с этого и нужно было начинать. Александрия не готовилась к этому разговору, тем более что извиняться перед кем-то, было для неё непривычным, но она не могла не сделать этого. Она искренне сожалела, что позволила себе те слова, которые произнесла в адрес Гриффин два дня назад. Эбби, мышцы лица которой стали более расслабленными, но всё ещё отражали её возмущение, продолжала молча слушать. Она прильнула губами к стакану, исподлобья косясь на Лексу, и на её лице заиграла лёгкая улыбка. Её забавляло то, как нелепо выглядит хирург, но в то же время она испытывала облегчение от принесённых извинений. — Это были чертовски хреновые дни и я потеряла контроль, — вновь прокашлялась Александрия, не переставая поджимать и прикусывать губы. Она мысленно умоляла Эбби, чтобы та хоть что-то ответила. К щекам Хадли приливал жар от мысли, как глупо, наверное, она смотрится со стороны. — Я не должна была обвинять вас в случившемся, — она потупила взгляд и неуклюже потёрла шею, чувствуя, как та покрывается мурашками. — Может, вы что-то скажете? — она резко вздёрнула подбородок, больше не в силах продолжать этот тяготящий её монолог. Ей казалось, что Гриффин специально мучает её, сверля пытливым, слегка насмехающимся взглядом. — Твоё поведение было неуместным, — спокойно ответила Эбигейл, крутя в руках стакан, о стенки которого ударялся тёмный напиток. Она закинула ногу на ногу и откинулась на спинку кресла. — С профессиональной точки зрения, я должна бы сделать тебе выговор... Как минимум за ту сцену, что ты устроила у операционных, — она опять прищурила взгляд, задумавшись. — Ты кричала на меня в присутствии пациентов и моих сотрудников, что непростительно, — Хадли глубоко вздохнула, громко выпуская ртом воздух, уже готовая к тому, что обычным извинением ей отделаться не удастся. — Мне, правда, жаль, — искренне произнесла Александрия, кладя ладонь на спинку стула для посетителей, приглашение присесть на который она так и не получила. — Я взрослый человек. Я мать довольно импульсивной, своенравной девушки, которую я воспитывала практически одна. Я главврач больницы и у меня в штате более четырёхсот подчинённых, — словно самой себе говорила Эбби, смотря куда-то сквозь Лексы. — Я привыкла к скандальным пациентам, к вечно ноющим докторам с завышенной самооценкой, я умею справляться с кризисными ситуациями, — её голос стал более грубым и уверенным. Она сделала небольшой глоток, едва касаясь губами стеклянного бортика стакана. — Но я не смогла сдержаться, дав тебе пощёчину и это было моей ошибкой, — только сейчас до Хадли стало доходить к чему ведёт главврач. Она нахмурила брови, внимательно слушая женщину, которая, казалось, совсем забыла, что находится на работе в самый разгар дня. Эбби так вальяжно раскинулась на кресле, покачивая согнутой в колене ногой, что Лекса была уверена - эти сто грамм коньяка не первые за сегодня. — Ты огромная заноза в моей заднице, Хадли, — усмехнулась Гриффин, наконец сфокусировав взгляд на девушке. — И я не буду врать, что легко могу забыть те твои слова, — в этот момент Александрия плотно стиснула зубы, с опасением дожидаясь, когда же наконец главврач подведёт итог. — Но, пора нам обеим начать вести себя более профессионально, — она склонилась к столу, облокачиваясь на него локтями, предварительно отставив стакан в сторону. Её сосредоточенный взгляд не сходил с Лексы, отчего той стало немного не по себе. — Мы больше не будем возвращаться к тому инциденту, — будто оговаривая условия сделки, продолжала Гриффин. — Ты вернёшься к работе и всё останется как прежде. — Насчёт этого, — выдержав минутную паузу, поняв, что начальница договорила, Александрия решила наконец вставить своё слово. Она почувствовала облегчение оттого, что Эбби не стала раздувать скандал. Она была благодарна ей за это. — Когда я могу вернуться? — хирургия - это то, что всецело поглощало Лексу вот уже на протяжении многих лет, не оставляя ей ни времени ни сил ни на что другое. Она не привыкла сутками болтаться без дела, её угнетало то, какой бесполезной она была сейчас. Работа была самым важным элементом её жизни. По крайней мере, до недавних пор. — Когда