Железный век: Женщина, творившая историю

Нужно ли заставлять людей молится каждую ночь, если они знают, что тем самым заслуживают очищение от грехов? Хаатори болела уже не первый месяц, а потому молилась в своей комнате в присутствии только верной Кохэки. Она была единственной, кто видела, как трудно дается матери Мадары и Идзуны каждый шепот, каждое движение. Но Хаатори не сдавалась, она молилась каждую ночь. Раньше старалась подучить к молитвам и Мизуки, но в этом году не стала никого звать, боясь не выдержать и упасть во время молитв, вызвав тем самым переполох. Хаатори хотела покинуть этот мир безгрешной, подобно ребенку, покидающему утробу матери. Но после четырех часов мольбы, несмотря на дрожь в ногах, на большее она не осилила, боясь не подняться. А потом легла на своей постели, тихая и далекая от всех земных дел. Кохэку прислушалась. Она делала это ежеминутно, слишком слабым было дыхание Хаатори, каждый раз старуха замирала, боясь не услышать очередной вдох своей все еще молодой госпожи. Мать Великого Мадары и Идзуны умирала. Это не было секретом ни для кого. У Хаатори давно болело сердце, много перенесшее, много страдавшее, оно не справлялось и готово остановиться в любую минуту. Что принесет утро следующего дня, увидит ли рассвет Учиха Хаатори? Сейчас для нее все дела Учих были далеки, все, кроме двух. – Кохэку, мои сыновья не вернулись? – голос слабый, едва слышный. Старуха сокрушенно покачала головой: – Нет, госпожа, не вернулись. Братья Учихи отсутствовали в доме, отправившись на очередное сражение. Когда Хаатори стало совсем плохо, испуганная Кохэку послала Учихам весть, что нужно срочно вернуться. Мадара и Идзуне обещали и должны были прибыть со дня на день, если вовсе не в ближайший час. Успеют ли? Святая женщина, которую очень любили все, кто знал, умирала. Строга? Но разве можно быть главной женщине в доме Учих по-другому? Конечно, не всех одинаково любила Хаатори, но старалась ко всем относиться одинаково заботливо. Это привычно для человека – любить кого-то больше, главное, не обижать тех, кто от тебя зависит. Хаатори не обижала, не вымещала на других свои собственные обиды. Была щедра, никогда не брала себе больше, чем нужно, а если кому-то и казалось, что другие получают больше, так стоило посмотреть на себя, может, просто не заслужили? Кохэку, служившая хозяйке, когда та была еще шестнадцатилетней неопытной невесткой и знавшая все ее мысли тихонько плакала, стараясь, чтобы нос не хлюпал. Она размышляла о том, что они с Учихой Хаатори наверняка попадут после смерти в разные места, если и были у Хаатори какие грехи (а кто безгрешен на Земле?), то она заслужила прощения, а сама Кохэку? Разве она была такой же терпеливой, такой же сдержанной, такой же приветливой со всеми, даже такими, как вон Мизуки? Хаатори вдруг подала голос: – Кохэку… – Госпожа? – вскочила к ней Кохэку. – Позови Дриану… – Сейчас, госпожа? – Пусть придет… сейчас… - голос слабый, больше похожий на хриплый шепот, - Могу не успеть… Сама сходи… Кохэку закивала: – Позову, госпожа… Кохэку застала Дриану, укладывающей детей спать. -Дитя, тебя госпожа Хаатори к себе зовет. Дриана посмотрела на старуху почти с ужасом: – Сейчас? Что случилось?! – спросила она, вставая с кровати. – Просто поспеши… - устало выдохнула старуха. Они почти крались к покоям Хаатори. Войдя в комнату, Кохэку с тревогой прислушалась, не прервалось ли дыхание ее госпожи. Два небольших светильника с трудом разгоняли ночную тьму, но