Железный век: Женщина, творившая историю

      Тянулись трудные дни ожидания. Минуты казались часами, дни проходили словно вечность, а вестей от Мадары все не было. Дриана уже не могла быть спокойной. Ее одолевали страхи, от которых она не могла избавиться. Каждый божий день она просыпалась со страхами и мыслями о том, что ее любимый может не вернуться. И засыпала моля Бога, чтобы сберег Мадару, чтобы вернул его к ней целым и невредимым.             Если бы у Дрианы были друзья или родственники, то она бы, хотя бы могла высказаться им, поделиться своими переживаниями и чувствами. Но, ни того, ни другого у Дрианы уже не было. Были лишь враги, которые только и ждали ее падения, ее отчаяния и ее мольбы о помощи. Дриана знала это, и доверяла лишь себе. Она не могла умереть, ведь на кону у нее было больше, чем просто ее жизнь, на кону была жизнь ее ребенка. А это было очень веской причиной, из-за которого она просто не имела права умирать. А ради чего еще жить? Любовь мужчины преходяща, а вот дети – это навсегда. И не ради власти или мести, а просто потому что есть, потому что дарованы Богом, потому что твои.             Дриана вдруг почувствовала чью-то приближающуюся чакру, и сразу же узнала ее обладателя. Дверь в ее комнату медленно отворилась, и на пороге появилась Ниа. Робко поклонившись на месте, Ниа счастливо улыбнулась: – Дорогая… тебя госпожа Хаатори зовет… Дриана нахмурилась: – Зачем, не знаешь? – Вести из поля боя…- ответила та, пожав плечами. – И? – настороженно спросила Дриана. – Почему бы тебе об этом самой не узнать, дорогая? – В чем дело, Ниа? – взволнованно спросила Дриана, еле заметно нахмурившись. – С письмами прилетел ястреб. Кажется, и тебе тоже… Она мчалась так, что Ниа с трудом поспевала. В покои Хаатори влетела, запыхавшись, остановилась посередине комнаты: – Где письмо? – с порога спросила она, оглядываясь, в поисках письма. – Какое? – Хаатори с укором посмотрела на Ниу, та за спиной лишь виновато опустила голову. – Мне от Мадары! – Дриана почти пританцовывала от нетерпения. Хаатори протянула ей свиток с печатью, ее взломать не решились – потому, что в письме, не знали. Дриана, не задумываясь, сломала печать, развернула лист. Буквы прыгали перед глазами так, что с трудом разбирала их, складывая в слова. Наконец, разобрала, губы задрожали, руки затряслись. Женщина внимательно наблюдала за Дрианой. Что ее так взволновало? – Что тебе написал мой сын? Дриана вскинула счастливые, торжествующие глаза: – Что помнит, ждет встречи… – Неужели? – Да! Вот!       Хаатори смущенно хмыкнула. Хорошо, что, кроме нее, в комнате только Ниа, Кохэку, которые скорее проглотят собственные языки, чем распустят их, потому, что прекрасно знают, что могут лишиться не только этих самых языков, но и голов, во ртах которых те помещаются. – Думаю, не стоит во весь голос кричать, что именно пишет тебе мой сын. Это для тебя строчки, а не для всех. – Конечно, - кивнула та, и с укором посмотрела на Кохэку, - Он не получал моих писем до сих пор. Как вы это объясните, Кохэку-сама? – приподняв бровь, уставилась она на старушку позади Хаатори, что та даже отшатнасась и замямлила: – Откуда мне знать, дитя? Может быть, птица умерла, так и не долетев, или пропала. Такое бывает… – Мне нажаловаться? Или пока подождать, вдруг у вас появится время выполнять свою работу? – Появится, появится, дитя. Занята была я просто. Все сделаю, не волнуйся ты так, - раздраженно промямлила та. Хаатори поморщилась, от громкого шума у нее разболелась голова, и поэтому она сделала знак рукой, чтобы те оставили ее в покое. Дриана тоже устала, ей больше не хотелось разговаривать с Кохэку, она поспешила к себе, чтобы снова и снова перечитывать письмо от Мадары. Не забыл, не разлюбил, жаждет встречи! Остальное неважно, пусть злится Хаатори, пусть мечется Кохэку, пусть завидуют и шипят вслед другие, она знает, что нужна ему, а это главное. «Я жду и помню вас…». Разве могут быть лучшие строки?! Она села у светильника, борясь с желанием немедленно написать ответ. Со вздохом свернув письмо трубочкой, и завязав синей ленточкой, она сунула драгоценное послание в шкатулку, и взялась за покрывало на постели. Сейчас лучше лечь спать. Дриана уже помнила каждую букву письма, знала, что до утра будет лежать и, глядя в темноту, повторять и повторять мысленно волшебные строки. Счастливо улыбаясь, отдернула покрывало и… Мимо нее что-то ярко сверкнуло, и Дриана быстро уклонилась. Десять…нет, двадцать острых кунаев запечатались в стену, а на их концах виднелись красные бумажки. Секундное шипение, и… - Нет! Случился оглушительный взрыв. Стены разрушились, все загорело ярким пламенем. От комнаты Дрианы не осталось и следа. Многие шиноби тут же побежали в сторону взрыва, и начали тушить огонь, складывая печати. А Дриана тем временем была уже далеко. Тренировки не прошли даром, и буквально всего за пару секунд до взрыва, Гая смогла телепортироватся на достаточно безопасное расстояние, сама того не осознав. Она еле дышала, смотря на то, как все вокруг стараются потушить огонь, и вновь восстановить разрушенные стены. А она стояла. Просто стояла, обхватив руками свой живот. Ее прошиб холодный пот. Стало страшно, по-настоящему страшно. Как теперь жить? Бояться лечь спать, сесть, взять что-то в рот, бояться, вообще что-то тронуть руками? Пока вернется Мадара, ее могут уничтожить, причем заставив страдать и умирать в мучениях. -«Кто на меня напал?» – сразу же пронеслось в голове у девушки, - «Только те, кому поручено, меня оберегать, те, кому я должна доверять больше всего… кто??» - и вдруг ее осенило, и зрачки расширились,- «Неужели?!» Зависть и ревность столь сильны, что способны заглушить все остальные человеческие чувства. Что же за место такое – дом Учих, что в нем проклято все хорошее?! Разве можно жить только ненавистью, всего опасаясь или клацая зубами, чтоб боялись тебя? Что это за жизнь?! Нет, никакая любовь Мадары не спасет в этом волчьем логове, невозможно остаться чистой в этой грязи, сохранить ту самую незамутненную душу. А если так, то стоит ли пытаться сохранить? Зачем? Чтобы погибнуть, будучи преданной теми, кому желаешь только добра? Если бы ей снова расцарапала лицо Мизуки или вонзила нож в спину Хаатори, Дриана поняла бы, не простила, но поняла. Но ждать беды от тех, с кем делишь кусок хлеба, значит, не жить, а превратиться в забитое, полусумасшедшее существо. Дриана не заметила, как долго простояла на одном месте, скорее всего – несколько мгновений, просто понимание ужаса ее положения потрясло настолько, что счет времени потеряла. – Эй, ты в порядке? - донесся чей-то мужской голос. Мужчина не успел спросить, что здесь случилось; еще мгновение, и Дриана бросилась бы бежать в самый центр пожара. Но внутри вдруг требовательно толкнулся ребенок. Впервые, хотя давно пора бы. Напомнил о себе, о том, что она не одна, что не имеет права распоряжаться и его, не рожденной пока жизнью. Еще мгновение Дриана стояла, прислушиваясь к толчкам внутри себя. Но ребенок поменял положение и затих. –« Маленький мой, как же я могла, как посмела думать только о себе?! Ты прав, я не могу, и не имею права сдаться, я должна выносить и родить тебя, а потом вырастить, даже если придется всех остальных просто загрызть», - подумала она, проводя ладонью по животу, успокаивая своего малыша. Она резко развернулась, и зашагала прочь. Мужчина нахмурился: – Эй, я тебя