Hadley M.D.

— Ты сравнила свои чувства к ней с диатезом? — прыснула от смеха Рэйвен, на секунду отвлекаясь от рабочего планшета. — Нет! — возмущённо воскликнула Хадли, бросив рассерженный взгляд на подругу. — Я просто привела пример... Что боюсь последствий любого рода отношений и близости с людьми, как боялась в детстве диатеза, из-за чего, кстати, я несколько лет, вообще, не ела сладкое, — ей казалось, что она говорит об абсолютно очевидных вещах и её раздражало, что Рейес не понимает этого. Мысль о том, что и Кларк неправильно трактовала её позавчерашний монолог, всё настойчивее вкрадывалась в голову. Девушки уже около часа сидели в квартире Лексы, занимаясь каждая своими делами. Рэйвен изучала анамнез пациента, которого ей предстояло завтра оперировать, а Александрия шарила в интернете в поисках хоть чего-то, что могло бы помочь ей исправить ситуацию с Кларк. Сама она не знала, что делают в таких случаях: как искупают вину перед человеком, который чувствует себя преданным? Как доказывают своё небезразличие? Сегодня днём, после посещения психолога, Хадли столкнулась с пластическим хирургом в коридоре Мёрфи Плэйс. Рейес была зла и в её взгляде отчётливо проскальзывала надменность, когда она преградила Лексе путь, облокотившись на стену и скрестив на груди руки. «И чем же мы так заслужили ваше почтенное присутствие в скромных стенах нашей больницы?» — ехидно спросила тогда Рэйвен, мысленно всё же радуясь тому, что Лекса одумалась и не сбежала в Чикаго. Она знала об этой поездке, так как успела ещё позавчера пересечься с Линкольном, который эмоционально поведал ей о планах Александрии, не забыв поделиться и своим мнением насчёт всего этого. Мужчина был крайне недоволен Хадли и не особо сдерживался в выражениях. Впрочем, Рейес была абсолютно солидарна с ним, так же не одобряя поведение общей подруги. Лекса понимала реакцию Рейес, ведь и сама уже наконец смотрела на ситуацию трезвым взглядом, не затуманенным чувствами вины и сожаления. Она поступила крайне безрассудно и эгоистично, решив уехать в Чикаго, оставляя за собой разруху, медленно дотлевающее пепелище последствий. Теперь же ей было необходимым исправить всё то, что она натворила. В том числе, и в отношении Рэйвен. Хадли попыталась объяснить ей свои решения, но коридор больницы был не лучшим местом для этого, к тому же Рейес была достаточно непреклонна в своём разочаровании. Лексе потребовались несколько часов, бизнес-ланч из итальянского ресторанчика и слова о том, что она постарается исправиться, что она в дальнейшем будет думать не только о себе. Рейес сдалась. Она была отходчивой и не любила копить в себе обиду, поэтому, насладившись вкусным обедом и виноватым видом Лексы, сменила гнев на милость. И вот сейчас, по прошествии нескольких часов, закончив свою смену, Рейес навестила Александрию, чтобы более подробно разузнать обо всём, что происходит. Хадли нехотя, но всё же поведала о разговоре с Гриффин, не забыв упомянуть и об истории о своём детстве, над которой теперь шутливо насмехалась подруга. Раньше Лекса никогда не стала бы делиться этим с кем-либо, но сейчас, к собственному стыду, она признавала, что ей нужна помощь. Поддержка, возможно, какой-то совет, ведь сама она слабо представляла, что делать дальше. Ей было сложно принять факт того, что не всё в этой жизни подчиняется ей, что не на все вопросы она может найти ответы и что иногда рядом необходим друг, который подскажет, поможет, выведет на нужную тропу, если ты, заблудившись, свернул с дороги. Разговор девушек проходил довольно скомкано и странно, в нём присутствовали затяжные паузы, так как каждая была занята своим делом и не торопила другую с ответом. Рэйвен боялась спугнуть Лексу, давая ей время обдумать каждое слово, которым та хотела бы поделиться. Она не давила на неё, уже зная, что порой Хадли похожа на потерявшегося в лесу оленёнка, отбившегося от своей семьи и попавшего на территорию охотников. Стоит переборщить с расспросами или сказать о чём-то, что поставит Лексу в тупик, та тут же может запаниковать и окончательно прервать разговор. Сбежать куда подальше, как тот самый потерянный оленёнок, что в страхе мчится из опасного места, слыша вдалеке выстрелы. — Всё равно, это мало похоже на признание в любви, — осторожно произнесла Рейес, откидываясь на спинку мягкого дивана. Она по-прежнему делала вид, что увлечена информацией в планшете, на самом деле просто пробегая взглядом по тексту, вникнуть в который ей особо не удавалось. — Да что с тобой не так? — ещё больше возмутилась Хадли, сведя брови к переносице и уставившись удивлённым взглядом на девушку. — Ни о какой любви и речи не идёт, — она нервно вздёрнула плечами, не выпуская из рук мобильный. Александрия терпеть не могла, когда кто-то преувеличивал то или иное событие или чувство. Всему должно наступить своё время и говорить о любви в отношении Кларк было настолько быстрым, насколько и неправильным, нечестным. Да, блондинка была ей не безразлична. Да, при виде неё у Лексы в животе появлялось необычное ощущение, что простые люди называют «бабочками», а врачи объясняют всплеском адреналина в крови. Да, ей хотелось обнимать Гриффин, покрывать её милое лицо поцелуями и творить с ней не самые приличные вещи в постели и других, менее подходящих, но от этого не менее интересных, местах. Она желала быть рядом с ней, оберегать её, дарить ей счастье. Но Александрия не могла назвать это любовью. Может потому, что не знала, что именно человечество подразумевает под этим словом? Как врачу, как хирургу, Лексе было сложно сталкиваться с чем-то, чему нет точного определения. Она привыкла, что каждому слову есть подкреплённая фактами характеристика, объяснение, полученное в результате каких-либо исследований или опытов. Поэтому, когда дело касалось некоторых чувств, чего-то, о чём не пишут в учебниках, Хадли впадала в ступор. И почему никто ещё не выявил формулу любви? Со всеми исходными данными, чтобы люди не путались, не вводили в заблуждение себя и остальных. Чтобы при совпадении нужных элементов, они понимали, что: ура. Мы достигли результата. Это любовь. Такая формула многим бы облегчила жизнь. Возможно, иногда ситуация бы заходила в тупик и приходилось бы собирать целые научные группы, консилиумы, что решали бы: любовь это всё-таки или влюблённость? А, может, это и вовсе просто привычка? Но как бы то ни было, Лекса была уверена, что так всем было бы проще. Она ненавидела гадать так же, как и ненавидела сталкиваться с чем-то необъяснимым. Она знала лишь, что слову «любовь» придаётся огромное значение, а значит, им нельзя разбрасываться направо и налево. Поэтому, решив, что лучше недооценить свои чувства, чем переоценить, она сделала вывод, что то, что она испытывает к Кларк – это влюблённость, симпатия. — Как скажешь, — закатив глаза, Рэйвен вскинула руки сдаваясь. Ей не хотелось спорить с Лексой, она видела, как та чуть ли не дрожит от страха перед собственными чувствами, поэтому решила дать ей самой определиться с ними. Кратко кивнув, соглашаясь с капитуляцией Рейес, которая продолжала задумчиво вглядываться в экран планшета, Александрия уткнулась в свой мобильный. Сидя на диване в позе лотоса, она вслушивалась в тишину, которой была наполнена её квартира. Это всегда казалось Лексе странным, ведь дом находился совсем у проезжей части, но шум с улицы крайне редко мог прорваться сквозь стены. — Я закажу ей музыкантов! — спустя десять минут молчания, воскликнула Хадли, отрываясь от изучения прейскуранта на сайте местного коллектива. — Духовые инструменты, все одеты в красивую форму... Или скрипка, — она посмотрела широко распахнутыми глазами на Рэйвен, будто испытав колоссальное озарение. В её зрачках загорелись огоньки от внезапно возникшей в голове идеи, которая казалась ей идеальной. — Скрипач, играющий Вивальди! Только представь, Кларк просыпается под нежные звуки... — Это жутко, — еле сдерживая себя, чтобы не рассмеяться, перебила её Рейес. Отложив планшет в сторону, она развернулась корпусом в сторону Лексы и встретилась с ней взглядом, чуть прищурив глаза, в карих омутах которых плясали задорные чёртики. — Это очень жутко и странно, — старалась звучать убедительно Рэйвен, до сих пор до конца не поняв: пошутила ли так Хадли. — Лично я была бы в неприятном шоке, если бы проснувшись в больничной палате, увидела кучу незнакомцев, играющих мне на музыкальных инструментах. — Хм, — разочарованно выдохнула Александрия, поджав губы. Вытащив из-под себя ноги, она сползла по спинке дивана, уперевшись в неё затылком. — Я абсолютно не романтична... — заключила она, в отчаянии помотав головой и положив телефон рядом с собой. Вот уже больше часа шатенка искала в интернете то, чем можно было бы порадовать Гриффин, но любая её идея тут же на корню зарубалась Рейес. — И от тебя помощи никакой, — с долей обиды предъявила она подруге, которая по-прежнему не сводила с неё взгляда. Лексе хотелось доказать Кларк, что та ей не безразлична, она хотела заставить блондинку