доктор Лопез решит, что ты готова к этому, — словно сказав самую очевидную вещь, Эбби пожала плечами. — Она ждёт тебя каждый день в своём кабинете. Это обязательное условие для всех, кто, так или иначе, был причастен к перестрелке, — на этих словах женщина запнулась и Лекса заметила на её лице тень грусти, которая тут же была стёрта натянутой, формальной улыбкой. Эбигейл и сама до сих пор не отошла от событий недавних дней. Хадли поджала губы, глубоко вздыхая. Она была готова к такому ответу. Она знала, что ей не удастся избежать посещения психолога и она морально настраивалась на это. Она даже не предприняла попытки оспорить это, смиряясь с тем, что некоторые правила ей всё же придётся соблюдать. — Конференция в Чикаго... — начала шатенка о другой теме, которую тоже необходимо было обсудить. Она была зарегистрирована участником медицинского слёта и уже вряд ли могла отменить его посещение. — Ты едешь, — выпив остатки тёмной жидкости, Эбби задумчиво посмотрела на бутылку, размышляя о том, требуется ли ей добавка. — Обсуди с доктором Лопез ваши встречи, выстрой свой график. В конце концов, ты ведь занимаешься административной работой на посту заместителя Кейна, — Лекса не понимала к чему клонит главврач и как одно связано с другим. — Ты и без моей помощи должна разбираться со своими делами, — Гриффин дотянулась до бутылки и плеснула ещё немного коньяка в свой стакан. — Я поняла вас, — согласно кивнула Хадли, чувствуя себя тут лишней. Она решила главную проблему - разобралась с конфликтом, который связывал её и главврача. С остальным она, действительно, могла справиться самостоятельно. — Ну, я пойду? — скорее вопросительно произнесла она, сложив на груди руки и слегка поёжившись от лёгкого ветерка, прорвавшегося сквозь открытое окно. Не дождавшись ответа, Хадли взялась за ручку чемодана и направилась на выход. Эбби молчала, уставившись пустым взглядом в темноту напитка, будто желая разглядеть в нём что-то интересное. — Лекса, — окликнула Гриффин, когда ладонь шатенки легла на ручку двери. — Блэйк останется в команде хирургов Мёрфи Плэйс, — она через силу выдавила эти слова. Они застряли поперёк её горла и не хотели выходить наружу, но женщина всё же смогла вытолкнуть их. Хадли обернулась и посмотрела на начальницу, в удивлении вскинув бровь. Она не понимала, при чём тут вообще Беллами и почему Эбби вдруг заговорила об его работе в больнице. Во взгляде Гриффин она уловила нотку беспокойства и чего-то, что очень напоминало испуг. Эбигейл боялась её реакции. — Он, конечно, ещё тот муд... — оскорблять коллегу в присутствии начальства было бы моветоном, поэтому Лекса одёрнула себя, мысленно усмехнувшись: и когда это она стала сдержанной в высказываниях? — Он не самый приятный человек... — Ты не знаешь? — перебила главврач. Теперь настала её очередь удивляться. Она надеялась, что разговор о кардиохирурге будет коротким, хоть и наверняка очень трудным и эмоциональным. Но сейчас оказывалось, что ей придётся ещё и объяснять Лексе некоторые вещи, что значило, принимать на себя ещё больший удар. Только им удалось разобраться с предыдущим конфликтом, как в воздухе начали витать нотки очередного скандала. Лекса облизала пересохшие губы, закусив нижнюю, и продолжила выжидательно смотреть на Гриффин, всем своим видом давая той понять, что: нет, очевидно, она чего-то не знает. Отпустив пластиковую ручку чемодана, покрывшуюся влагой от вспотевшей ладони, Хадли ждала ответа. — Ты же видела Беллами на этаже в тот... — Эбигейл прокашлялась, давая тем самым себе время подобрать слова. — В тот день, в момент, когда Джованни оказался здесь, — встав из-за стола, она завела руки за спину и стала расхаживать по кабинету широким шагом, опустив взгляд в пол. — Как ты думаешь он мог попасть на этаж, не зная кода для ручной разблокировки дверей? — скорее риторически спросила она. Эбби сама до сих пор не смирилась с этим поступком парня, как бы не пыталась, ставя на передний план профессионализм, а не материнские чувства. — Ох, — кончики пальцев начало покалывать, а по позвоночнику будто пропустили разряд электричества. Увлечённая личными проблемами Лекса и