спрашиваю! – он, было, собрался ее догнать, но стоило ему сделать всего пару шагов в ее сторону, как Дриана остановила его жестом: – Стой, где стоишь! Кто ты такой, чтобы так ко мне обращаться, к той, кто носит под сердцем ребенка Учихи Мадары?!! Мужчина ошарашено остановился на месте. -На меня напали! Куда смотрит вся ваша охрана?! – Чужаков здесь не было, госпожа…Чужие чакры мы бы почувствовали. -«Значит, все-таки свои?» Дриана повернулась, и поспешила уйти, а напоследок она сказала: – Никого без меня в мою комнату не пускай! И никого не выпускай! Улики не тронь! Тот ничего не понял, но на всякий случай кивнул. Эта девчонка его не на шутку испугала. Нет, она не выглядела страшной, наоборот, девушка была прекрасна. Но, ее прекрасные синие глаза смотрели на него с таким холодным блеском, что создавалось ощущение, что она может уничтожить его в одно мгновение ока. Сила. От девушки просто веяло невероятной силой и страшной аурой. *** Словно из ниоткуда возле дверей в комнату Хаатори появилась Дриана. Но путь ей преградил Учиха. – Хаатори-сама спит, убирайся! – твердым тоном произнес он, преграждая дверь. -Спит?! – возмутилась Гая, еле сдерживая себя, чтобы не заорать как сумасшедшая, - Снаружи взрывы, а она спит?! -Не твое дело, убирайся! Госпожа не желает ни с кем сегодня разговаривать! – Ничего, меня выслушает! Мужчина заступил вход; он огромный, рыхлый, Дриана по плечо, хоть ползком между ног проползай. Но она ползать, не намерена, зашипела так, что у Учихи остатки волос поднялись дыбом: – Пошел прочь! Не стой на моем пути! – заорала она, зло, смотря мужчине прямо в глаза. Учиха отскочил, не зная, чего еще ждать от этой бешеной, хотя должен бы погибнуть, но не пустить ее к своей госпоже без разрешения. Хаатори действительно намеревалась ложиться. После ухода Дрианы она отправила прочь и Кохэку, говорить ни о чем не хотелось. Никакие уловки не помогали, синеглазая продолжала властвовать над душой ее сына. Оставалось надеяться на одно – что не выживет при родах. Но до этого еще далеко, придется потерпеть… Хаатори сокрушенно вздохнула: не просто терпеть, а делать вид, что озабочена ее здоровьем, что ждет, не дождется появления внука или внучки из ее пуза. Вдруг у дверей покоев раздался какой-то шум. Дверь рывком распахнулась, и на пороге возникла та, которой были заняты мысли женщины. Не нужно обладать большой наблюдательностью, чтобы понять, что Дриана в бешенстве. – Что случилось, Дриана? Почему ты врываешься ко мне среди ночи? – недовольно спросила она, нахмурив брови. – Мне нужны свои слуги, - сказала Гая, став посередине комнаты, и сверля Учиху взглядом. – С чего это вдруг? Но даже если это важно, разве это повод, чтобы вот так шуметь? – Мне нужны свои собственные служанки, такие, которым я могу доверять, - проигнорировав ее вопрос, повторила свои требования Дриана. – Этим занимается Кохэку, - Хаатори начала злиться: что себе позволяет эта нахалка? Разве получение письма от ее сына, пусть и с объяснениями в любви, повод, чтобы так беситься? Кохэку уже вкатывалась в комнату. Ее успели предупредить, что Дриана с криком помчалась к госпоже. Боясь еще какого-нибудь скандала, несчастная старуха поспешил за ней. Вовремя… Она двигалась, как перекати-поле, бочком и бесшумно, возникла на пороге комнаты, как мираж, но была сразу замечена обеими женщинами. – Вот она, - махнула она в сторону старухи рукой, - И завтра же мы вдвоем пойдем, подыскивать мне новых служанок! – Да что ты себе позволяешь?! Пока еще я распоряжаюсь в своем собственном доме, - возмутилась Хаатори. Но Дриана просто не желала прислушиваться, она чувствовала, что если сейчас отступит, то потеряет все. – У меня будет своя собственная охрана, свои служанки, и свой собственный повар! – А своего дворца тебе не нужно? – Хорошо бы, но это потом. Губы Хаатори сжались в узкую полоску, сквозь которую с трудом прорывались звуки: – Почему я вообще должна выслушивать твои наглые требования? Ты будешь жить как все! Скажи спасибо за то, что тебе создали и такие условия. – Почему? Потому что на меня может нападать каждый прохожий?! Хаатори опомнилась не сразу, сдавленно поинтересовалась: – Кто на тебя напал? Дриана дернула плечом: – Мне все равно! Но с завтрашнего дня, ни одна служанка из прежних не подойдет ко мне ближе пяти шагов! И в тех комнатах я тоже не останусь! А Мадаре-саме напишу, что нашлись те, кто пожелал погубить его будущего сына, и те, кто не защищает… Гая повернулась на каблуках и вышла. Мгновение Хаатори и Кохэку смотрели друг на дружку, потом Учиха сделала знак, и старуха метнулась следом за строптивой девчонкой. – Дриана! Дитя, да подожди ты! Ну, кто тебе сказал, что тебя не защищают? – возмущенно кричала старуха, едва поспевая за юной Гаей. Дриана остановилась как вкопанная, от чего старуха чуть не налетела на нее. – А кто меня защищает? – печально спросила Дриана, повернувшись к старухе, - Вы что ли? Или Хаатори? -Да, мы тебя защищаем. Дриана усмехнулась: - Думаете, я в это поверю? Как только Мадара ушел, вы все от меня отвернулись, Кохэку-сама, все… – Хорошо, дитя, забудем старое. Чего ты хочешь, новых служанок? Выбери, в доме Учих их полно! – Кохэку-сама, вы же не глухая… - Голос Дрианы стал почти медовым, но в нем слышались угрожающие нотки, от которых у старухи по спине пробежали мурашки. – Вы прекрасно все слышали, что я сказала Хаатори-саме. Я не верю ни одной из этих служанок! Всех: и служанок, и охранников, и даже повара – я выберу лично. Потому что хочу выполнить пожелание Мадары-самы! – Пожелание? – удивилась старуха. – Да. Родить ему сына! И горе тому, кто помешает мне сделать это. Вы поняли? Кохэку поняла другое – в доме Учих переворот. Как и предвещала сама Кохэку, начинается время Дрианы. Исчезла та нерешительная девчонка, куда-то девались ее смущение и робость, перед старухой стояла тигрица, защищающая себя и детеныша в своем чреве. Словно подтверждая это, внутри снова требовательно толкнулся ребенок. Дриана приложила руки к животу: – Да, мой маленький, твоя мать все слышит, не толкайся. Я больше не буду кричать. Если меня к этому не вынудят. – Он, – Кохэку кивнул на живот, – уже шевелится? – Да, – горделиво вскинула голову Гая, – и все понимает и запоминает. И когда станет главой своего клана, припомнит всем вам. Снова Дриана повернулась и направилась к себе. Зря она это сказала, потому что Кохэку усмехнулась: станет главой клана! Придумает же такое.. И вдруг старуха даже икнула от неожиданной мысли. Не один год она прожила, и многое повидала в своей жизни, и точно знает, что в жизни все может повернуться по-всякому. И поэтому, с Дрианой было лучше не связываться. -«Кто это на нее напал?» *** А Дриана вернулась в свои комнаты, вернее в то, что от нее осталось. Пока бежала к Хаатори, ругалась там, потом беседовала в коридоре с Кохэку, не думала, что будет дальше. А теперь пришлось. Завтра она самостоятельно выберет себе тех, кто придется по душе. Но сегодня-то что? Дриана обратилась к рядом стоящей служанке. – Позови Ниу. – Она в комнате, госпожа, пытается унести то, что уцелело. – Я не разрешила никого пускать! Служанка вздрогнула: – Но она ваша служанка. Она не чужая. – Никого – значит никого! – железным тоном произнесла она, заставив служанку замолчать. Через секунду Дриана уже была в своей разрушенной комнате. Ниа действительно была там, и даже не заметила ее. Она отчаянно что-то пыталась