улыбаться, подарить ей что-то, что подняло бы ей настроение. Она надеялась, что своим вниманием, подарками и романтическими жестами сможет вернуть себе расположение Гриффин. — Ну, как никакой? — усмехнулась Рэйвен, не в силах стереть с лица улыбку. Её забавляло то, какой милой и не похожей на саму себя была сейчас Хадли. Она напоминала ей какого-то неуклюжего подростка, который не знал, как выразить понравившейся девочке свою симпатию. — Я же отговорила тебя покупать звезду и называть её именем Кларк, — она не сумела сдержать смешок, вспомнив, как с полчаса назад, как и в случае с музыкантами, Лекса чуть ли не подскочила на диване, давясь эмоциями, рассказывая о планах покупки небесного объекта. — Между прочим, именная звезда занимает второе место в рейтинге самых романтичных подарков, — повернув голову в сторону Рейес, уверенно заявила Александрия, до сих пор окончательно не выбросив из головы этот вариант. Да, ища идеи того, как можно порадовать Гриффин, она наткнулась на ТОП-10 лучших подарков второй половинке. Некоторые позиции в нём, правда, были сомнительными. Ну, например, разве кого-то может порадовать прогулка на лошадях? Лекса считала это наихудшим вариантом свидания. Она не видела ничего приятного в отбитой о седло заднице, в обуви, запачканной лошадиными экскрементами, в которые можно вляпаться, не заметив, или в обезумевшем животном, которое, испугавшись, может унести тебя куда-нибудь вглубь леса. Возможно, у Александрии было неправильное, извращённое представление о таком досуге, но тем не мене она точно решила, что конная прогулка это не для них. — Боюсь представить, что же было на первом? — откинув с лица выпавшую прядь волос, поинтересовалась Рейес, пытаясь быть серьёзной, что ей совсем не удавалось. С каждой минутой ей становилось всё интереснее, как далеко Хадли зайдёт в своих безумных попытках помириться с Гриффин. — Путешествие куда-нибудь, — пробурчала себе под нос шатенка, замечая улыбку Рейес. Ей стало казаться, что она выглядит крайне глупо и нелепо, и что подруга просто насмехается над ней. Романтика была настолько неизведанной и непонятной для Лексы областью, что она еле заставляла себя не плюнуть на всё это. Останавливало лишь обещание, данное в первую очередь самой себе: она должна завоевать Гриффин во что бы то ни стало. Лекса обязана доказать блондинке, что та нужна ей и что она может быть с ней счастливой. Александрия была практически одержима тем, чтобы выразить Кларк свои чувства хоть каким-то образом, раз её рассказ о детстве и эта скомканная параллель со сладкой ватой не произвели нужного впечатления. — Я выгляжу как идиотка, да? — грустно усмехнулась она, приподнимаясь на диване и принимая сидячее положение. — Абсолютно нет, — честно ответила Рэйвен, догадавшись, что Лекса висит на волоске сомнений и что она вот-вот может опустить руки. — Просто... Это всё – не ты, — пожав плечами, попыталась объяснить девушка. — Все эти музыканты, звёзды... Это банально и по факту ничего не говорит ни о тебе, ни о твоих чувствах, — в этот момент во взгляде Лексы появилась заинтересованность. Она слегка прищурила глаза и склонила голову к плечу, внимательно слушая. — Ты очень обидела Кларк, ей кажется, что её предали, — горечь стала подступать к горлу. Хадли и так не могла избавиться от мыслей об этом, но когда Рейес произносила это вслух, становилось ещё больнее. — Я думаю, ты просто должна быть откровенна с ней. Вы должны разговаривать, а не прикрываться подарками и цветами, — глубоко вздохнув, подытожила Рэйвен, морально настраиваясь на то, какой шквал эмоций последует сейчас на неё со стороны Лексы после такого замечания. — Но она наверняка любит цветы! Все девушки любят цветы! — вновь возмущённо воскликнула Александрия, негодуя, почему и этот жест был негативно воспринят подругой. Вот уже второй день она посылала Кларк цветы, не зная, какие именно той нравятся. Поэтому ею было принято решение, дарить абсолютно разные: от классических роз, до полевых ромашек. — Ты устроила из её палаты оранжерею, — справедливо заметила Рейес, поджав губы. Она старалась быть осторожной в выражениях, но её уже начало раздражать непонимание Лексы таких простых вещей. — Ты буквально завалила её этими цветами, — по долгу работы, как хирург, проводивший операцию, она посещала Гриффин и не могла не заметить, как вся её палата заставлена разнообразными букетами. Сомнений насчёт отправителя не возникало, она сразу догадалась, что именно Хадли пытается таким образом извиниться. — Ещё я отправляла подарочные корзины... — Александрия вдруг засомневалась в своих порывах. Может всё-таки Рэйвен права и она действительно перебарщивает? — Я видела, — засмеялась Рейес, чем заставила шатенку напрячься. Сейчас Лекса походила на обиженного ребёнка. Надув свои и так пухлые губы, она сложила на груди руки, исподлобья косясь на стену напротив. — Учитывая, что ей какое-то время, вообще, нельзя ни капли спиртного, корзина с вином и сыром – это издевательство, — Рэйвен ощущала себя воспитателем детского сада, который объясняет непослушному карапузу очевидные вещи о том, что такое хорошо, а что такое плохо. — Поговори с ней. Лекса продолжала сидеть нахмурившись, обдумывая слова Рейес. Она абсолютно не умела вести себя в таких ситуациях, зная лишь, что девушки любят внимание, цветы и подарки. Она не раз видела в фильмах, как подобные жесты налаживают отношения между людьми, заставляя девушек забывать про все обиды и бросаться с объятиями к своей второй половинке. Но с Гриффин это почему-то не срабатывало. Та продолжала игнорировать Лексу, не удосуживаясь даже написать смс, не говоря уже о звонках или личных встречах. С каждым часом, сопровождаемым молчанием со стороны Гриффин, Александрия всё больше убеждалась, что реальная жизнь отлична от сентиментальных мелодрам, что не всё так просто и не все люди легко прощают обиды. Какой бы дружелюбной, доброй и открытой для окружающих ни была Кларк, проступок Хадли, очевидно, нанёс ей болезненный удар. Вчера Лекса еле сдержалась, чтобы не навестить блондинку. Она давала ей время всё обдумать, но это гнетущее молчание и неизвестность того, что будет дальше, всё больше морально уничтожали девушку. Сегодня утром её терпение всё же лопнуло, и она рискнула, она решилась зайти в тридцать четвёртую палату, отгоняя из головы неприятные мысли о том, что её там не ждут. — Она не хочет говорить со мной, — Хадли устало потёрла лоб, на котором проявилась небольшая морщинка из-за напряжённых мышц нахмуренного лица. — Перед тем, как столкнуться с тобой, я была у её палаты, — делилась она тем, что щемило сердце и навивало тоску. — Я минут пять стучалась и просила её впустить меня, но она игнорировала... — прикусив нижнюю губу, Александрия глубоко вздохнула. Конечно, она могла зайти и без приглашения, но после последнего разговора с Кларк она боялась делать это, не желая пренебрегать её правом на уединение. Если Гриффин не хотела её видеть, всё, что оставалось Лексе – повиноваться этому. Не заставлять же блондинку силой терпеть своё присутствие. Она и так не смогла совладать с собой, постучав в её дверь, врываться без разрешения было бы совсем неправильным. — Подожди, — заметно растерялась Рэйвен, переваривая полученную информацию. — В какую палату ты стучалась? — В тридцать четвёртую, какую ещё, — грубо ответила Хадли, нервно всплеснув руками и вставая с дивана. Её злило всё происходящее, злило то, какой беспомощной она казалась самой себе из-за того, что, так и не нашла способа исправить ситуацию с Гриффин. Помимо цветов и подарочных корзин, девушка не оставляла попыток связаться с Кларк, она звонила ей, писала, но в ответ получала лишь тишину. Пройдя на кухню, Александрия взяла из холодильника бутылку с водой и, открутив крышку, прильнула губами к горлышку. — Но это палата реанимации, — сообщала очевидные вещи Рэйвен, закинув ногу на ногу. Она выключила планшет, оставляя его покоиться на журнальном столике. — Спасибо, я в курсе, — Лекса пристально смотрела на подругу через барную стойку. Она не понимала, к чему Рейес ведёт весь этот разговор и почему эмоции на её лице сменяются одна за другой. Если мгновение назад на нём отражалась задумчивость, будто девушка анализировала что-то, то сейчас губы пластического хирурга опять стали расплываться в странной, чуть косоватой улыбке. — Утром Кларк перевели в обычную палату, она теперь в сорок седьмой, — Рэйвен забавляло, что Хадли, так переживающая за Гриффин и за их взаимоотношения, даже не предположила этого варианта. Неужели, Лексе было проще принять, что Кларк игнорирует её, чем пораскинуть мозгами и обдумать другие причины? Как она могла не заметить хотя бы того, что таблички с именем пациента больше нет возле двери? В кончиках пальцев стало покалывать, а внутри с пугающей скоростью разрасталась волна возмущения, непонимания и злости. Резко сжав пластиковую бутылку, девушка тут же громко выругалась, почувствовав влагу. Уровень воды в открытой бутылке поднялся, высвободившись