не задумывалась о том, почему Блэйк сопровождал преступника. — Постойте, — она замялась, стараясь упорядочить информацию и свои выводы, которые всё отчетливее проявлялись в голове. Вернувшись к столу, возле которого замерла Эбби, обеспокоенно наблюдая за ней, Лекса уперлась руками в спинку стула для посетителей. — Потеряв пациента на операционном столе, Блэйк окончательно сломался... — Гриффин оправдывала кардиохирурга, хоть и сама не была уверена до конца в том, заслуживает ли он этого. — Джованни угрожал ему, воспользовался его состоянием... — Он сказал этому ублюдку код? — вполне спокойно спросила Лекса. Раздражение, смешанное с отвращением, стало заполнять её, пропитывая каждую клеточку организма, но она ещё сохраняла самообладание. — Да, — Эбби подошла к окну, жалюзи на котором были подняты и стала разглядывать кипящую снаружи жизнь. Недолгая тишина, что начала обволакивать кабинет, была прервана резким, надрывным смехом Александрии. Это не было проявление позитивных эмоций, это не было радостью или счастьем, это было возмущением, непониманием, удивлением. — Да вы, блин, шутите? — до этого она не задумывалась о том, как Себастьян попал на заблокированный этаж. Теперь же, когда отсутствующие пазлы того дня встали на свои места, создавая единую картину, Лекса даже не знала, как реагировать на это. — Этот сукин сын привёл сюда Джованни, позволив тому подстрелить вашу дочь, а вы хотите оставить его в команде?! — она потёрла лоб, продолжая опираться свободной рукой на спинку стула. В недоумении покачав головой, она издавала странные, чуть хриплые звуки, хватая ртом воздух, в поиске слов, которые могли бы точно охарактеризовать то, как она относится ко всему происходящему. — Хочешь опять меня в чём-то обвинить? — Эбигейл резко развернулась на невысоких каблуках своих туфель-лодочек и впилась выпытывающим взглядом в потемневшие зелёные глаза Хадли, словно бросая ей вызов. — Он оперировал под дулом пистолета, когда его жизни и жизни окружающих угрожал психопат! Он потерял пациента после долгих попыток спасти его! — женщина делала небольшие шаги, наступая, как воинствующий предводитель войска, не давая Лексе вставить и слова. — К его затылку приставили оружие, до этого на его глазах подстрелив его начальника! — продолжала Гриффин, останавливаясь в полуметре от шатенки и смотря на неё сверху вниз, так как Александрия продолжала облокачиваться на стул и практически на голову сейчас была ниже Эбби. — Думаешь, ты бы не сломалась? — уже спокойнее спросила она, надеясь на то, что была достаточно убедительной. Лекса отпрянула от стула, вытягиваясь в полный рост, её позвоночник стал будто прямым титановым стержнем, согнуть который было невозможно. Она молчала, покусывая внутреннюю сторону щёк, и обдумывала слова Эбигейл, в которых, к её собственному удивлению, было достаточно внушительных аргументов. Действительно, Хадли не знала, не могла заречься, что сама поступила бы как чёртов супергерой в такой ситуации. Поведение людей зачастую непредсказуемо, особенно в кризисных стрессовых моментах. Но было одно "но" в котором она точно была уверена - Блэйк и в повседневной жизни был неприятным, скользким типом, поэтому от него и нельзя было ожидать чего-то другого. — Ты заместитель главы отделения, — напомнила Эбигейл, возвращаясь к своему креслу и садясь в него. Взяв так и не опустошенный стакан, она сделала из него глоток. — Ты должна повзрослеть и относиться ко всему не как эмоциональный подросток, а как женщина, которая, возможно, когда-то займёт должность Маркуса, — Лекса метнула на неё заинтересованный взгляд. Вот уже второй раз за весь их разговор Эбби упоминает её должность, это начало казаться шатенке странным, но она решила не задавать вопросов, ведь если бы главврач вела к чему-то конкретному, то уже озвучила бы это. — Блэйк один из лучших хирургов штата, заслуженный специалист в своей области и то, что он, к нашему общему сожалению, морально слаб, не делает из него плохого врача, — казалось, что Гриффин убеждает в этом саму себя. В её голосе слышалась горечь и толика сомнения. Решение о Беллами было принято ещё вчера на собрании совета