найти под руинами комнаты. – Что ты здесь делаешь? – холодно спросила Дриана, и заметила, как очевидно вздрогнула ее подруга. Ниа быстро встала, и повернулась к ней лицом к лицу. – Я... я хотела помочь, и спасти то, что сумело уцелеть... -Что могло уцелеть при таком взрыве? Плечи Нии дрогнули: - Прости, до… простите, Госпожа, я… -Напомни мне, Ниа, из какого ты клана? Ниа заметно побледнела. - Госпожа, я не понимаю к чему вы… -Клан Шинамори, - перебила ее Дриана, - Хорошо ориентируются в местности, мастерски орудуют холодным оружием, плохи в использовании техник воды, но хороши в использовании взрывных печатей. Они могут незаметно атаковать, и благодаря хорошей ориентировке на местности, могут запросто сбегать с места преступления, оставаясь при этом незамеченными, - Дриана усмехнулась, - Чужой чакры никто не почувствовал. Были лишь свои. Дриана пристально смотрела на Ниу. Она дрожала, а дыхание участилось, словно ей не хватало воздуха. На Дриану накатила какая-то холодная ярость, такого никогда раньше она не испытывала. Дриана была совершенно спокойна, спокойна, как змея перед броском. – Госпожа… - наконец выдавила она, и из глаз потекли слезы. В ее голосе была мольба. – Иди за мной, - равнодушно ответила Дриана, и вышла из разрушенной комнаты. Ниа поспешила следом. И снова комнату Хаатори сторожил тот самый мужчина, но на сей раз заступить вход, не рискнул. – Что еще, Дриана? – устало поинтересовалась Хаатори, увидев Гаю. – Я привела к вам ту, которая это сделала. – Хорошо, я разберусь с ней завтра. – Нет. Посередине комнаты образовался кристальный шар. -Ты что удумала? – настороженно спросила Учиха, с опаской глядя на кристальный шар. Сразу после этого, шар треснул, и тут же упал на пол, разбиваясь на тысячи осколков. - Что ты творишь?! – уже кричала Хаатори. -Я хочу, чтобы она убрала это, - сказала Дриана, не сводя с Хаатори взгляда. В ее сторону обернулись все. Убрать кристаллы руками – значит загнать себе осколки. Дриана обрекала на мучения бывшую подругу? Дриана поняла их мысли, кивнула: – Я хочу, чтобы Ниа была наказана... Ниа метнулась к двери, но теперь Кохэку уже преградила путь. – Делай, что велено, дитя! – шепнула старуха. – Нет, лучше прикажите убить! – Делай, – голос Дрианы спокойный и даже усталый, она действительно потратила слишком много сил, чтобы быть бодрой. – Госпожа, – кинулась девушка к Хаатори, – пощадите! Еще мгновение, и Хаатори действительно приказала бы увести виновную, но встретилась с жестким взглядом Дрианы и отрицательно помотала головой. Дриана права: кара должна соответствовать преступлению. Хотя ее участь была менее безобидной, чем та, которую она устроила Дриане, чуть не лишив ее, и ее ребенка жизни. *** На следующее утро… Ей было плохо, очень плохо. Тяжело от понимания, что обрекла себя на ненависть окончательно. Не помогали никакие разумные доводы, что завидуют ей давно, и не ее вина, что приходится защищаться вот так жестоко и безжалостно. Остаток ночи сидела на диване без сна, подперев голову рукой, стонала от невыносимости жизни, которой жила, убеждала ребенка, что не даст в обиду, что растопчет любых врагов, лишь бы защитить его. Всех служанок выгнала, страдала в одиночестве, а утром с рассветом вдруг пошла в комнату Кохэки. - В чем дело, дитя? Если честно, то я немного занята, - настороженно сказала она, как только заметила ее. – Что, все жалеют бедняжку Ниу из-за ее мучений? – хмыкнула она, - Но никто не подумал, что, не успев, я среагировать, могла пострадать еще сильней. Чем я провинилась перед Нией, и перед вами? Но когда я ответила тем, же всем вам, все взъелись на меня! Где справедливость? – Дитя, понятно, что тебе завидуют. Это нужно перетерпеть, все пройдет. – Перетерпеть?! Что я должна терпеть? Терпеть, когда меня будут убивать, только чтобы не нарушить покой в этом проклятом доме?! – Знаешь, что я тебе скажу, дитя? Ты еще ничего не видела. Ниа, конечно, виновата, но ты и отомстила сполна. А теперь забудь, постарайся подружиться со всеми, пусть не подружиться, но не показывай, что ты самая сильная, самая неуязвимая только потому, что тебя любит господин Мадара. Господина вот нет, а Ниа рядом. Не бросай этому дому вызов, этого не может себе позволить даже Хаатори. Тебя любили, пока ты дружила со всеми, помнишь об этом? – Да, любили. А когда Мизуки меня била, с любовью за этим наблюдали. – Дитя, я много лет живу здесь, и знаю нравы этого дома лучше тебя. Чьего-то заступничества не жди, здесь каждый за себя. Но и вызов не бросай, повторяю. Наживешь столько врагов, что не только спать или есть, дышать не сможешь. – Почему они мне завидуют? – У тебя есть счастье быть любимой господином Мадарой, разве этого мало, дитя? – Но разве я виновата, что Мадара выбрал меня, а не Ниу, не Акэми, не Сузуми?.. – Для зависти вина не нужна, дитя. Не ссорься лишний раз, не наживай лишних врагов, хорошо? Дриана вскинула голову: – Как вы ко мне, так и я к вам, - сказала она, но потом задумалась. – Ты не веришь моим словам, дитя? – хмыкнув, спросила Кохэку. – Никому не верю, даже себе, – мрачно вздохнула Дриана, - И вы сами знаете почему, Кохэку-сама. Кохэку снова ее предупреждала: наживать себе лишних врагов не стоит. И с Хаатори ссориться тоже: как бы Хаатори ни относилась к Дриане, против воли сына она не пойдет. Кохэку помогла подобрать новых служанок, двух охраников, которые теперь неотступно сопровождали Дриану повсюду, свирепо косясь на каждого, кто оказывался ближе пяти шагов, а по ночам по очереди стояли у ее дверей. Повара брать не стали, но все знали, что первыми еду пробуют служанки. *** – Ну, теперь ты не боишься, дитя? – спросила старуха. Дриана посмотрела на старуху, и улыбнулась, - Если честно, то немного легче. Старуха хмыкнула: – Конечно, с такой-то охранной! Даже гулять начала, как я вижу. А, кстати, куда ты направляешься, дитя? – опомнившись, спросила Кохэку, заметив, что Дриана идет совершенно в противоположную от своей комнаты сторону. Дриана тяжело вздохнула: -Если честно, то хочу проведать Ниу, - она закрыла глаза, и снова тяжко вздохнула. – Она плюнет тебе в лицо, дитя. – Да, я знаю, но… -Но, что? - Я переживаю за нее… - честно призналась она, - Я была так зла, а теперь… Кохэку хмыкнула: -Ты слишком добра, дитя, что не очень-то хорошо… в твоем-то нынешнем положении. Я же тебе постоянно твержу: если хочешь выжить, нельзя быть ягненком в стае волков, ты еще не запомнила? Дриана покачала головой: -Нет, я запомнила. -Тогда, что? Дриана нахмурилась: -Просто… почему мне не нравятся эти люди? Может быть, именно потому, что они все отказались от своей человечности? Как и я, они все хотели выжить, и они выбрали именно этот путь, стать зверьми. Я же… я не хочу быть такой, как они, Кохэку-сама. Я не хочу терять свою человечность, - сказала она, и усмехнулась, но глаза были полны боли, - Я хочу выжить… Правда, хочу. Но при этом, я хочу сохранить и свою человечность, ведь именно такой, меня и полюбил Мадара, - и она снова улыбнулась, искренне, и счастливо. Кохэку слушала Дриану с раскрытым ртом. Она могла бы усмехнуться, мол, что за наивность, но вместо этого, ее слова задели ее врасплох, и заставили задуматься. Сколько же истины были в ее словах?! Кохэку уверяла себя, что она уже не первый год здесь живет, и все здесь знает и слушает, но догадывалась ли она об этой истине? Нет, не догадывалась. Она была такой же, как и все. И вдруг, появилась