наружу. Отставив бутылку на барную стойку, шатенка встряхнула с кисти капли воды и вытерла руку об джинсы. — Вы идиоты, — грозно процедила сквозь зубы Хадли, посылая в сторону Рэйвен молнии, вырывающиеся из потемневших изумрудных глаз. — Её подстрелили! Она должна быть под постоянным наблюдением! — Лекса недоумевала, как блондинку так рано могли перевести из реанимации. Она готова была придушить того, кто дал это распоряжение, поэтому стала медленно наступать на Рейес, ведь именно та была лечащим врачом Гриффин. — Может, стоило посоветоваться с другими докторами?! Ты ей не липосакцию делала! После такого ранения могут быть последствия! — Эй! — обиженно воскликнула Рэйвен, сведя брови к переносице. Сложив на колене руки в замок, она приготовилась обороняться от нападок Хадли. Она героически выдерживала её взгляд, раздражённая тем, что та позволила себе такие высказывания. — Под другими ты имеешь в виду себя? Кларк чувствует себя достаточно хорошо, нет необходимости держать её на капельницах и мониторинге. И, если бы ты хоть на секунду отвлеклась от изучения интернета на предмет глупых романтичных подарков, то, может, поинтересовалась бы её самочувствием и планом лечения, — грубо парировала Рейес, не позволяя ставить под сомнение свои решения и профессионализм. Хирурги – самые самовлюблённые врачи и Рэйвен не была исключением. Она терпела многие выходки Александрии, но подобное она не могла игнорировать. Лексу словно откинуло ударной волной, она даже слегка пошатнулась, шокированная таким ответом. Замерев на месте, так и не дойдя до подруги, она продолжала сверлить её озлобленным взглядом, открывая и сразу закрывая рот, стараясь подобрать выражения, что хоть немного были бы в рамках цензуры. Очевидно, она задела Рэйвен своим высказыванием, но всё равно не ожидала от той такой агрессивной реакции. Лекса была обескуражена её мнением о себе. Неужели Рейес и правда считает, что ей всё равно на Гриффин? — Вчера я разговаривала с Эбигейл и она заверила, что с Кларк всё в порядке, — наконец выдавила из себя Александрия, не сводя с девушки испепеляющего взгляда прищуренных глаз. Она отчеканивала слова, будто вдалбливая их в сознание подруги, как гвозди молотком. — Несмотря на то, что другим врачам нельзя изучать информацию чужого пациента, я, воспользовавшись положением заместителя главы отделения, получила доступ к её карте и всё в ней просмотрела, пока ты игнорировала мои звонки и смс, — ткнув в сторону девушки указательным пальцем, Хадли сделала несколько шагов ей навстречу. Она не могла не припомнить то молчание, которое до сегодняшнего дня сохраняла Рейес, обиженная на поведение и решения Лексы. Остановившись возле дивана, в полуметре от Рэйвен, она смотрела на нее сверху вниз, из последних сил находя в себе самообладание, чтобы окончательно не сорваться, поддавшись эмоциям. — Я разговаривала с медсестрой, приставленной к палате Кларк, — продолжала доклад шатенка, выражая своим голосом всю язвительность, на которую она только была способна. — Та так же подтвердила, что с пациенткой всё хорошо, — Александрия была крайне возмущена тем, что сказала ей Рейес, она хотела дать той по голове за одну только мысль, что ей может быть всё равно на самочувствие Гриффин. Возмущение и негодование настолько застелили глаза, что Хадли даже не задумалась, что и сама сейчас переходит все границы. — Я не хочу с тобой ругаться, — признав, что перегнула палку, Рэйвен откинулась на спинку дивана, задирая голову и встречаясь со всё ещё разгневанным взглядом Хадли. Она уже смирилась с её вспыльчивым характером, тем более, понимая, что сейчас та, как никогда, похожа на оголённый нерв. Возможно, позже они ещё вернутся к этому разговору и Рейес выскажет девушке свои претензии по поводу того, что та не считает её хорошим хирургом. Сейчас же Рэйвен поступила умнее, прервав конфликт, который вот-вот мог перерасти в грандиозный скандал. — Просто никогда не смей ставить под сомнение мою работу. Я, Маркус и Эбигейл единогласно решили, что Кларк больше не нуждается в пребывании в реанимации, так что тебе стоит отодвинуть свои личные чувства и посмотреть на ситуацию как врач, — она всё же предприняла попытку образумить Лексу, но уже не сопровождая свои слова раздражением и агрессией в голосе и мимике. — Что, если ей станет хуже? Разойдется шов, или начнётся внутреннее кровотечение? — с вызовом спросила Александрия, задрав подбородок. Конечно, она понимала, что в словах подруги есть смысл, ведь несмотря на временное ограничение в работе хирургического отделения Мёрфи Плэйс, в клинике оставались тяжёлые пациенты, которые нуждались в круглосуточном тщательном наблюдении, в отличие от Кларк, которая, согласно показателям и анализам, действительно была стабильна. Но страх за блондинку и её самочувствие уверенно боролся со здравым смыслом, не собираясь сдаваться. — Мы её не на улицу выгнали! — Рэйвен не верила собственным ушам. Ей казалось, будто Лексу подменили и вместо разумного, высококлассного хирурга перед ней сейчас стоит один из обычных родственников пациента, который считает, что знает больше врачей и поддаётся панике. Рейес часто приходилось сталкиваться с подобным в коридорах больницы, она не раз доказывала семьям больных, что контролирует ситуацию и знает, что делает, но она и представить не могла, что ей когда-нибудь придётся убеждать в том же самом свою коллегу. — Учитывая то, как Кларк вообще рвётся выписаться, ещё хорошо, что она в обычной палате. Вчера она заявляла мне, что подпишет отказ от медицинской помощи и поедет домой! Не удивительно, что вы спелись, она такая же упрямая, как и ты, — эмоционально затараторила Рейес, нахмурив брови. Сложив на груди руки, она продолжала выдерживать зрительную оборону, не отводя взгляда от глаз Хадли, которые, наконец, перестали посылать в неё молнии. — Чёрт с вами, — сдалась Лекса, махнув рукой. Заняв место на диване рядом с Рэйвен, она глубоко вздохнула, вплетая пальцы в волнистые волосы и откидывая их назад. — Она упрямая, это точно, — как ни в чём не бывало вдруг усмехнулась шатенка, покосившись на Рейес уже оттаявшим, вполне дружелюбным взглядом, будто ещё с полминуты назад она не хотела испепелить им подругу. — Если ты читала её карту, то знаешь, что она в порядке, показатели в норме, ей нужно ещё немного полежать, не подвергая себя физическим нагрузкам, а потом... — едва уловимо улыбнулась Рейес, радуясь, что её пререкания с Александрией не переросли в серьёзный конфликт. — Надеюсь, ты не пойдёшь у неё на поводу и не выпишешь раньше времени? — вскинула бровь Лекса, облокотившись на спинку дивана. — Мне казалось, мы только что всё выяснили, — вновь стала закипать Рэйвен. — Я выпишу её тогда, когда посчитаю нужным, она не первая пациентка, которая жаждет скорее вернуться домой. Но и держать её неделями в клинике из-за твоего беспокойства я тоже не намерена, — строго подытожила девушка, не желая продолжать этот разговор. — Хорошо, — согласно кивнула Хадли, ставя точку на этой теме. Мысленно она уже начала переваривать информацию о том, что Кларк сейчас в другой палате, что значит, она не игнорировала её сегодня утром. — Да, думаю, ты права. Мне нужно поговорить с ней, — покусывая внутреннюю сторону щёк, Лекса опять кивнула. С последнего разговора с Гриффин прошло уже два дня и Александрии не терпелось увидеть блондинку, услышать её хрипловатый голос, заглянуть в её очаровательные голубые глаза. Страх того, что Кларк прогонит её, давно исчез, уступая место смирению: если это произойдёт, то так тому и быть. Хадли приняла факт того, что не всесильна, что другие люди могут влиять на ситуацию, что не всё вертится вокруг неё. — Стой, — вдруг шатенку охватило волнение. — Если ты утром её перевела, то куда же я отправила три сегодняшних букета? — она повернула голову в сторону подруги, встретившись с бегающим взглядом той. По лицу Рэйвен было заметно, что она в замешательстве и смятении. — Рейес, — Лексе не нужно было уметь читать мысли, чтобы понять, что девушка сейчас старается быстро придумать ответ, потому что правда может быть неприятна. — Ещё вчера днём Кларк попросила медсестер все цветы отдавать в палаты к одиноким пациентам, которых никто не навещает, — тихо ответила Рэйвен, неловко пожав плечами. Шмыгнув носом и прокашлявшись, она продолжала изучать взглядом гостиную, боясь встретиться с глазами Лексы, которыми та наверняка опять посылала привычные молнии гнева. — Прекрасно, — с долей обиды усмехнулась Александрия, слегка замотав головой. — Просто невероятно. Какая она заботливая и добрая, да? — скорее утвердительно произнесла Хадли, сцепив пальцы в замок. Она не ожидала, что Гриффин таким образом распорядится её подарками. Эти цветы были именно ей, Лекса хотела ими поднять девушке настроение. Ей казалось, что реакция блондинки крайне неблагодарна. В кровопролитном бою вновь столкнулись разум и сердце, противореча друг другу. Сердце сжимало от обиды, вызывая вопросы и сомнения: почему Кларк так поступила? Ей