правления, но женщина до сих пор не могла стопроцентно согласиться с ним, как бы ни пыталась. В конце концов, если бы не Блэйк, её дочь не лежала бы на больничной койке. — Я поняла вас, — кратко кивнула Лекса, лицо которой было настолько напряжённым, что походило на каменную маску. Она стиснула зубы, медленно делая глубокие вдохи, и успокаивала бурлящие внутри негодование и злость, которые никак не хотели отступать. Ей хватало проблем и помимо Беллами, к тому же, с определённой точки зрения, она была согласна с Эбби: далеко не каждый бы поступил иначе в ситуации, в которой оказался Блэйк. Они не в фильме о героях, где все так и норовят прикрыть своей грудью другого и Хадли понимала это, давно изучив человеческую сущность. Она заставляла себя руководствоваться мозгом, а не сердцем, но мысль о том, что дорогой ей человек лежит сейчас в палате реанимации, отзывалась приливающей к пульсирующим вискам кровью. — Но я не могу гарантировать, что он сам сможет работать в коллективе после этого, — подытожила Александрия, разворачиваясь к выходу. — Если я узнаю о давлении на него со стороны тебя или других хирургов, отвечать будешь ты, — строго пригрозила Эбби, залпом допивая коньяк, который определённо не справлялся со своими обязанностями, так не придав женщине душевной лёгкости и расслабленности. Лекса раздражённо закатила глаза, прикусив нижнюю губу и, схватившись за ручку, так надоевшего ей за сегодня чемодана, молча вышла из кабинета главврача. Странное ощущение от того, что Гриффин слишком часто сегодня упоминала её обязанности, должность и ответственность, не покидало шатенку, обволакивая мысли лёгким туманом. Ей нужно было поговорить с Кейном, может, он смог бы внести ясность во всё это, но она решительно отложила это на потом. Сейчас же, когда Хадли стояла практически на том самом месте, где два дня назад лежала раненая Кларк, её сковал очередной болезненный спазм, сжимающий все её внутренности. Она прикрыла глаза, снова терзаемая битвой сердца и разума. Ей очень хотелось вернуться в тридцать четвертую палату, чтобы ещё хоть на мгновение взглянуть на блондинку, постараться вновь объясниться перед ней, но с другой стороны, она понимала, что та вряд ли захочет видеть её. Нельзя было и игнорировать тот страх, что испытывала Александрия: ведь Кларк всё ещё могла сказать слова, которые навсегда поставили бы жирный крест на их отношениях. «К чёрту». — Лекса, как в замедленной съемке, замотала головой, и распахнула глаза. Она пообещала самой себе, что больше не посмеет скрывать чувства от Гриффин и если её сердце разрывается от желания увидеть эту девушку, она должна послушаться его. Она множество раз делала неправильный выбор, следуя за разумом, что это уже вызывало у неё истеричный смех. Ни разу ещё её разум не довел ни до чего хорошего, касательно Кларк, что было достаточно интересным, ведь на протяжении всей жизни именно холодный ум и трезвый взгляд позволяли ей добиваться необходимого и справляться с трудностями. «Хуже не будет». — убеждала она себя, заходя в лифт, катя за собой чемодан, что колёсиками спотыкался о порог железной кабины. Очередная остановка у тридцать четвёртой палаты, что уже становилось традицией. Только перед встречей с Гриффин Лексе было необходимым перевести дыхание и морально настроиться. — Кларк, — осторожно произнесла она, в этот раз не став стучаться. Немного приоткрыв дверь, Александрия заглянула внутрь. Складывалось впечатление, что с момента, как она ушла отсюда, комната застыла во времени. Кларк по-прежнему находилась в полусидячем положении, повернув голову к стене, а в её руке до сих пор покоилось смятое письмо. Лекса не могла не заметить, как девушка вздрогнула, услышав её голос. Приняв это за положительный знак, раз Гриффин не разразилась в гневном крике и не выставила её за дверь, Хадли проскользнула внутрь. Облизав высохшие губы, она продолжала пристально смотреть на блондинку, которая словно превратилась в камень. — Кларк, — повторила она, оставляя чемодан у двери и делая уверенные шаги вперёд. — Я не хочу тебя видеть, — как-то безразлично произнесла Гриффин, наконец повернув голову в её