какая-то девчонка, и заставила ее посмотреть на все под другим ракурсом, как так? Они не заметили, как быстро оказались в госпитале. Ниа действительно была там, у нее никак не заживали пораненные руки. Увидев Дриану, девушка горько разрыдалась: – Госпожа, прошу вас, не надо.... Дриана поежилась: - Успокойся, Ниа, я не сделаю тебе больно. Но это не помогало, Ниа продолжала плакать. - Мне так жаль, госпожа, мне, правда, так жаль… -Тшш, - Дриана легонько коснулась рук Нии, и раны, заметно начали заживать. -Госпожа, вы...! – удивилась Кохэку. Сама Ниа была удивлена не меньше. Она широко распахнутыми глазами смотрела, как быстро заживают ее раны. -Госпожа… -Прости меня, за вчерашнее, - перебив ее, сказала Дриана, закончив процедуру. Ниа подняла руки, и как завороженная смотрела на свою абсолютно чистую кожу. -Госпожа… - и она снова заплакала, - спасибо вам, спасибо вам, госпожа! Простите меня, простите! Дриана сжала ее руку. Ниа поднесла ее руку ко своему лицу, и поцеловала. -Ради Бога, простите меня. -Уже простила, да и я была не лучше, ты тоже меня прости. -Да, госпожа. -«Хорошо. Это и была моя расплата за то, что полюбила Учиху, чьи родственники, без тени сомнения, убили всю мою семью, и лишили меня всего. Лишили меня моей семьи, моего титула и моей спокойной жизни. Да, это была расплата. И я должна была платить. Пусть все завидуют, пусть все шипят. Пусть шипят, а я буду смеяться им прямо в лицо. Буду притворяться, буду обманывать, но человечность я не потеряю. Не потеряю своего ребеночка, своего Мадару. Я их удержу у себя в объятиях. Я не потеряю то единственное, что предает моей жизни смысл» *** 4 месяца спустя… – Ай! – Дриана невольно присела. К ней кинулась Ниа: – Что такое, дорогая?! – Кажется, началось… - О, Боже! Кохэку-сама! Кохэку-сама, Дриана рожает! – вокруг все засуетились – Помилуй меня, Бог! Уже?! – отозвалась старуха. – Кохэку-сама, неужели я рожаю? – учащенно дыша, спросила Дриана, с глазами, полные тревоги. – А ты ничего не чувствуешь? – обеспокоенно спросила старуха. – Только желание сильно натужиться. – чуть ли не плача, сказала Дриана. – Ну и тужься, тужься как можно сильней. Рожай, дитя, рожай! Такое бывает, очень малая часть женщин рожает просто и легко, не чувствуя особых страданий. Молодое, крепкое, пусть и маленькое тело Дрианы так и выпускало на свет первенца. Она не металась по комнате, схватившись за поясницу, не кричала истошно, пугая жителей дома Учих, она просто поднатужилась и родила. В комнате раздался звонкий плачь ребенка, ее ребенка. – Дитя, сын! У тебя сын! Из глаз Дрианы брызнули слезы. Не от боли, и не от родов, а от счастья. У нее сын! Она, не сдерживая своих слез, потянулась к своему ребеночку. Кохэку с улыбкой передала ребенка в объятия его матери. -Настоящий Учиха! – сказала она напоследок, но Дриана ее не услышала. Ее внимание полностью было приковано к малышу. О, Боже, какой он прекрасный! Его маленький носик, губы, все в нем было идеальным! -Мой малыш…Мой маленький сыночек… - плача, шептала Дриана, целуя своего малыша. Кохэку и Ниа, как завороженные наблюдали за этим зрелищем. Как же все таки прекрасна материнская любовь! Только вчера эта дитя сама была всего лишь ребенком, а уже сегодня, в ее глазах была такая любовь, имеющая только у матерей. *** По территории клана Учих быстрее ветра разнеслось: Дриана родила мальчика. Маленького, слабенького, но живого и крикливого. К Мадаре полетела радостная весть: с сыном вас, Мадара-сама! Дриана лежала, глядя на жадно сосущего грудь младенца, и думала о том, что он самый красивый на свете. Пусть у малыша пока сморщенное личико, пусть заплывшие, как всех новорожденных детей, щечки, курносый нос, он все равно самый красивый. Нос потом станет папиным, щеки опадут, но главное – это их с Мадарой сын! Бог благословил их любовь, их союз, подарив ребенка. Она не думала о том, что изменится ее статус, не замечала подобострастных выражений радости со стороны других жителей этого дома, лишь спокойно кивнула в ответ на поздравления Хаатори… Вся эта мишура не существовала сейчас для Дрианы. Она кормила маленького сына, свое счастье, такое трудное и такое заслуженное. И неважно, что будет впереди, как сложится жизнь. У нее есть сын, кровь от крови и плоть от плоти ее и Мадары. Любимого. От Мадары прислали огромный свиток бумаги, на которой золотыми чернилами было написано, что родившийся любимый сын от любимой женщины нарекается именем – Рью (дракон). Прислали и немыслимые подарки, причем не только от Мадары, но и от всех, кто желал засвидетельствовать свое почтение новорожденному сыну Великого Учихи Мадары, а еще больше его матери – отныне всесильной Гая Дрианы Фудо. Три дня сплошным потоком несли и везли дары крошечному Рью, осыпая золотом и драгоценностями… всем, что способна дать земля и вырастить или сотворить человеческие руки. Несли и везли не только лидеры многих Великих родов, надеявшиеся, что запомнит Дриана именно их подарки, скажет об этом Мадаре, но и феодалы самых разных стран. Кланялись ей, складывали к ногам невиданные богатства, твердили слова приветствий и пожеланий, смотрели с любопытством. Ни для кого не секрет любовь Мадары к этой женщине, всех интересовало, какова же она. И выходя, все клялись, что прекраснее девы еще не видывали, и что чувствуется невиданная сила, исходящая не от младенца, а от матери. А для Дрианы все это было неважно – дары, золото, текущее рекой, поклонение, поздравления… Мадара прислал письмо лично ей, коротенькое, потому что торопился, всего несколько строк: «Благодарю, любимая. Это лучший подарок, который ты можешь мне подарить – свою любовь и детей. В ответ дарю тебе свое сердце сейчас и навсегда». *** 2 дня спустя... Как все же жестока жизнь! Поманит радостью, счастьем, поднимет на крыльях, и сразу бросит вниз, чтоб не забывала, что все радостное преходяще, а страх, беспокойство, боль вечны… Только что радовалась рождению сына, что Рью хоть и слабенький, но за жизнь цепляется, значит, жить будет. И Мадара возвращался… И вдруг беда – Рью у нее забрали, негоже, мол, самой грудью кормить, обвиснет грудь. Хаатори проще объяснила: – Хочешь сама кормить – моего сына тебе не видать, твоя грудь немедленно вытянется, как уши старой собаки. Если женщина не хочет потерять внимание своего мужчины, нельзя кормить самой. Даже Мадару и его братьев кормила специальная женщина. Все бы ничего, кормилицу нашли хорошую, да не одну, а целых трех привели, но Рью ни у одной грудь не взял! Плакал, криком исходил, но не сосал. Дриана умоляла дать ребенка ей, но женщина-медик твердила, что ребенок от ее молока и заболел, а потому мальчика нужно отдать кормилице. Несчастная юная женщина не находила себе места, казалось, она сквозь стены слышала, как плачет ее маленький сын. У самой Дрианы грудь готова лопнуть от молока, а ее ребенок голодает! Кохэку, посоветовавшись с Нией, предложила выход: – Дитя, давай-ка покажу, как грудь от молока освобождать. – Зачем?! – удивилась Гая – Чтобы она не начала болеть. – Нет! – Дриана прикрыла грудь руками. – Молоко пригодится моему сыну. – Пригодится, да только тебе сына не дадут. Давай лучше сцедим и в бутылочке кормилице передадим. Пусть хоть так попоит. – А можно? – в ее глазах появилась надежда. – Делай, как покажу. Кохэку действительно научила Дриану сцеживать молоко в сосуд. Потом его переливали в маленькую бутылочку и тайно под одеждой несли