настолько неприятно её внимание? Её подарки вызывают у неё отвращение? В мыслях, в свою очередь, бегущей строкой проносились более логичные выводы: Гриффин могла выбросить букеты, но она поступила благородно и, действительно, по-доброму. В Мёрфи Плэйс не редкостью были пациенты, друзья и родственники которых, по той или иной причине, не навещали их. Кто-то поступал без документов и не приходил в сознание, что усложняло поиски родных, кто-то был редким засранцем, которого никто не любил и не желал навещать. Как бы то ни было, одиноких пациентов хватало и такой жест со стороны Кларк доказывал Лексе, что эта девушка удивительна. По сравнению с самой Александрией, Кларк отличалась огромным сердцем и заботой об окружающих, ей не было плевать на людей, она старалась одарить заботой каждого, кого только могла. Хадли была уверена, что это одна из главных причин по которой Кларк предпочла маленьких больных деток в педиатрии, а не, к примеру, холодную, кровавую хирургию. В педиатрии очень важно иметь прямой контакт с пациентами, необходимо общаться с ними, подбадривать. Гриффин, как никто другой, подходила для этой работы. «Если бы я тоже была сейчас пациентом, то стала бы одной из тех, кому Кларк попросила передать цветы». — грустно улыбнулась собственным мыслям Александрия. Она не в первый раз задумывалась об этом. Видя, что палата Гриффин завалена всевозможными приятными подарками от коллег, друзей и, возможно, членов семьи, Лекса сразу отметила, что будь она на её месте, всего этого бы не было. Кто бы захотел навестить её? Кто бы захотел пожелать скорейшего выздоровления? Кто бы принёс банального медвежонка, купленного в магазине на первом этаже клиники просто для того, чтобы поднять настроение? Конечно, её наверняка бы навестили Рэйвен, Линкольн, Маркус. Может, заскочили бы и Джаспер с Эбигейл и то, только потому, что находились бы с ней в одном здании. Но на этом всё. В жизни Хадли было катастрофически мало неравнодушных к ней людей, но она сама допустила это. Более того, она сама создала вокруг себя этот мир. Кларк была полной противоположностью. Они настолько различались, что Александрия недоумевала, как они смогли так сблизиться, как они умудрились разглядеть друг в друге что-то, что заставляло всё внутри трепетать. Как Кларк смогла открыть для неё, такой социально неправильной, своё сердце. — Я не думаю, что ей были неприятны твои ухаживания, — словно прочитав её мысли, прервала тишину Рейес, видя, как опустились уголки губ подруги. — Я не могу быть уверена и говорить за Кларк, но на её месте... я бы просто подумала, что от меня пытаются откупиться, — очередное неловкое движение плечами, очередная осторожная попытка донести до Лексы, что её старания с подарками были чрезмерными и, по сути, не нужными. — Цветы это хорошо, это внимание и забота, но в вашем случае... — Да, да. Ты права, я сегодня же поговорю с ней, — набрав полные лёгкие воздуха, Лекса судорожно выдохнула, стараясь взять себя в руки, выкидывая из головы неприятные мысли, навевающие на неё тоску. — Так-то лучше, — дружелюбно подмигнула Рейес, вставая с дивана и потягиваясь, разминая мышцы, затёкшие от достаточно долгого сидения на диване. — Кстати, — она рискнула задать волнующий её вопрос. — Ты не думала, что Эбби может о чём-то догадаться? Ну, ты ведь правда превратила палату её дочери в оранжерею, — главврач всё свободное время находилась рядом с Кларк. Любая минута, что не была занята у неё делами больницы или сном, тратилась на времяпрепровождение с дочкой. — Я предусмотрела этот момент, — хитро улыбнулась Лекса, закидывая ногу на ногу. Действительно, Хадли сразу придумала способ передачи цветов для Кларк. В карточке, вложенной в первый букет было одно только слово: Анжелика. Именно этим именем она представилась незнакомке в баре, когда тут же была поймана с поличным Гриффин, в первый день их знакомства. Лекса посчитала это идеальным вариантом, чтобы не вызвать ненужных подозрений Эбби и других, и в то же время обозначиться перед блондинкой. Во всех последующих букетах была карточка с одной только буквой: А. Хадли казалось это забавным, таинственным и увлекательным. Для неё это даже стало некой игрой, в которой недостойный конюх пытается заполучить сердце прекрасной принцессы. Она и представить боялась, что могло бы быть, узнай Эбигейл правду. Лекса убрала мысль об этом на такую дальнюю и пыльную полку в своей голове, что практически и не возвращалась к ней. — Я подписываюсь одной буквой, о смысле которой знаем только мы с Кларк, — заговорщически заверила шатенка. — Я видела подпись карточек, но разве «А» это не первая буква твоего имени? — склонив голову к плечу, поинтересовалась Рейес, в удивлении изогнув брови. Она не знала истории об Анжелике, поэтому сразу предположила, что подруга подписывается этой буквой именно по причине того, что с неё начинается её имя. — Эээм, — замялась Лекса, до этого момента даже не задумываясь об этом. — Да, но... — она мысленно чертыхнулась из-за того, что не посмотрела на ситуацию с этой стороны. — Нет, слушай, Эбби ни о чём не догадается, — стараясь, скорее, убедить саму себя, Александрия быстро замотала головой. — Кларк явно придумала какую-нибудь отмазку, соврала что-нибудь. Эбигейл никогда не узнает о нас, — во взгляде шатенки читалась мольба не продолжать эту тему, что не осталось для Рейес не замеченным. У Лексы сейчас и так было предостаточно проблем, не хватало ещё зациклиться на мысли, что Эбби вот-вот может о чём-то догадаться. — С чего ей вообще предполагать, что её милая дочурка могла связаться с такой как я, — нервная усмешка слетела с пухлых губ девушки, по которым она тут же провела языком, избавляя от сухости. — Как скажешь, — закатив глаза, улыбнулась Рэйвен, беря со столика свой планшет. На самом деле она не была согласна с Лексой, ведь со стороны её общение с Кларк уже давно не походило на общение двух когда-то ненавистных друг другу коллег и рано или поздно это могла разглядеть и главврач. Но Рейес решила не запугивать Александрию раньше времени. — Слушай, уже поздно, мне нужно домой, — действительно, за окном уже стемнело, а часы, висящие на стене, в подтверждение передвинули часовую стрелку на цифру десять. — Угу, я тоже поеду. Надеюсь, Кларк не запустит в меня чем-нибудь тяжёлым и выслушает, — пробурчала под нос Хадли, вставая с дивана. Как она не старалась, из головы теперь не выходили слова Рэйвен: что, если Эбби обо всём догадывается? И как она могла так сглупить, подписывая карточки первой буквой своего имени. Сначала она орала на женщину, давая той понять своё явное небезразличие к младшей Гриффин, потом они встретились на пороге палаты, хотя Эбби знала, что Лекса единственный хирург, кто не навещает послеоперационных больных без уважительной причины, оставляя это за ординаторами и медсестрами. Может, она и становилась параноиком, который видел то, чего нет, но страх быть раскрытой всё настойчивее въедался в мозг. Хадли оставалось лишь надеяться, что Кларк придумала, как объяснить матери такой наплыв цветов, иначе беды точно не избежать. — Да, и ещё, — очередной вопрос, который Рейес планировала задать подруге, как только переступила порог её квартиры и о котором она совсем забыла, увлечённая разговором о Кларк. — Когда ты вернёшься к работе? — остановившись в метре от входной двери, она обернулась. — Как только Лопез даст своё добро, — Лекса понимала, что под своим вопросом Рэйвен имела в виду конкретные числа, но она не могла сообщить их, так как сама ещё не знала, когда психолог закончит пытать её и даст наконец разрешение вернуться к операциям. — Надеюсь, ты ведёшь себя как хорошая девочка? — засмеялась подруга, заранее догадываясь об ответе на свой вопрос. Она и представить не могла Александрию, сидящую в кабинете психолога, изливающую душу и делящуюся своими переживаниями. Если девушка друзьям то еле доверяла подробности своей жизни, всё ещё иногда отмалчиваясь о том или ином, то что уж говорить о постороннем человеке. Рейес на все сто процентов была уверена, что бедная доктор Лопез уже успела натерпеться от строптивой пациентки. — Я давно знакома с Николь, — безразлично пожав плечами, сообщила Хадли. — Она так просто не слезет с меня. Я знаю правила этой игры, знаю, как это работает... — спокойно объясняла Лекса, переминаясь с ноги на ногу. Ей не хотелось вдаваться в подробности своего прошлого, связанного с доктором Лопез, и теперь она корила себя за то, что вообще заикнулась об этом. Она мысленно умоляла Рейес не задавать вопросов, откуда же они знакомы. — Я не сижу, как героиня дешёвых драм, отмалчиваясь и оттягивая время, — усталая улыбка озарила её лицо. Хадли потёрла переносицу, на секунду умолкая, подбирая слова, чтобы вновь не сболтнуть лишнего. — Я выдумываю плаксивые истории, сочиняю о том, как переживаю из-за случившегося, но стараюсь справляться с этим, делюсь всяким бредом из своего детства, вчера даже пустила слезу для большей убедительности, — вспоминая это, Лекса ухмыльнулась. Она