сторону. Встретившись с ней взглядом, Лекса ощутила, как стали подкашиваться ноги, становясь ватными. В помутневших голубых глазах было столько боли и горечи, что Хадли на мгновение растерялась. Как бы ей хотелось впитать всю эту боль и горечь в себя, испытать самой все переживания, что заставляли Кларк чувствовать себя такой разбитой. Она была согласна на всё, лишь бы хоть немного облегчить душевные страдания этой девушки, что выглядела очень беззащитной и хрупкой. Гриффин на секунду бросила взгляд на чемодан, мысленно усмехнувшись: её догадки о том, что Лекса по пути в аэропорт передумала, подтвердились. — Позволь мне просто сказать тебе кое-что и я тут же уйду, — на самом деле Александрия даже не знала, что именно хочет сказать. В голове ураганом проносились мысли и рваные фразы, но ничто из этого не могло бы вылиться хоть в одно адекватно сформулированное предложение. Сглотнув, она потёрла брови, слегка взъерошив их. «Хватит думать». — отчитывала она себя, безумно радуясь тому, что Кларк не стала возражать ей. — «Говори, что чувствуешь». — Лексе было проще сказать это себе, чем сделать. Ей казалось, что она держит в руках малюсенький пинцет и пытается им поднять нечто настолько огромное, что в несколько раз больше неё самой. То есть, она чувствовала что-то, но не знала как проявить это, как объяснить, как поделиться этим. Она знала, что это есть, но как донести это до Кларк? Как сказать об этом вслух? — В детстве мы с родителями как-то раз пошли в парк развлечений... — начала Хадли, замечая на лице блондинки удивление. — Эм... — ей не пришлось особо погружаться в воспоминания, потому что этот эпизод детства она и так никогда не забывала. Порой в нашей жизни происходит что-то, что кажется, на первый взгляд, незначительным и мелким, но на самом деле оставляет огромный отпечаток на нас самих. — Так вот. Мне тогда было шесть лет и у меня, как назло, выявили диатез, — она поджала губы усмехнувшись. Кларк тем временем продолжала молча слушать шатенку, не сводя с неё взгляда в котором, как, может, лишь причудилось Лексе, появилась теплота. — А ты только представь: вокруг толпы детей и каждый, чёрт подери, каждый держит в руках сладкую вату, конфеты, леденцы и прочие сладости! — Хадли словно вернулась к ребяческому возрасту, когда эмоции ещё чисты и открыты. Её глаза так горели непривычным блеском, что Гриффин еле сдерживала себя, чтобы не расплыться в улыбке. Она до сих пор испытывала гнетущую обиду, но интерес к истории о детстве Лексы не позволил ей прервать девушку. — Мне было категорически запрещено есть сладкое, — для большей убедительности Александрия утвердительно закивала головой. К её собственному удивлению, она не чувствовала себя глупо, рассказывая об этом. Наоборот, её тело окутывало странной лёгкостью, будто доказывая, что она наконец сделала правильный выбор, всё же придя сюда, послушавшись сердце. — А мои родители, видимо, были хладнокровными мучителями, я не знаю, — она неловко вздёрнула плечами, улыбаясь одними уголками рта. — Ну, а кто ещё поведёт шестилетку, которой нельзя сладости, в парк развлечений? — риторически спросила она, внутренне ликуя оттого, что лицо Кларк стало более расслабленными и уже не таким хмурым. Гриффин тем временем продолжала мысленно умолять себя не рассмеяться от того, как по-детски непосредственно выглядит в этот момент Хадли, которая обычно сдержана и холодна, как огромный айсберг. Блондинка так и не поняла, к чему Александрия начала этот рассказ и любопытство всё сильнее овладевало ею. — Конечно, сначала я умоляла родителей купить мне что-нибудь, но те были непреклонны, что не удивительно. Я ведь была вся усыпана красными пятнами... В общем, из-за этого я разозлилась чуть ли не на весь мир, я с ненавистью смотрела на всех детей, что счастливо поглощали то разнообразие вкусностей, что было мне недоступным, — если бы кто-то сейчас посмотрел со стороны на Хадли, то точно бы не поверил своим глазам. Она буквально светилась, захлёстываемая эмоциями, которыми так спешила поделиться с Кларк. Во взгляде Гриффин появилась толика нежности, с которой она стала изучать каждый мускул уже такого родного