кормилице Рью. Та качала головой: – У госпожи Дрианы столько молока, что сама могла бы быть кормилицей. В материнском молоке смачивали кусочек мягкой ткани и давали сосать малышу. Тот замолкал… Но все равно этого было мало, разве накормишь голодного ребенка вместо груди таким образом? Служанки боялись, что кто-то узнает, выболтает Хаатори или, хуже того, Мизуки, которая уже официально вернулась домой, после рождения Рью. Сам крошечный Рью цеплялся за жизнь, но слабел с каждым днем. Мизуки вернулась в дом Учих, возразить никто не посмел. Хаатори сразу почувствовала эту перемену, теперь Мизуки не так-то просто привести в чувство, она, словно застоявшийся конь, почувствовавший близость скачки, была напряжена и готова ринуться в бой с Дрианой в любой момент. Снова она хлестала по щекам служанок Учих за малейшие провинности или вообще без них, снова скрипела зубами. На глазах у других, положение Мизуки сильно пала, и испортила ее проклятая Дриана, родившая щенка! Конечно, сама Мизуки понимала, что наследником клана может быть только ее ребенок, но сердце чувствовало, что рождение Рью многое изменит. Хаатори прекрасно понимала состояние невестки, сочувствовала той, а еще словно чувствовала свою вину, ведь именно она позволила Дриане войти в жизнь ее сына. Но кто, же мог знать, что эта худышка умудрится так надолго захватить сердце Мадары. – Мизуки, успокой свое сердце. Ты официальная невестка нашего клана, сын Дрианы еще ничего не меняет, и еще неизвестно, выживет ли он. – А что такое? – почти оживилась Мизуки, даже глаза заблестели. Хаатори поморщилась. Как бы то ни было, маленький Рью ее внук. И ей вовсе не нравилось оживление Мизуки. *** Дриана не очень задумывалась о своем новом положении, ее куда больше волновал Рью. Сынишка категорически не желал брать грудь ни одной из кормилиц, он кричал, требуя материнского молока. Втайне от Хаатори Дриана стала сцеживать свое молоко и передавать его кормилице, которая обмакивала в молочко кусочек ткани и давала малышу его сосать. Только это и спасало маленького малыша от голодной гибели, но малыш слабел, ему нужна была материнская грудь. Все мысли Дрианы были заняты только ее сыном, она не могла думать ни о чем и ни о ком другом, кроме разве Мадары. Только бы сын дожил до возвращения отца, Дриана верила, что Мадара спасет мальчика. *** Хаатори злилась на упорного младенца и его не менее настырную мать. Но постепенно помимо ее желания приходило уважение. Сначала к ребенку, который отчаянно боролся за жизнь, потом к его матери, которая не менее настойчиво пыталась ему помочь. Хаатори не могла понять, ведь для Дрианы было выгодней, чтобы сын не выжил, тогда оставалась надежда задержаться подле ее сына. – Кохэку, на что она надеется? – недоуменно спросила она. старуха, главная помощница и хранительница тайн Хаатори еще со времени ее пребывания, вздыхала: – Госпожа, мне кажется, что она действительно любит юного господина. И хочет, чтобы ее сын выжил. В этой девочке пока нет стремления к власти. Хаатори тоже вздыхала: – Пока нет, потом появится. И что-то подсказывает мне, что эта женщина сумеет взять в свои маленькие ручки не только сердце моего сына, но и всю власть при нем. – Разве это плохо? Она умней Мизуки, упорная и сильная. – Разве женщине нужен ум? – Госпожа, а не вы ли твердили, что именно умной женщины не хватает при вашем сыне? Хаатори морщилась от правоты Кохэку, возражала, только чтобы возразить: – Для Учих вовсе не такой ум нужен. А в политических делах у моего сына и без этой девчонки советчиков хватит. Да и не нужны ему советы. Кохэку хотела возразить, но не стала. Она прекрасно знала, что Хаатори все понимает и сама, а если не желает понимать, значит, и поучать не надо. Хаатори дала себя убедить, что ничего особенного даже в том, что у Дрианы родился сын от Мадары, нет, сегодня она любима, завтра уже забыта, так всегда бывает. Но в глубине души прекрасно понимала, что в ожиданиях права – восхождение Дрианы к вершинам власти, причем власти большей, чем есть у нее самой, только начинается. Кохэку уже старательно подоткнула одеяло под бока госпожи, тихонько устроилась в углу и принялась сопеть, делая вид, что спит, потом действительно заснула, а Хаатори все мучили все те же мысли. Она очень долго шла к своему положению жены Таджимы, сначала дрожала от страха за свою судьбу и судьбу детей, которые уже в десять лет шли на поле боя. И теперь, на ее место покушается синеглазая девчонка. Хаатори была и есть главная женщина для своих сыновей, и она для них, важнее всех девушек, вместе взятых. К тому же на власть в ее доме Дриана явно не претендовала, даже родив сына, она не зазнавалась, а наоборот, еще больше от всех отдалилась. Отпусти, так вовсе убежала бы она, только чтобы со своим сыном. Неужели глупая не понимает, сколь непрочно положение, даже родившей ребенка? К тому же Рью очень слаб, долго не проживет. Тогда почему же так боится власти этой синеглазой Хаатори? И какой власти, если у Дрианы нет никакой власти? Хаатори честно призналась сама себе: власти над сердцем ее сына. Синеглазой худышке безраздельно принадлежит та часть души Мадары, которая неподвластна никому другому. Хаатори понимала, что может уничтожить эту женщину, приказав отравить, обвинить в измене, в чем угодно, но, вытеснить ее из души ее сына, заменить она не сможет. Как любая мать, Хаатори не желала влияния на своего сына другой женщины, тем более, когда сын будущий наследник самого великого и сильного клана во всем мире. Как всякой матери, тем более сделавшей для своего сына очень многое, она не желала делить его успех с кем-то, желала быть единовластной хозяйкой сыновнего сердца. Одно дело властвовать в постели, Мадара сильный мужчина, ему нужны женщины, должны рождаться сыновья, но совсем иное власть над разумом и его волей. С властью другой женщины над телом ее сына Хаатори была согласна, а вот власть над душой и мыслями, если таковые не о страстных объятиях, признавать не желала. Хаатори была честна с собой и пыталась разобраться, почему Дриана вызывает у нее ревнивое отторжение. Нет, не было ненависти или откровенной неприязни, было именно ревнивое неприятие юной женщины. Почему? Красива? Да, в красоте Дриане не было равных. Но не только этим она покорила ее сына, а чем-то еще… Кохэку замечала размышления госпожи, а также то, в чем Хаатори не желала сознаваться даже самой себе. Она ждала, когда Хаатори пересилит саму себя и честно признается, что не самая сильная, и не самая могущественная женщина забрала у нее сердце сына. Хаатори в очередной раз тихонько перевернулась с боку на бок. Лежать на левом боку не позволяла боль под ребрами, много лет переживаний сказались на ее сердце, под левой грудью все чаще и чаще болело, иногда даже темнело в глазах, не хватало воздуха… Она притихла, прислушиваясь. Все посапывали. Хаатори тихонько вздохнула, и вдруг со стороны матраса, на котором лежала Кохэку, донесся шепот: – Она просто умней остальных, но не женским, не хитрым умом. Хаатори вздрогнула, Кохэку произнесла то, что понимала и сама госпожа, но не желала признаваться себе. Не нужно объяснять, о ком речь, конечно, о Дриане, старая служанка, столько лет проведшая рядом с госпожой, прекрасно понимала, о ком тайные вздохи Хаатори. – Ты не спишь? – Нет. А почему вы не спите? Что плохого в том, что Дриана не такая, как все? Она не жена юного господина и ею не будет. И