не врала подруге, рассказывая о своих приёмах. Она и правда говорила Лопез различную ерунду, стараясь убедить, что она типичная жертва покушения, которая просто пытается жить дальше. Если для кого-то наркотиком является героин, то для Хадли наркотик – это операции. И её ужасно ломало из-за их отсутствия. Она была готова говорить хоть что, даже выглядеть слабой и разбитой, лишь бы скорее получить разрешение вернуться к работе. Николь была профессионалом своего дела и провести её было не так то просто, но и Лекса со своим многолетним опытом обманывать окружающих, надевая маски и выдавая себя за абсолютно другого человека, была не промах. Пока что ей удавалось быть убедительной в своих беседах с Лопез, по крайней мере, она на это надеялась. Психолог не могла сказать точно, когда допустит Александрию до операций, лишь заверяя, что они двигаются в нужном направлении. Предстоящая поездка на конференцию в Чикаго заставляла прервать их сеансы, что неимоверно злило Лексу, но она ничего не могла поделать с этим, повинуясь стечению обстоятельств. — Ты невыносима, — констатировала Рейес, разочарованно смотря на подругу. Она считала, что после того, что произошло, любому не мешало бы посетить психолога и то, что Лекса готова пойти на всё, лишь бы не быть искренней, отказываясь от помощи специалиста – не правильно. — Знаешь, может, Лопез и правда помогла бы тебе? В твоей голове столько тараканов, что одна ты, очевидно, не можешь разобраться с ними. К тому же, насколько ты уверена в том, что перестрелка не повлияла на тебя? Что ты спокойно сможешь вернуться в операционную? Такие ужасные происшествия меняют людей, ломают их... — высказывала свои переживания девушка. — Так, стоп, — Александрия прищурила глаза, слегка задрав подбородок, и окинула Рейес взглядом. На секунду она даже забеспокоилась о том, что подруга может передать Эбигейл правду о посещении ею психолога, но тут же успокоила себя, убеждая, что Рэйвен не поступит с ней так. — Я в порядке, — для убедительности кивнув, заверила она спокойным тоном. — Послушай... кому-то и правда нужна помощь специалиста, но не мне. Дерьмо случается. Я свыклась с этим. Единственное, что меня сейчас тревожит – это Кларк. — Ты накинулась на вооруженного психопата, пытаясь отобрать у него пистолет, — ответила Рейес, которая уже наслушалась сплетен от сотрудников клиники и знала о многих подробностях той перестрелки. Неизвестно, как медсестрам удавалось получать всю эту информацию, но слухи о том, что Лекса вступила в неравный бой с Джованни, не умолкали в стенах Мёрфи Плэйс. И если кто-то считал это выдумкой, то Рэйвен почему-то была уверена в правдивости этого. — Это не нормальная реакция, понимаешь? — подойдя ближе к Хадли, она захотела дотронуться до её руки, но та, заметив её движения, тут же отступила назад, не желая вступать в тактильный контакт. — Он мог убить тебя, он хотел убить тебя, — продолжала Рейес, оставшись по итогу на расстоянии, не нарушающем личное пространство Александрии. — У любого в такой ситуации сработал бы инстинкт самосохранения, никто в здравом уме не стал бы бросаться на вооруженного преступника. — Всплеск адреналина и тому подобное, — нервно усмехнулась Лекса, думая, как убедить Рэйвен, что с ней всё в порядке. Она не знала, как объяснить своё поведение. В тот момент она, действительно, даже не задумывалась о том, что её могут подстрелить, у неё не было на это времени, счёт шёл на секунды, нужно было что-то предпринимать. В глубине души она понимала, что её поступок был, скорее, связан не со страхом за свою собственную жизнь, а с невыносимым приступом ярости и ненависти к Джованни. Когда она увидела Кларк, лежащую в луже собственной крови, ей так захотелось убить этого подонка, что никакой инстинкт самосохранения не шёл в сравнении с этим желанием. — Я не знаю, как называются все эти поведенческие мотивы, но я просто не могла стоять и ждать, когда он выстрелит и в меня. Гриффин умирала на моих глазах... Я должна была что-то сделать, — она потупила взгляд в пол, глубоко вздыхая. — Для того и нужен психолог, — чуть повысив голос, заявила Рэйвен, видя, что этот разговор неприятен Лексе. — Чтобы он объяснил тебе причины такого твоего поведения, чтобы вы вместе нашли эти самые причины. Нормальный человек умолял бы не стрелять, бился бы в истерике, падал бы на колени... — Ты пластический хирург, — грубо прервала Хадли, не желая слушать поучительные наставления. Она чётко решила для себя, что не нуждается в помощи доктора Лопез, да и кого-то другого тоже. — То, что ты проходила курс психологии, чтобы уметь работать с неуверенными в себе девицами, желающими нарастить сиськи для привлечения внимания мужиков, не делает из тебя доктора психологических наук. Не нужно устраивать мне психоанализ. Я сказала, я в порядке, — она впилась в Рейес уверенным взглядом. — Николь знает обо всём, что тогда произошло, мы уже обсуждали с ней моё поведение, и, если тебя это успокоит: она считает, что причина того, что я бросилась на Джованни, кроется в моём детстве, — язвительно сообщала Лекса. — Я бедная, несчастная девушка, рано потерявшая семью, привыкшая со всем справляться самостоятельно, и не доверяющая никому другому, — будто рассказывая забавную историю, шатенка сопровождала свои слова эмоциональными взмахами рукой. — Она считает, что я до конца не осознаю ценность жизни и не могу адекватно оценивать опасные ситуации. Мы работаем над этим, — подмигнув, наигранно улыбнулась Хадли, чем заставила подругу недовольно закатить глаза. — Это, вообще, забавно... Я вроде как спасаю людям жизнь, как я могу не осознавать её ценность? — Может, она права? — скорее риторически спросила Рейес, цокнув языком, выражая Лексе своё полное неодобрение. Она понимала, что та опять строит вокруг себя ледяную стену, не желая делиться своими чувствами и переживаниями, прикрывая их насмешкой и надменностью. Девушка ничего не знала о семье Александрии, впервые услышав о том, что тех нет в живых. Ей было интересно узнать об этом подробнее, но злость, закипающая в жилах из-за несносного поведения Хадли, была сейчас сильнее любопытства. — Я не хочу, чтобы при проведении операции, ты вдруг замерла, испытав панику. Я не хочу, чтобы находясь в третьей операционной, ты стала представлять, как наяву, тот день, когда Джованни держал Маркуса и других на мушке пистолета. Я не хочу, чтобы при операции какого-нибудь, к примеру, копа, вытаскивая из него пулю, твои руки затряслись, — сложив на груди руки, рассказывала о своих опасениях Рейес. — Пф, — высокомерно усмехнувшись, Лекса поджала губы. — Не волнуйся, я могу отделить прошлое от настоящего. Никакие галлюцинации и воспоминания о том дне не помешают мне оперировать, — она сделала несколько шагов, остановившись у двери, намекая тем самым, что пора заканчивать этот разговор и расходиться по своим делам. Хадли стопроцентно верила в свои слова, внутри неё не было ни малейшего сомнения в том, что ужасы того дня не повлияют на её работу. Она не лгала, когда сказала Рейес, что единственное, о чём она переживает – это самочувствие Кларк и их взаимоотношения. В жизни Лексы было немало кошмарных происшествий, она уже давно научилась справлять с ними, продолжая жить, не зацикливаясь. К тому же в этот раз все остались живы, так что она не видела особого повода для переживаний. Если кто-то другой, действительно, просыпался бы от кошмаров, видел в каждом прохожем потенциального вооруженного преступника и боялся проходить по коридорам второго этажа Мёрфи Плэйс, где всё и случилось, то Александрия просто перелистнула эту страницу своей жизни, продолжая жить дальше. Ей и так хватало поводов для беспокойства, она не могла позволять случившемуся влиять на неё, выбивая из-под ног почву. — Невыносимая, — еле слышно буркнула себе под нос Рейес, что, всё же не осталось для Лексы незамеченным. Стиснув зубы, Хадли промолчала, не парируя в ответ, чтобы наконец закончить этот разговор. Всю дорогу до подземной стоянки Лекса и Рэйвен молчали, каждая, пропитываясь напряжением, витавшим между ними. После разговора с подругой у Александрии остался неприятный осадок: с одной стороны, она понимала, что Рейес хотела помочь, высказывая своё мнение лишь по причине заботы и беспокойства за неё. С другой стороны, Лекса не любила постороннее вмешательство в свои дела, не любила, когда кто-то навязывал ей своё мнение, пусть и из добрых побуждений. Её голова и так раскалывалась на части от миллиона мыслей, что с утра до вечера не давали покоя. «Я веду себя ужасно». — вдруг призналась самой себе Хадли. Она сбавила шаг, приостанавливаясь, смотря в спину Рейес, которая уверенной походкой направлялась к своей машине. — «Когда мне нужна помощь Линка или Рэйвен, я пользуюсь ими, но ничего не даю взамен. Стоит одному из них сделать или сказать то, что мне не нравится, я сразу срываюсь, становясь редкостной сукой, я обижаю их». — девушке было неприятно осознавать это, но она не могла и дальше игнорировать своё же поведение. Ещё