лица шатенки. Кларк было интересно представлять, какой Лекса была в детстве: такие же ли пухлые губы у неё были, такие же ли глубокие и яркие глаза, такие же ли идеальный скулы. Ей бы очень хотелось увидеть маленькую Александрию, посмотреть, как изменилась она с возрастом. Задумавшись об этом, она вспомнила, что когда была у Хадли дома, не увидела там ни одной фотографии, что тогда показалось ей странным и печальным. Она ничего не знала об её семье, об её детстве. Усмехнувшись собственным мыслям, Кларк пришла к выводу, что вообще практически ничего не знает о жизни девушки, которая каким-то образом умудрилась занять место в её сердце. — Я даже отказывалась кататься на каруселях, оставаясь стоять в сторонке, надувшись и злясь. Злясь на счастливых родителей, на смеющихся детей, — Лекса вырвала Гриффин из неприятных размышлений. — Рядом с одним из аттракционов находился киоск, в котором продавали сладкую вату. Огромную, пушистую, разных цветов и... я смотрела на большую очередь, ведущую к этому киоску. И внушала самой себе, что: не очень то и хотелось. Из-за того, что я не могла получить эту вату, я убеждала себя, что в ней нет ничего особенного, что не так уж она мне и нужна. По приходу домой, я продолжала обижаться на маму с папой. И, ну... ты же знаешь, я упрямая, — едва уловимая грустная улыбка украшала пухлые губы Александрии, заставляя внутренности Кларк сжиматься от необъятной нежности к этой девушке. Тепло, буквально, наполняло Гриффин. — Моя обида длилась достаточно долго. И в один из дней, когда диатез уже прошёл, папа зашёл в мою комнату, держа в руках сладкую вату. Тогда она казалась мне такой огромной, в разы превосходящей ту, что продавали в парке развлечений. Она была воздушной, светло-голубого цвета и от неё так приятно пахло, но... Я настолько внушила себе за те дни, что мне не нужна эта вата, что чувствовала некое безразличие к ней. Внутри, конечно, я горела желанием попробовать её, прикоснуться к ней губами, ощутить как её легкость растворяется у меня во рту. Но я сказала папе, что не хочу её. Я уверенно заявила, что не люблю сладкое и мне не нужны эти угощения, — она задумчиво потёрла лоб, как наяву представляя тот день из детства. — К тому же, может, это и глупо, но... Тогда я не могла избавиться от мысли, что мне нельзя сладкое. Диатез - вещь не самая приятная, — она в отвращении скривила лицо. — Мне казалось, что попробуй я ту восхитительную на вид вату, я вновь покроюсь красными пятнами, — Кларк до сих пор не понимала к чему Лекса решила поделиться с ней этими воспоминаниями. Она заинтересованно прищурила глаза, не сводя их с девушки, и слегка склонила голову к плечу. — Так вот, — сделав глубокий вдох и резко выдохнув, как обычно делают перед принятием внутрь рюмки крепкого алкоголя, продолжала Александрия. — Ты моя сладкая вата, Кларк, — ей стало неловко от собственных же слов. Если ещё недавно она была уверена, что делает всё правильно, желая поделиться с блондинкой мыслями и чувствами, то теперь, ощущение, что она выглядит как идиотка, настойчивее закрадывалось в голову. Она видела, как щурит глаза Гриффин, как сползают к переносице её брови. Она читала недоумение на её лице. — Я... Я внушала себе очень долгое время, что мне не нужно то, что вроде как делает счастливыми других. Отношения, чувства, эм... Любовь? — её тело сковало невидимым напряжением, а грудную клетку стало сдавливать от волнения. — Из-за страха последствий, из-за боязни, что окунувшись в это, меня ждут неприятные последствия... Я никого не подпускала к себе, Кларк. Я знала, что подобное никогда не заканчивается хорошо, что рано или поздно, люди остаются несчастными... И из-за этого страха, из-за того, что мне самой когда-то не удалось распробовать вкус... вкус привязанности к другому человеку, вкус симпатии, вкус счастья... Я с каждым днём, с каждым месяцем, с каждым годом всё больше внушала самой себе, что: не очень то и хотелось. Я возвышала себя над другими, считая, что вокруг одни придурки, которые поддаются этим чувствам, в отличие от меня. Но как оказалось, я просто-напросто блокировала для себя этот другой мир... Мир, где можно