власть в доме Учих для нее не важна… – Не важна… – усмехнулась Хаатори. – Это пока. Пока такой власти у нее нет. – И не будет. Мадара-сама чтит законы своего клана, и знает, на ком он обязан жениться, госпожа. Не перечьте юному господину, он все равно сделает по-своему, а на вас затаит обиду. Все наладится, госпожа. Разве не так же опасно казалось, когда Мизуки стала называться его невестой, и днями проводила в его постели? – Нет, тогда было иначе… – Наверное, но против идти все равно не стоит. – Ты права. Хаатори еще долго лежала в темноте, тихонько вздыхая. Старая Кохэку все верно сказала, ее сын все равно сделает по-своему, если решит приблизить к себе Дриану, то приблизит. Но Кохэку права и в другом – Мадара знает свой долг перед кланом, он не пойдет против. А клан настаивает, чтобы он женился на Мизуки, наследнице одного из самых древних кланов в мире. Может, Кохэку права, с Дрианой лучше подружиться и тихонько понаблюдать, чтобы понять, так ли она разумна и, главное, насколько опасна. А вот идти против воли своего сына нельзя, он не терпит противоречивых. Испорченные однажды отношения восстановить будет трудно. Рассвет застал Хаатори в полудреме, она только начала засыпать. Кохэку, которая все это время лежала, стараясь вовсе не дышать, наконец, смогла повернуться на другой бок. Не зря госпожа боится, эта Дриана еще себя покажет, старуха в этом не сомневалась. *** Мадара вернулся домой почти тайно, оставив шиноби позади. Отмахивался от любых уговоров Идзуны показаться народу. Душа не желала красоваться перед ревущей толпой, когда в семье горе. Сотни шиноби погибли, и практически все оплакивали их смерть. Приехав, долго сидел, не допуская к себе никого. Да, в этой войне кланов без смерти не обойтись, но стоила ли победа таких жертв? Все знали, что Мадара вернулся домой, все ждали его появления. В напряжении сидела и Хаатори, она словно замерла, привычно прислушиваясь к тишине своего собственного дома. Что скажет Мадара, если узнает, что на Дриану напали? Кто знает, в чем нажалуется ему эта девчонка… К смерти все привыкли, ее воспринимали как неизбежное зло. Так привыкают к гибели на поле боя, прекрасно зная, что ни одна битва, ни один штурм не обойдется без жертв, но сам Мадара привыкнуть к этому не мог. Имело ли к этому отношение лидер клана Сенджу – мальчишка Хаширама, Хаатори не знала. Но женщину больше волновало не это, а укор сына, за то, что не сберегла Дриану. Словно тигр в клетке металась и Мизуки, служанки тихонько стояли у двери, боясь поднять на госпожу глаза, но та словно никого не замечала. Так и было, Мизуки вернулась в дом Учих самовольно, без разрешения Мадары, а теперь со страхом гадала, вышвырнет обратно или простит. Одно дело надменно смотреть на служанок и даже усмехаться в лицо Хаатори, но совсем другое смело глянуть в глаза своему жениху. Но Мадара продолжал никого не звать… Хаатори не выдержала первой… На правах матери, скорбящей по потерям своих родственников, она отправилась к своему сыну сама. – Мама… – Мадара прижался губами к ее макушке. Сын есть сын, а мать – это мать, и никакие девушки не заменят им друг друга. – Я рад, что вы пришли, уже хотел сам вас навестить. – Я боялась нарушить твое скорбное одиночество, сын мой. Мадара нахмурился: – Это война. Что я могу изменить, если они сами не желают мира? – Ты и твой брат вернулись домой здоровыми, это главное. – Да, жизнь продолжается, - фыркнул он. Хаатори напряженно ждала вопроса о Мизуки, она не сомневалась, что многие уже доложила ее сыну о возвращении его невестки, но Мадара не спрашивал. Так же и не интересовался и родившимся у Дрианы сыном. Что это значило? Почему он не интересуется Дрианой? Где-то в глубине души шевельнулась даже жалость к синеглазой глупышке, счастье которой оказалось столь коротким. Ее сын долго не протянет, Рью слабеет с каждым днем, а значит и сына ей не видать. Хаатори ломала голову над тем, как напомнить о новорожденном внуке самой, но сделать этого не успела, вошедшая Кохэку привычно склонила голову: – Господин, вы приказали… Она пришла… Не нужно было объяснять, о ком говорит Кохэку. Мадара повернулся к двери, так блестя глазами, что Хаатори поняла: все ее надежды, что сын забыл Дриану, беспочвенны. Не просто не забыл, именно ее он позвал, при том, что мать пришла сама! Дриана тоже ждала, но иначе, она сидела, сжавшись в комок, прислушиваясь к каждому звуку, каждому шагу по коридору. Но Мадара уже второй день был в доме и не звал. – Успокойся, дорогая. – Ниа присела перед Дрианой, протягивая той напиток. – Ниа, а он не болен? – покусывая губу, встревожено спросила та. Служанка, привыкшая, что все вопросы Дрианы только о Рью и его здоровье, покачала головой: – Госпожа, все, как вчера. Сегодня мы уже носили ваше молоко господину, он попил, сколько смог. – Я о Мадаре… – Не… не знаю… В коридоре послышались шаги. И объяснять не нужно, чьи, такая походка только у Кохэку. Так и есть, в открывшуюся дверь вошла Кохэку и остановилась, смиренно сложив руки на животе. Она могла бы ничего больше не говорить, послушная поза лучше слов говорила о том, что Мадара вспомнил о Дриане и желает ее видеть. Ниа улыбнулась. – Дитя… Юный господин ждет вас… – Сейчас?! – уточнили Ниа. – Да, сейчас. Он просил прийти как есть… – Да-да, конечно, – засуетилась Дриана, поправляя одежду. Кохэку смотрела насмешливо. Не ожидала, но так даже лучше. *** Мизуки даже костяшками пальцев защелкала от злости. Вместо того чтобы позвать свою мать или свою невесту, Мадара снова вспомнил проклятую Гаю. Она даже встала, чтобы отправиться к жениху без его зова. Но в последнюю минуту опомнилась: а вдруг не пустит или вообще потребует ответа, почему сама Мизуки здесь, если приказа вернуть ее не было? Мизуки не решилась, но доброты в ее отношении к Дриане и маленькому Рью у нее не добавилось. Плохо, когда много женщин борются за внимание и любовь одного мужчины… *** Дриана вошла и тихо встала почти у двери. Мадара вглядывался в любимое лицо, стараясь уловить произошедшие за время его отсутствия изменения. Она стала матерью, многие женщины дурнели из-за беременности… Нет, Дриана относилась к тому счастливому исключению, у кого ни единый волос, ни единый зуб не выпал, напротив, она расцвела от материнства, и только тревожная складка между бровями чуть портила ставшее еще красивей лицо. И без того крупная грудь стала еще больше, налившись молоком, а вот тонкая талия не расплылась, молочная белизна кожи не испорчена ни одним пятнышком, бедра не стали неохватными… Довольный Мадара усмехнулся: – Я стал отцом… Скажи, чего ты хочешь, и я исполню. Хаатори в ответ на такие слова сына к Дриане только глазами сверкнула. За какого-то щенка, который и грудь-то не берет, чем жив до сих пор, непонятно, ее сын обещает выполнить любое желание. Не многовато ли? Мальчишка родился здоровеньким, но с тех пор все плачет и плачет, временами криком заходится. Все считали, что не жилец. А Мадара с тревогой и некоторым раздражением всматривался в лицо Дрианы. Мысли женщины словно витали где-то, она здесь и где-то еще. Встрече рада, глаза заблестели, но в них тревога. Хотелось спросить, но присутствие Хаатори сдерживало Учиху. В ответ на щедрое обещание выполнить любую просьбу Дриана вскинула глаза: – Позвольте мне самой кормить ребенка! – неожиданно резко произнесла она. – Что?! – удивился Учиха, не понимая, о чем она. – Позвольте мне самой