днём она обещала Рейес, что перестанет думать только о себе, а тут, спустя несколько часов, она вновь поступает именно так, нарушая это обещание. Права или нет Рэйвен – не важно. Она поделилась своим мнением, поинтересовалась проблемами Лексы, выслушала её и дала несколько дельных советов, но стоило ей не согласиться по поводу сеансов у психолога, как Хадли выпустила наружу иголки, становясь злой и агрессивной. — Рэйвен, — окликнула её Александрия, чей голос эхом разлетелся по стоянке. Подруга тут же остановилась, но не оборачивалась. Лекса сделала несколько больших шагов, обогнав девушку, и встала напротив неё. — Я благодарна за то, что ты приехала сегодня... — поджав губы, она подбирала слова, замечая заинтересованность и в то же время замешательство во взгляде Рейес. Та явно не знала, чего ещё ожидать от Хадли, настраиваясь выслушивать очередную грубость, которая может последовать после этой благодарности. — И я знаю, что ты переживаешь за меня, но, правда, я в порядке, — она постаралась натянуть на лицо улыбку, что выглядело очень неуклюже. — Я никогда не стала бы возвращаться к работе, не будучи уверенной в том, что не являюсь угрозой для пациентов, — она взывала к профессиональной солидарности пластического хирурга, не зная, какие ещё доводы привести, чтобы та была спокойна. — И... ты, правда, крутой врач. Иногда у меня срывает тормоза и я говорю то, что вовсе не думаю. Просто хочу, чтобы ты знала... Ты всё сделала правильно во время операции на Кларк, — нервно сглотнув от волнения, вызванного вырвавшимся наружу откровением, Лекса надеялась, что Рэйвен поверит ей и не будет держать обиды. — Я поняла тебя, — как-то безразлично ответила Рейес, пожав плечами и переведя взгляд на свою машину, стоящую в нескольких метрах. — Мне нужно идти, Октавия скоро перестанет терпеть моё вечное отсутствие... — обогнув шатенку, Рэйвен двинулась к автомобилю. Ей было приятно, что Хадли всё-таки произнесла эти слова, но, тем не менее, бросаться в её объятия ей не хотелось, так как осадок от сегодняшнего разговора никуда не делся. — Да, — снова окликнула её Хадли. — Насчёт этого, — она уже несколько раз за последнее время задумывалась о том, что собиралась сейчас сказать. — Может, познакомишь меня с женой? Всё-таки мы с тобой достаточно близко общаемся и... — Лексу и правда смущало, что Рейес много времени проводит с ней, постоянно обсуждая только её дела и проблемы. Как и в случае с Линкольном, Хадли не обращала внимания на кого-то помимо себя и своих отношений с Кларк. Она признавала, что это неправильно. Она практически ничего не знала о жизни Рейес и от этого ей становилось не по себе. Александрия чувствовала себя эгоисткой и это чувство было для неё новым и необычным. И неприятным. Она хотела как можно скорее избавиться от него. Лексе действительно было интересно познакомиться с Октавией, узнать что-то о Рэйвен, о том, почему она выбрала именно пластическую хирургию, о том, как она оказалась в штате сотрудников Мёрфи Плэйс. — Хм, — обернувшись, Рейес посмотрела на Хадли, ища подвох в её словах. Она не ожидала, что, по крайней мере, в ближайшее время, зацикленная на себе девушка начнёт интересоваться чем-то, помимо себя и Гриффин. — Зачем? Боишься, что она приревнует меня и создаст тебе этим самым проблемы? — вопросительно вскинув бровь, она наблюдала за реакцией Лексы. — Нет! — слишком эмоционально воскликнула Александрия нахмурившись. Ей было обидно, что Рэйвен именно это приняла за причину, хоть и не находила в этом ничего удивительного. Если уж она сама заметила за собой излишний эгоизм, то другие и подавно видели его. — Я просто хочу узнать побольше о тебе, о твоих близких... Мы же друзья, — забегав взглядом по стоянке, Лекса стала заламывать себе пальцы нервничая. Признавать привязанность к кому-то было для неё сложным. — Друзья, — медленно протянула Рейес, будто пробуя это слово на вкус, мысленно ликуя, что наконец Хадли проявила чувства не только в отношении Гриффин. — Да, думаю, мы друзья, — согласилась она, улыбнувшись. — Значит, хочешь познакомиться с Октавией? — продолжая растягивать слова, хитро прищурившись, спросила девушка. — Да, — Александрии казалось, что Рэйвен издевается над ней. Неужели нельзя было просто согласиться с тем, что пора познакомить её со своей женой, не разыгрывая из этого разговора театральную постановку. — Так познакомишь или нет? — промямлила себе под нос шатенка, покусывая внутреннюю сторону щёк. Казалось бы, что трудного в словах о дружбе? Что сложного в том, чтобы признать, что тебе интересна жизнь другого человека, просто так, без каких-то подводных камней? Но, Лексе, социально замкнутой и не приемлющей никого в своём маленьком мирке, это было невыносимым. Очередное ощущение, что она выглядит как идиотка, заставляло жар приливать к лицу. — Да, конечно, — наконец согласилась Рейес, закивав головой. — Когда вернёшься из Чикаго, можем посидеть где-нибудь втроём... ну, или вчетвером, — и без объяснений Лекса поняла, кого подруга имеет в виду. Да, было бы неплохо, если бы и Кларк присоединилась к ним. Некое двойное свидание. Но сейчас это казалось невозможным, поэтому Хадли лишь грустно улыбнулась словам Рэйвен. — Кстати, тебе следовало бы переодеться, — она перевела взгляд на помятую футболку, в которую была одета шатенка. На ней также присутствовали небольшие пятна какого-то соуса, что делали её абсолютно не пригодной для выхода в люди. — Сойдёт, — смущённо усмехнувшись, Александрия махнула рукой. Ночь всё увереннее вступала в свои права и с каждой минутой повышалась вероятность того, что Кларк уже спит. Лексе было некогда переодеваться, хоть она и правда выглядела сейчас не лучшим образом. — Как знаешь, — пожав плечами, Рейес развернулась, чтобы наконец продолжить путь к своей машине. — Удачи тебе, — крикнула она напоследок, перед тем, как скрыться в салоне чёрного ленд крузера. Последовав примеру подруги, Лекса быстрым шагом добралась до своего автомобиля и, заведя двигатель, рванула в сторону Мёрфи Плэйс. Стоя на одном из многочисленных светофоров, она опустила взгляд на футболку. Это была та самая, которую она давала Кларк, когда та ночевала у неё. Хадли насмехалась над самой собой, недоумевая, как она успела превратиться из сдержанной и отстраненной от всего и всех женщины в сентиментальную девчонку. Ещё вчера она увидела эту футболку, аккуратно повешенную на спинку стула в спальне. Несколько раз проходя мимо, она то и дело натыкалась на неё взглядом, в конце концов, не выдержав, поддавшись странному желанию. Натянув её на себя, она нюхала её, пытаясь прочувствовать запах Кларк, которым мог пропитаться этот предмет гардероба, но футболка пахла лишь слабым ароматом стирального порошка. Ни запаха тела, ни уже любимых цитрусовых духов Гриффин, ничего из этого Лекса не заметила. Может, всё уже просто выветрилось. Но, несмотря на это, Хадли не смогла заставить себя переодеться. Ей нравилось осознавать, что ещё несколько дней назад, в этой самой футболке, Кларк мило посапывала, лёжа в её постели и что эта мягкая ткань соприкасалась с телом блондинки. «Я сошла с ума». — резюмировала Александрия, делая глубокий вдох, перед тем как сорваться с места на зелёный свет. — «Я хочу видеть её во всем, я хочу чувствовать её во всём. Это помешательство». — нервный смешок слетел с её губ, будто подтверждая, что с девушкой не всё в порядке. — «Хорошо хоть, не поместила в рамочку кружку, из которой она пила». — издевалась над собой Лекса, уже подъезжая к зданию Мёрфи Плэйс. — Доктор Хадли, добрый вечер, — дежурная медсестра явно не ожидала увидеть хирурга в столь поздний час. Она окидывала Лексу удивлённым взглядом, что не осталось для той незамеченным. Александрия всегда выглядела идеально, никогда не позволяя себе прийти на работу неопрятной, но то, какой она явилась в больницу сейчас, совсем не соответствовало понятию «идеально». На лице абсолютно отсутствовал макияж, из-за чего отчётливо были видны синяки под глазами, вызванные долгими бессонными ночами, что Хадли проводила в мыслях о Кларк. Потёртые старые джинсы, в которых она выбиралась разве что только до ближайшего магазина. Волосы, спутавшиеся на концах, разбросанные небрежно по плечам. И футболка, грязная, мятая футболка завершала непривычный образ. Увидев несколько человек возле лифтов, не желая быть осмотренной с ног до головы и ими, Лекса свернула в сторону лестницы и быстро поднялась на третий этаж, чуть запыхавшись. — Кларк, — не узнав собственный голос, который прозвучал так тихо и неуверенно, Хадли постучалась в сорок седьмую палату. Ожидание ответа казалось вечным, время словно замерло, заставляя девушку страдать от волнения. Ладошки потели, а дыхание никак не хотело выравниваться. Дверь вдруг отворилась, отчего Лекса даже чуть отпрянула назад, не ожидая, что сама Гриффин откроет ей. Увидев на пороге блондинку, Александрия нервно сглотнула, ища в себе силы взять себя в руки. Она бегала потерянным взглядом по девушке, не упуская из внимания ни одного