быть счастливой не только из-за покупки новой машины или из-за редкой операции. Мир, где счастье - это человек. Ты моя сладкая вата, Кларк, — повторила она, на мгновение замерев дыхание. — И в этот раз я не позволю страху и сомнениям овладеть мною, не позволю себе отказаться от тебя, даже если я вся, с ног до головы, покроюсь от этого красными пятнами или чем похуже, — прикусив нижнюю губу, она расплылась в улыбке, наполненной неуверенностью, раскаянием и неловкостью от собственных скомканных слов и мыслей. Гриффин еле сдерживала себя, чтобы не накинуться на Лексу с крепкими объятиями. Она впервые видела её такой откровенной, честной, с обнажённой перед ней душой. Кларк и представить не могла, что когда-нибудь дождётся от Хадли подобного проявления чувств, дождётся, что та наконец оттает по отношению к ней. Свербящие изнутри обида и злость притупились, пропуская вперёд океан нежности и заботы, которые она хотела бы всецело подарить шатенке. — Ты должна уйти, — выдавила из себя Кларк, прикрыв глаза. Как бы ей ни хотелось, она не могла, как по волшебному щелчку, забыть всю ту боль, что причинила ей Хадли. Даже если сейчас та решила открыться перед ней, это не перечёркивало всё то, что она натворила. Если Кларк сделает вид, что всё нормально, на самом деле это ведь не будет являться таковым. Лекса морально уничтожила её своим поступком, своим желанием сбежать, своим глупым письмом, и если бы Кларк сказала, что прощает её, это было бы враньём и ни к чему хорошему в итоге это бы всё равно не привело. Непонимание поведения Александрии, нежелание принимать его никуда не делось и Гриффин не могла игнорировать это. Она не знала, что должна сделать Лекса, чтобы она снова смогла доверять ей, чтобы она вновь могла широко распахнуть перед ней своё сердце. Слёзы стали подступать к горлу от бурлящих внутри эмоций, ведь она догадалась, что именно хотела сказать ей Александрия. Она небезразлична ей, но порой этого совсем недостаточно. Помимо влюблённости, Лекса должна научиться доверять ей, должна уважать её, должна, в конце концов, начать понимать, что всё, что есть между ними - это дело их обеих и она не вправе решать всё самостоятельно. Хадли должна научиться заботиться о ком-то помимо себя, должна осознать, что своими решениями она, сама того не замечая, уничтожает другого человека. — Просто уйди, — на выдохе взмолилась она, собирая в себе остатки самообладания, чтобы не разрыдаться. Александрии словно прилетела пощёчина, отчего она слегка пошатнулась. Отступив на один шаг от койки, она принялась бегать суматошным растерянным взглядом по палате, не зная, что ответить, что делать дальше. Она, пусть таким странным образом, но призналась блондинке в своих чувствах и надеялась на более позитивную реакцию. Конечно, Лекса знала, что не сможет так просто вымолить у Гриффин прощение за предательство, что та не растает, тут же закрыв глаза на всё, что было до этого. Но она надеялась на это, желала этого, как ничего другого. — Да... — кратко кивнув, она попятилась назад, всё ещё находясь в недоумении. — Прости, — Александрия сама не понимала, за что именно извиняется: за причинённую боль, за свой дурной характер, за эту попытку рассказать о своих чувствах? — Прости, — повторяла она, как в бреду, хватая ртом воздух, которого стало категорически не хватать. Дойдя до двери, она резко встряхнула головой, в попытке избавиться от тяжести напряжённой обстановки, стараясь выйти из этого состояния потерянности, в котором она растворялась с каждой секундой. Кларк не могла больше смотреть на Хадли. Она схватила с тумбы свой мобильный и стала хаотично нажимать на сенсорный экран, делая вид, что в гаджете есть что-то безумно увлекательное. Она услышала, как Лекса тихо шмыгнула носом, перед тем как открыть дверь и покинуть её палату. Откинув телефон в сторону, оставшись наедине с самой собой, Кларк ещё долго не могла сфокусировать свои мысли на чём-то помимо Хадли. Помимо Хадли, которая была с ней сегодня поразительно откровенной и искренней. Помимо Хадли, обида на которую, ядовитой змеёй продолжала всё туже обхватывать горло Кларк, не давая вздохнуть полной грудью.