кормить Рью… Хаатори не выдержала, фыркнула: – Он и грудь не берет! – Чужую не берет, мою возьмет! – Дриана словно торопилась, чтобы не остановили. Мадара замер, не зная, как быть. Мужчине решать вопросы кормления младенца, даже если это его собственный сын? Такого еще ни в одном роду не бывало. А Хаатори на что? – Мадара, твой сын умрет от голода… Ты обещал… Глаза Дрианы умоляли, Мадара чуть раздраженно дернул губой, кивнул в сторону: – Где мой сын? Приведите ко мне моего сына! Не сомневался, что выполнят бегом. Мадару сейчас интересовало не выполнение приказа, а то, как вела себя Дриана. Она лишь благодарно улыбнулась ему и повернулась к двери. Он почти перестал для нее существовать! Дриана впилась глазами в дверь, превратилась в сплошное ожидание, смотрела туда, откуда должны принести ее дитя. Краем глаза Мадара успел заметить, как напряжена Хаатори. Что-то здесь не так, какая-то тайна. Рью действительно принесли быстро. Стоило служанке со свертком войти в комнату, как Дриана почти рванулась навстречу, но вовремя опомнилась, обернулась к Мадаре. Глаза снова молили: – Можно?! Тот сделал знак, чтобы отдали. Как только Дриана взяла в руки слабо пищащий сверток, как тот затих. – Я покормлю? Вмешалась Хаатори: – Разве можно кормить? Грудь обвиснет! – Корми, - не обращая внимания на слова матери, тот сосредоточился на Дриане. Она присела на край дивана, отвернулась, чтобы достать грудь. Мадара успел заметить, что и без того немаленькая грудь готова просто лопнуть от молока, казалось, тронь пальцем, и молоко брызнет во все стороны. Хаатори, на возражение которой никто не обратил внимания, все так же напряженно следила, возьмет ли мальчик грудь. Не просто взял, впился маленьким ротиком, стал жадно сосать. Дриана что-то шептала-приговаривала над малышом. Хаатори не выдержала: – Что ты там бормочешь?! – Мама, не трогайте ее, пусть кормит, - чуть раздраженно сказал он. Мадара никогда не видел, как кормят маленьких детей. Ему очень понравилось то, как Дриана обращается с младенцем, она любовалась тем, как сын сосет. – Я жалею, что он голодный. Рью взял грудь, он плакал просто потому, что хотел кушать… - чуть испуганно произнесла женщин. Хаатори отошла в сторону, а Мадара присел напротив, глядя, как счастливая Дриана кормит сына. Немного погодя малыш заснул, так и не выпустив сосок из красного ротика. Юная мать тихонько смеялась, пытаясь вытащить, но тот не пускал. Мадара почувствовал даже укол ревности. Он явно отошел на второй план, теперь для Дрианы главное – вот этот слабенький пищащий комочек. Хотя нет, он больше не пищал, видно, действительно был голоден. Дриана подняла на Мадару счастливые глаза, полные благодарных слез, и тот почувствовал, как сжалось сердце от любви и нежности к этой юной матери. Как он может ревновать ее к их же сыну? Дриана хорошая мать, очень хорошая. Она готова была на все, только бы он разрешил покормить сына. – Пусть Рью живет с тобой. Иди к себе. Я вечером позову… – Спасибо. Слезы все-таки потекли по щекам, но теперь она улыбнулась. И столько было в этой улыбке благодарности и любви, что Мадара поспешил отвернуться, чтобы не броситься к ней, не схватить в объятия вместе с сыном. – Иди. Она все-таки освободила грудь из цепкого захвата малыша, запахнулась и поспешила прочь, крепко прижимая к себе драгоценную ношу. Когда за Дрианой закрылась дверь, Мадара повернулся к матери. Та стояла, напряженно ожидая гневного окрика сына, а может, и гораздо большего. Эта Дриана свела ее сына с ума, пока тот еще был дома, сумела быстро забеременеть и даже родить сына. Ее сын долго отсутствовал, но ее не забыл, напротив, стоило вернуться, сразу же позвал к себе именно ее. Кто знает, как повернет его недовольство? Но вопреки напряженному ожиданию гнева Хаатори услышала: – Дриана хорошая мать, не мешайте ей, мама. Позвольте Кохэку проводить вас в вашу комнату? Вот и весь разговор, словно ничего и не было, словно не о чем поговорить с матерью, кроме как о Дриане, родившей сына. Хаатори почувствовала укол в сердце, оно снова ныло и ныло, как бывало в последнее время очень часто. К себе возвращалась быстро, Кохэку едва поспевала следом. Едва успела присесть на диван, чтобы чуть перевести дух, а Кохэки подать госпоже травяной отвар, чтобы прогнать смертельную бледность с ее щек, как следом примчалась разъяренная Мизуки: – Хаатори-сама, Мадара-кун не позвал меня! – Быстро сообразила, что для начала надо бы поинтересоваться самим Мадарой, добавила: – Мадара-кун здоров? – Он здоров. Он звал Дриану, потому что сказали, что новорожденный сын все время плачет. Хаатори солгала, и сама не зная почему. Просто не хотелось признаваться Мизуки, что и ее саму тоже не позвали, а вот Дриану позвали. – Разве может ослица родить скакуна? Я слышала, что щенок Дрианы без конца плачет? Теперь Хаатори обиделась на Мизуки: – Ты говоришь о сыне Мадары – наследника клана Учиха… Мизуки на мгновение смутилась, но тут, же взяла себя в руки: – Не все сыновья одинаковы, Хаатори-сама, вот рожу я вам… – Это мой внук, – напомнила ей Хаатори. Поняв, что ничего хорошего из разговора сегодня не получится, Мизуки обиженно поджала губы и удалилась, едва сказав на прощание положенные слова. Но Хаатори было не до нее, сердце давило так, что дышать трудно. А ведь сорок два года, жить еще и жить, тем более сейчас. Пришлось прилечь и приказать приоткрыть окно. *** К тому времени, когда Кохэку пришла за ней, чтобы отвести к Мадаре, Дриана была готова плакать. Внутри все дрожало, ей очень хотелось снова ощутить на своем теле его горячие руки, на своих губах горячие губы, хотелось прижаться, самой касаться волос, плеч, самой целовать… *** Звук открывающейся двери поверг сердце Мадары в дикое безумство. Она была здесь. Когда Дриана остановилась на пороге и увидела его, Мадара сидел на стуле и смотрел на нее. Она стояла на месте, а он встал, и уже через долю секунды стоял напротив нее, так близко, что от их лицо отделяло всего несколько дюймов. Внезапно он нахмурился, от чего Дриана поежилась. Что она сделала не так? Неужели не доволен ее сегодняшним поведением? Если так, то она готова была просить прощения. -Скажи, ты хоть рада меня видеть? – недовольно спросил он. Дриана посмотрела на него с широко распахнутыми глазами. Потом она смягчила свой взгляд, и нежно улыбнулась. - Конечно, я рада! -Правда? – недоверчиво спросил он, приподняв одну бровь. -Да, я долго ждала… Мадара довольно хмыкнул. Это то, чего он хотел услышать. Он пробежал руками вниз по столь желанному телу. Он хотел снять ее одежду. Мадара с силой разорвал голубую материю на ее теле, от чего Дриана чуть не задохнулась, и он накрыл ее рот своим. Мадара встречал ее сладкое тепло своим языком снова и снова, в то время как его руки быстро добрались до ее трусиков, и стащил их вниз по ее ногам. Дриана была голой. Рыча у ее рта, Мадара знал, что ему потребуется больше. Падая на колени, он раздвинул ее ноги и пробежался языком по ее щели, жадно поглощая ее клитор, который был уже раздут и готов для него. Дриана выкрикнула его имя. Ее бедра открылись еще больше, когда Мадара просунул язык в нее, прежде, чем пробежаться им снова по нежным складкам. Он начал целовать нежную кожу ее бедер, и она задрожала от нуждающегося хныканья. Это было его. Дриана задрожала, когда Мадара нажал пальцем внутри нее. — Скажи мне, что это мое, — потребовал он. Она кивнула, когда он просунул