миллиметра её тела, отмечая, что лицо Кларк выглядит посвежевшим. Казалось, Гриффин совсем не была удивлена этой встрече, по крайней мере, её взгляд отражал спокойствие, а на губах играла едва уловимая улыбка, что заставило сердце Хадли пропустить несколько ударов. — Привет, — облизав пересохшие губы, скользнув взглядом с красивых глубоких зеленых глаз на пухлые губы Лексы, поздоровалась Гриффин. Приоткрыв дверь шире, она тем самым пригласила шатенку пройти внутрь. Сев на кровать, она продолжила изучать Хадли таким заинтересованным взглядом, будто перед ней сейчас стояла не переминающаяся с ноги на ногу девушка, а единорог. — Как ты? — наконец голос Александрии зазвучал увереннее, ей все же удалось собраться. Её саму уже раздражало то, какой беспомощной и растерянной она чувствовала себя в последнее время. С этим нужно было заканчивать, ей пора было вновь становиться самой собой в отношении собранности и силы духа. Разбитая, испуганная, взволнованная, мямлящая себе под нос девчонка должна была навсегда отступить, возвращая вместо себя настоящую Лексу. Остановившись в метре от блондинки, Хадли перехватила её взгляд, выдерживая зрительный контакт, утопая в голубых озёрах девушки, обрамлённых пышными ресницами. — Ну, — пожав плечами, Кларк с ногами залезла на кровать, облокачиваясь спиной на подушки. Она приняла удобное положение в котором могла чувствовать себя более комфортно, не показывая того напряжения, что сковывало её тело от такого близкого расстояния от Александрии. Блондинка не могла не заметить, что Лекса одета в ту самую футболку, что ещё недавно носила она сама. Это вызывало у девушки странные чувства и мысли: было ли совпадением выбор этого предмета гардероба? Или Лекса специально надела эту футболку? — Уже намного лучше, — на выдохе выпалила Гриффин, всё ещё летая в своих мыслях. «Это её одежда. Ничего странного в том, что она носит её. Хватит придумывать то, чего нет». — одёргивала себя Кларк, не переставая окидывать шатенку взглядом. Гриффин была безумно рада видеть Лексу, от этой встречи внутри разливалось тепло, а весь организм охватывало трепетом, что отдавался даже в кончиках пальцев. — Ты хорошо выглядишь, — улыбнувшись уголками губ, отметила Хадли, делая ещё один небольшой шажок в сторону Кларк, отчего та, будто в панике округлила глаза. Гриффин не знала чего ожидать от Лексы и была похожа на испуганного птенца, который может вот-вот взмахнуть крыльями и улететь. Кларк не была готова к тому, чтобы, к примеру, оказаться в объятиях Александрии. Более того, она боялась даже прикоснуться к ней. Что, если Лекса вновь захочет дотронуться до неё, как это было в их последнюю встречу? Кларк не могла контролировать себя в эти моменты, растворяясь в нежности оливковой кожи шатенки, в лёгкости и чувственности её касаний. — Зачем ты пришла? — прокашлявшись из-за дерущей горло сухости, спросила Гриффин. Она не хотела, чтобы её слова звучали грубо, но вышло именно так и от этого Лекса заметно опешила. Конечно, Александрия не ждала тёплого приёма, но и натолкнуться на такой холод не была готова. Кларк быстро хлопала длинными ресницами, скользя взглядом по лицу девушки, замечая синяки под её глазами. Она боялась поднимать взгляд, боялась встретиться в зрительном контакте с обладательницей чарующих изумрудных глаз, боялась увидеть в них то, что заставит сердце обливаться кровью ещё больше. С того самого момента, как позавчера Хадли покинула её палату, Кларк практически ни на минуту не переставала думать о том, что происходит между ними, об обиде, которую она не могла так просто изгнать из своей души, о совместном будущем, которое казалось таким призрачным. Она даже обсуждала это с Финном, который посоветовал ей слушать сердце. Коллинз рассуждал, что порой сложности лишь укрепляют связь между людьми, что в дальнейшем всё может наладиться, стоит только дать этому шанс. В отличие от друга, блондинка не была так уверена в этом. Она вспоминала всё то, что им уже удалось пережить с Лексой и испытывала от этого неприятную горечь. Те моменты, когда Хадли дарила ей счастье, теплоту и состояние окрылённости значительно уступали в частоте моментам, когда шатенка доставляла ей боль и обиду. И хоть в те редкие минуты счастья Кларк забывала обо всём остальном, сейчас, имея в своём распоряжении время на обдумывание ситуации, она всё чётче осознавала, что это неправильно. Она не могла представить насколько ещё её могло бы хватить в этом вечном сражении с непокорным характером Александрии, сколько ещё она должна была вытерпеть, чтобы наконец обрести покой и получить любовь от Лексы. Происшествие с Джованни сильно повлияло на Гриффин, заставив её провести переоценку собственной жизни и ценностей. Кларк теперь, как никогда, понимала, как случайное стечение обстоятельств может всё разрушить, может даже оборвать жизнь. И девушка больше не хотела растрачивать себя на людей, которые не ценят её. Она вспоминала и о своих прошлых отношениях, о тех ошибках, что она совершала в них и не могла допустить повторения этого. Она не может вновь настолько погрузиться в другого человека, что всё остальное просто перестанет существовать, что сама она перестанет существовать. Кларк всё чётче понимала, что пора ей научиться любить и саму себя, не отдаваясь всецело другому человеку. Гриффин уже обжигалась и несмотря на то, как внутри всё рвалось на мелкие кусочки от тоски по Лексе, она всё ещё сдерживала себя, руководствуясь теми решениями, что, как ей казалось, она так уверенно приняла. Правда, когда Хадли была так близко, эта уверенность заметно пошатывалась. — Я так больше не могу, — медленно покачав головой, ответила Александрия. Сведя брови к переносице, выражая каждым мускулом лица ту грусть и переживания, что всецело поглощали её, Лекса почувствовала необъяснимый прилив эмоций. Если ещё пять минут назад она была растеряна, не зная как начать разговор, то сейчас, слова уверенно проносились в её голове, готовые вот-вот сорваться с языка. — Я вся в тебе, Кларк. Вся, целиком, до каждой клетки организма, до каждой мысли, с которой я просыпаюсь и засыпаю. Я вся в тебе, — сглотнув, она сделала небольшую паузу, замечая небольшое удивление во взгляде Гриффин. — Я должна думать о своей работе, о том, что когда Мёрфи Плэйс станет учебной больницей, в этих стенах появятся глупые интерны, которые будут тратить моё время. Я должна думать о странных намёках Эбби по поводу моей должности и обязанностей. Я должна думать о конференции, где необходимо моё присутствие и внимание. Я должна думать о том, как поскорее закончить сеансы с психологом, чтобы наконец вернуться в операционную. О Блэйке, который уверенно получает награду «мудак десятилетия» и с которым мне как-то нужно работать после всего произошедшего. Я должна думать о Рэйвен и Линкольне, которых я задвинула на дальний план... Но я не могу, понимаешь? Я вся в тебе, — повторяла Лекса, не прерывая зрительного контакта с Кларк. Она даже практически не моргала, пытаясь разглядеть в голубых глазах напротив хоть что-то, что даст надежду. — Я поступила ужасно, да, но... Ты мучаешь меня, Кларк, — прикусив нижнюю губу, признавалась Хадли. — Я прошу тебя, скажи, что ты не хочешь меня видеть, что ты не хочешь больше иметь со мной ничего общего, кричи, ругайся, бросай в меня предметы, но не игнорируй меня. Умоляю... Не игнорируй, — она опустила взгляд в пол, вновь нервно сглатывая. Александрия чувствовала себя опустошенной и разбитой. Даже слёзы, которые ещё недавно норовили выйти наружу, отступили. Казалось, что её душа материализовалась и сейчас напрямую вела диалог с Гриффин. — Твоё молчание... оно душит меня, оно буквально лишает меня воздуха. Я не знаю, что ты думаешь, что ты чувствуешь... Я не знаю, будет ли у меня когда-нибудь шанс наладить всё между нами. Чёрт побери! — она эмоционально всплеснула руками. — Я уже даже не знаю, что мне сделать, чтобы заслужить прощение или хотя бы твоё внимание. У меня теперь есть скидка в службу доставки цветов! Я хотела купить звезду и назвать её твоим именем! Это уже совсем походит на безумие. Если врачи установят у меня одержимость, то именно её придётся называть твоим именем, а не звезды! — она округлила глаза, осознавая весь ужас тех изменений, что произошли в ней самой за последнее время. — Я стала сентиментальной, я стала слабой... Я... Я ношу футболку, которая уже давно не первой свежести! Я ношу её лишь потому, что её надевала ты! — она захлёбывалась теми словами, что пулемётной очередью слетали с её губ. — Лекса... — постаралась остановить её Кларк, посмотрев на девушку с беспокойством. Хадли, действительно, была похожа на безумца. Её лицо покраснело, а глаза, казалось, сейчас вылезут из орбит. Губы шатенки слегка дрожали, а рот только и успевал, что открываться и закрываться, хватая воздух. — Да, я такой хреновый человек! Прости, что я не привыкла видеть рядом с собой кого-то! Я практически всю жизнь одна и меня всегда это устраивало, — продолжала Александрия, словно уже