палец глубоко в нее. — Скажи мне, что это мое, — повторил Учиха. — Это твое. Я твоя, — сказала она, задыхаясь. Да, она принадлежала ему. Он хотел, чтобы она знала, что она принадлежит только ему. Вставая, Мадара стянул штаны, в которые был одет и отпихнул их в сторону. — Ты сделаешь кое-что для меня? — спросил он ее, усыпая поцелуями ее нос и веки в то время, пока она стоял около его кровати. — Да, — она ответила. Он поставил ее на пол и держался за нее, даже после того, как ее ноги коснулись коврика. — Наклонись и положи грудь на кровать. Помести руки за голову и оставь задницу выставленной в воздухе. Мадара мечтал увидеть ее в такой позе. Она не спрашивала, почему или спорила. Она просто сделала это. Знание того, что она хотела доставить ему удовольствие так легко, заставило панику возрасти. Он пробежался рукой по округлой попке, которую она так охотно подставила ему. — Ты прекрасна, — сказал он ей, лаская ее. Сильно ухватившись за ее бедра и раздвинув ее ноги, дальше друг от друга, он вошел в нее одним толчком. — Мадара! — выкрикнула Дриана. — Черт, я глубоко, — простонал он. Лучше, чем он мог себе представить. Мадара начал скользить в ней. Она прижалась к нему и сгребла простынь в горсти, когда она издавала громкие стоны и просьбы о большем. Слушать ее удовольствие, заставило его толкаться сильней. Сильное всасывание охватило его член, заставляя колени подогнуться. Он был близок. Скользнув между ее ногами, он двигал рукой по ее клитору. — Черт, ты насквозь промокла. Его слова были всем, что потребовалось. Дриана дико дергалась против него, называя его имя. — Ааааа, — заорал он, кончая внутри нее. Она упала на кровать, больше не в состоянии удерживать себя. Он вернулся, и ей больше ничего не надо. *** У Дрианы не получалось уходить до рассвета. Это оказалось не так-то просто. У Дрианы грудь полна молока, нужно либо кормить Рью, либо сцеживать… Когда в первую ночь после возвращения она попыталась тихонько выскользнуть из объятий любимого, Мадара даже обиделся: – Я не приказывал тебе уйти. – Мне нужно…Я должна сцедить молоко, время уже… – Что сделать?! – В моей груди слишком много молока. Нужно либо покормить Рью, либо сцедить молоко. Прости… Мадара вспомнил, как Дриана кормила Рью, ее счастливое в ту минуту лицо. Захотелось увидеть снова: – Скажи, чтобы принесли ребенка. Покормишь здесь. Такого не делал ни один Учиха – маленького Рью принесли в комнату отца, и Дриана кормила ребенка не просто сама, а при Мадаре! – Он будет самым сильным шиноби в мире… - сказал Мадара, наблюдая, за своим сыном. Дриана даже вздрогнула от таких слов. Приятно, конечно, очень приятно и радостно, но… – Что? – Мадара заметил, бровь чуть приподнялась. – Мадара, пожалуйста, только не говори это вслух при других, ладно… Не хочу чтобы с Рью что-то случилось... -Что с ним может случиться? Он мой сын! Никто не посмеет его тронуть! – твердо сказал он, от чего Дриана заулыбалась. Вспыльчивость этого мужчины напоминало ей ребенка. Другие знали его как кровожадного убийцу, но для нее он показывал свою другую сторону. Сторону, которую он когда-то так хотел уничтожить. -Просто, не стоит лишний раз подчеркивать наше с Рью положение. Мадара хмыкнул, но перечить не стал, и продолжил наблюдать за своим сыном. Сыном… Он стал отцом. Даже самому Мадаре в это все еще не верилось. Почему ему никто не говорил, какое это счастье – видеть, как его любимая женщина кормит их сына? Может быть, потому, что до него еще ни один Учиха этого не делал? Из-за сражений с кланом Сенджу, численность его соклановцев с каждым днем становится все меньше и меньше, а для того, чтобы сберечь свой род, от полного исчезновения, нужны дети, и чем больше, тем лучше. Но никто из Учих не умел заботиться о своих детях, они были нужны только для сражений. Так вырос и сам Мадара. Вспомнив о детстве, Мадара нахмурился. Дриана решила, что это из-за того, что Рью слишком долго ест, и попыталась отнять грудь, но голодный малыш вцепился в нее ручонками. – Зачем ты отнимаешь? – Наверное, ты устал, а мы мешаем… Мадара фыркнул: – Дриана, это мой сын, так же как и твой. Почему ты думаешь, что мне неприятно смотреть на него? Я счастлив. -Но ты хмуришься… - сказала она, и тоже нахмурилась. -Это не из-за вас. Просто вспомнил кое-что. Дриана на минуту изучала его лицо, а потом сказала: -Ты постоянно оборачиваешься в прошлое, Мадара, - сказала она, и провела свободной рукой по его щеке, - но там ты нас не найдешь. Я здесь, вместе с Рью. Мадара улыбнулся. Она была великолепна. И да, она была здесь. Ради нее он не стал бы менять ничего из своего прошлого. Но глядя на свою Дриану, Мадара все больше понимал отца, Таджиму, считавшегося жестким, даже жестоким, который как-то сказал, что волю, мужчины может укротить лишь женщина. Так и случилось с Мадарой, ему могли подчиняться деревни и страны, миллионы людей могли быть в его власти, а один чуть лукавый взгляд этой кормившей младенца женщины брал в плен с такой легкостью, от которой кружилась голова. Они сидели и разговаривали, как простая семья с младенцем, двое молодых людей, любящих друг друга и новорожденного сына. Вот оно, простое счастье, и неважно, что он будущий глава клана, а она просто подарок. – Скажи, чтобы не уносили малыша, пусть спит здесь. – Ему негде здесь спать… - удивилась Дриана. – Хорошо, пусть сегодня унесут, но ты не уходи. Завтра я велю поставить колыбельку и в моей спальне. Хочу, чтобы ты каждую ночь кормила его у меня на виду. Скандал! Скандал! Трижды скандал! Колыбелька в спальне Мадары! Счастливая Дриана, словно не замечала завистливых и недоброжелательных взглядов, хотя именно теперь она поняла, что значит вызвать зависть людей. Все прежнее не шло ни в какое сравнение с начавшимся теперь. Партию недовольных, конечно, возглавила Мизуки. Разве могла невеста простить Дриане такое предпочтение Мадары? – Почему они меня ненавидят? – допытывалась Дриана у Кохэки. – Я не делаю никому из них ничего плохого, ни о ком дурного не говорю, Мадаре ни на кого не жалуюсь. Она действительно не проронила ни слова о тех обидах, которые перенесла за время отсутствия Мадары, и ему это очень понравилось, он даже пытался спрашивать сам, но Дриана только отмахивалась: «Нет, ничего дурного…» – За что они меня ненавидят, Кохэку-сама? Старуха только вздыхала: – За ту власть, которую ты имеешь над юным господином, дитя… – Нет никакой власти, просто ему нравится быть обычным человеком, нравится смотреть на своего сына, чувствовать себя простым мужчиной… – Дитя, как ты можешь называть юного господина обычным мужчиной?! – возмутилась старуха. – Почему нет? почему Мадара не может любить своего маленького сына? Разве его самого родила не мать? – Госпожа, вы так и не поняли, что вы натворили. Ладно, служанки, те просто завидуют, потому что, знают, что им самим такого никогда не достичь. Учихи же недовольны из-за того, что их Великий наследник влюбился в простую женщину, не богатую, не самую могущественную или сильную, а в простую. А на счет Мизуки-самы, это уже другое дело. Ну, вы сами подумайте, любой уважающей себя женщине будет обидно, когда ее вдруг обходит другая женщина, дитя. Мизуки-сама ведь тоже влюблена в господина, поймите и вы ее. Дриана содрогнулась, представляя, что будет, если Мадара ее отвергнет, как отвергал прежде других. Сможет ли она это пережить? Сможет ли пройти и такое испытание судьбы? Нет…Не сможет…