не замечая Кларк. — Меня всё устраивало, пока ты не ворвалась в мою жизнь и всё в ней не перевернула! Я не знаю, что со мной, — она нервно дёрнула плечами. — Я настолько стала зависима от тебя, что даже не представляю, что должно произойти, что заставило бы меня отвернуться от тебя! — она стала мерить палату шагом, периодически сопровождая свои слова взмахами руки. — То есть, ну серьёзно... В день нашего знакомства ты из-за безалаберности чуть не убила пациентку. Ты спала с моим другом, ты курила марихуану, что для меня неприемлемо... В конце концов, ты врач, боящийся крови! Разве может быть что-то более нелогичное?! — риторически спрашивала она, полностью увлечённая своим выражением мыслей. — Но... — она резко остановилась. — Я все равно хочу быть с тобой. Я совершала много ошибок в отношении тебя и я ужасно сожалею о них, но я не могу вернуть время вспять. Честно, если бы я могла, я бы... — Лекса, — уже более громко повторила Гриффин, слезая с кровати. Только этим она смогла привлечь внимание шатенки, которая теперь была от неё на расстоянии вытянутой руки. — Ты даже не представляешь, как бы мне хотелось сейчас остановить твой эмоциональный монолог, заткнув тебя поцелуем, — на выдохе заявила блондинка, переведя взгляд на губы девушки. — Я хотела бы обнять тебя крепко, так, чтобы твои рёбра стали болеть от этого объятия. Я хотела бы, чтобы ты осталась тут на ночь и просто лежала рядом со мной всю ночь, не говоря ни слова... Но я не могу... — она неуверенно пожала плечами, вновь приковывая внимание к глазам Лексы. — И дело не только в том, как ты вела себя после перестрелки... Дело во всем, что ты делала. Ты приносишь мне больше боли, чем счастья... И в то же время являешься для меня самой желанной, самой манящей... Когда ты рядом, мне хочется перечеркнуть всё свои решения, весь здравый смысл... Я и так тону в тебе, погибая, но что самое страшное, мне всё меньше хочется бороться за жизнь. Мне всё меньше хочется стараться выбраться наружу, выплыть, набрать полные лёгкие воздуха и прорваться... И когда ты стоишь так близко ко мне, я готова плюнуть на всё и пойти на дно, растворяясь в тебе. Ты моё самое опасное искушение. — Оскар Уайльд говорил, что лучший способ избавиться от искушения - поддаться ему, — прошептала Хадли первое, что пришло ей на ум. Обстановка вокруг зарядилась тем напряжением, что повисло между двумя девушками, заставляя время и весь мир остановиться. Лекса не знала, как относиться к тому откровению, которым сейчас поделилась с ней Гриффин. Их взаимодействие с блондинкой было губительным, но в то же время таким необходимым и важным для них обеих. — Я скучаю по тебе... Мне просто нужен последний шанс. Мне нужна ты, — она сделала небольшой шажок в сторону девушки, аккуратно беря её руку в свою. От встречи с нежной и тёплой кожей Кларк, по позвоночнику Хадли пробежались мурашки. Девушки стояли так несколько мгновений, молча, смотря в глаза друг другу. Оборона Гриффин пала. Как бы она не старалась, как бы не задвигала свои чувства на задний план, как бы не пыталась руководствоваться холодным умом, сейчас, утопая в зелени глаз и нежности прикосновения, она не могла бороться с теми поглощающими чувствами трепета и любви к этой женщине. Она поддалась этим чувствам, делая ответный шаг навстречу Лексе. Разум заволокло туманом и лишь сердце, отбивающее бешеный ритм, готовое вырваться из грудной клетки, напоминало Кларк о реальности происходящего. Она накрыла пухлые губы Александрии своими, ощущая их лёгкое подрагивание. Переплетя свои пальцы с пальцами Лексы, она плотнее прижималась к её телу, прикрывая глаза от удовольствия. Осторожно двигая губами, она обхватывала ими губы Хадли, чувствуя их сухость. Этот поцелуй казался таким неуклюжим и невинным, не имея за собой ни толики страсти. Океан нежности, искренности и откровения Гриффин дарила Лексе этим поцелуем, на который шатенка наконец начала отвечать, выйдя из оцепенения. Кларк казалось, что она летает где-то в невесомости и что весь окружающий мир замер, давая им с Александрией время насладиться друг другом, забывая обо всём. Телефонный звонок заставил Гриффин резко отпрянуть назад, возвращая в реальность. Она распахнула глаза, смотря взглядом напуганного зверька в глаза Лексы, в которых читалась не меньшая растерянность. — Эээм, — что-то бессвязное промямлила блондинка, приходя наконец в сознание и собираясь с мыслями настолько, насколько это было сейчас возможным. Резко развернувшись от Лексы, она подошла к прикроватной тумбе и взяла с неё свой телефон. Хадли тем временем облокотилась на стену, ощущая, какими ватными и непослушными стали ноги. Она не могла поверить в то, что только что случилось. Она и представить не могла, чем закончится их сегодняшний разговор с Кларк, но о том, что произойдёт то, что произошло, она и не мечтала. Конечно, Александрия понимала, что их проблемы не решены и что Гриффин сейчас может тут же перечеркнуть этот момент близости, вновь выпустив наружу иголки, вновь оттолкнув её. Лекса ни капли бы не удивилась этому, но надежда на то, что этого не случится, всё же тешилась в её душе. — Да, мам, хорошо, — отвечала на телефонный звонок Кларк, бегая взглядом по комнате. Она до сих пор не могла абсолютно выйти из состояния растерянности и отрешенности от мира. Положив мобильный обратно на тумбу, она посмотрела на Лексу. — Всё в порядке? — еле выдавила из себя шатенка, прокашливаясь из-за сухости, возникшей в горле. — Тебе нужно уйти, мама скоро будет здесь... Я обещала посмотреть с ней какой-нибудь фильм, побыть вместе, — сказала Кларк, глубоко вздыхая. — Да, хорошо, — нервно усмехнулась Хадли, отталкиваясь от стены. — Но мы так ничего и не выяснили, — пожав плечами, сообщила она очевидное. Сегодняшним разговором она надеялась найти ответы, но стало лишь больше вопросов. — Я завтра уезжаю в Чикаго, я хотела бы остаться, но я не... — Уезжай, — кивнула Гриффин, задумчиво сведя брови к переносице. — Я напишу тебе, — садясь на кровать, она пыталась подвести беседу к концу. — Мама скоро придёт и я не думаю, что ей нужно тебя видеть, — Кларк и так пришлось придумывать небылицы о поклоннике, что заваливал её палату цветами. Если Эбигейл увидит Лексу в такой поздний час в её палате, это будет очень подозрительно. Хадли не нашла, что ответить. Она была сконфужена подобным поворотом событий и не знала, как реагировать. Что значил этот поцелуй? Ведь те слова, что до него были произнесены Кларк не сулили ничего хорошего. Она молча поплелась на выход из палаты, терзаемая сомнениями и непониманием ситуации. — Здравствуйте, — возле лестниц шатенка столкнулась с Эбби, брови которой тут же поползли вверх. — Заехала посмотреть карты послеоперационных больных. Знаете, нужно же занять себя чем-то, пока не вернусь к работе, — затараторила она, ища оправдание своему позднему присутствию в Мёрфи Плэйс. Не дождавшись ответа от главврача, которая смотрела на неё со странным удивлением, Лекса быстро стала спускаться по лестнице, оставляя женщину смотреть ей вслед. «Что, чёрт подери, всё это значило».— сидя в машине, Лекса осторожно проводила пальцами по своим губам, будто боясь стереть с них отпечаток поцелуя. Девушка не знала, радоваться ей или, наоборот, впадать в уныние. С одной стороны, Кларк пошла на поводу у чувств, что говорило о том, что она не ненавидит её. Но с другой стороны, Хадли не была уверена, что Гриффин теперь не жалеет о том, что сделала. Что, если она скажет ей, что это была огромная ошибка и она по прежнему не может избавиться от щемящей душу обиды? — Грёбанный Чикаго, — громко выругалась Александрия, ударяя ладонью по рулю. Эта поездка на конференцию была совсем некстати. Сейчас, когда их с Кларк отношения переживали такой странный период, ей приходится на неделю покидать Нью-Йорк. Кто знает, что произойдёт за эту неделю? Мысль о том, что она не будет видеть блондинку столько дней, заставила скулу Лексы дёрнуться от злости, вызванной несправедливостью такого стечения обстоятельств. Ещё несколько часов, пока Хадли добиралась до дома, упаковывала в чемодан оставшиеся вещи и готовилась ко сну, она прокручивала в воспоминаниях их встречу с Гриффин. Этот поцелуй, наполненный любовью и болью одновременно. Те слова, что острым лезвием оставляли порезы на её сердце. Кларк тонет в своих чувствах к ней. Кларк утопает в них. И Кларк не нравится это. «Спокойной ночи, мисс заместитель заведующего хирургией...;) Я была очень рада видеть тебя сегодня. И твои губы по прежнему такие нежные...» — Лекса в десятый раз перечитывала сообщение, присланное ей Гриффин, когда она уже легла в постель. Расплывшись в глупой влюблённой улыбке, она пробегала взглядом по тексту, чувствуя, как тепло разливается по организму. Кларк не давала ей ответов, не давала ей уверенности в том, что всё будет хорошо. Но она дала ей то, что заставляло целые армии вступать в кровопролитные битвы, то, что позволяло людям начинать день с улыбки, то что давало многим смысл жить. Она дала ей надежду.