Хаатори не желала больше света. От быстрого движения женщин пламя в светильниках заколыхалось, бросая причудливые тени на стены. – Госпожа, я привела госпожу Дриану… – Посторожи, чтобы нам не мешали. Кохэку, борясь с собственной досадой, отошла к двери, а Дриана встала у постели Хаатори на колени: – Я слушаю, госпожа. – Дриана… - почти прошептала Хаатори, глотая воздух ртом, - Прошу, забудь все обиды, если сможешь. Я… о многом жалею теперь… Дриана печально взглянула на слабые глаза женщины, и улыбнулась, – Я постараюсь, госпожа. – Знаю… у меня нет права просить… но… - Хаатори тяжело закашляла, - Но, все же, пожалуйста… поклянись мне, что сделаешь то, о чем я сейчас попрошу. Дриана кивнула, – Клянусь, госпожа. – Детьми поклянись... Дриана поежилась. Что, если Хаатори попросит оставить Мадару и добровольно удалиться от их дома? Что, если потребует отвратить его от себя? Но в глубине души Дриана почему-то чувствовала, что свекровь не поступит так жестоко. – Я… клянусь выполнить вашу волю. А та вдруг усмехнулась: – Прости… Просто никого другого попросить не могу… Дриана тихонько коснулась руки Хаатори: – Я все выполню. Хаатори несколько мгновений собиралась с силами, которых оставалось очень мало, потом тихонько попросила: -Береги моих сыновей … - на глазах Хаатори развернулись слезы, - У меня больше нет сил, бороться за них дальше… я… так устала… Дриана сильнее сжала руку свекрови, - Я клянусь, Хаатори-сама. Хаатори слабо кивнула, и ее веки начали закрываться. -Хорошо…Спасибо … большое. Веки Хаатори почти закрылись, перед тем как она прошептала: -Можешь идти…Я хочу отдохнуть… -Да… Госпожа Хаатори… - прошептала Дриана, и вышла из комнаты. За дверью покоев Хаатори Дриану ждала Ниа. – Что ты тут делаешь? – удивилась Дриана. – Меня Кохэку-сама прислала. Я тихонько. Дриана кивнула, – Пойдем… Они шли к своим комнатам, молча, и, только закрыв дверь, Ниа шепотом поинтересовалась: – Госпожа Хаатори умирает? – Да, - еле слышно прошептала Дриана, - Не знаю… как долго она еще протянет. – Что она от тебя хотела? – в трудные минуты Ниа словно забывала, что перед ней ее госпожа, начинала говорить с Дрианой, как когда-то, – словно со своей подругой. – Ничего… - прошептала она, и выглянула за окошко. Дриана закрыла глаза и начала молиться. Она не знала, за что молиться, потому, что не знала, что именно поможет матери Мадары. Но она все равно молилась. *** Верная старуха плакала, слушая, как шепчет мольбу о прощении ее молодая хозяйка: – Простите меня, сыновья мои… простите за все… Прости, и ты Кохэку, что пришлось столько вынести… столько молчать… Твои грехи на моей душе, ты безгрешна. Бог меня покарает за все, но я это заслужила… – Нет, госпожа, что вы? Бог милостив и все знает. Знает, что вы не ради выгоды столько лет боролись… – Не успокаивай меня… Есть такие грехи, которые не простить. Кохэку не соглашалась, твердила, что нет такого греха на душе Хаатори. Принялась вспоминать всю ее жизнь, то, как она только появилась в доме Учих, как все любили Хаатори, сколько доброго сделала, скольких спасла от смерти… Хаатори, казалось, заслушалась, успокоилась, лежала тихо, больше не стеная. За окнами уже забрезжил рассвет, когда Кохэку сообразила посмотреть на госпожу внимательней и поняла, что та давно не дышит! Когда испустила последний вздох Хаатори, ее верная служанка так и не поняла, но закричала в горе, залилась слезами. В комнату вбежали двое Учих, тоже заголосили. С первыми лучами восходящего солнца Учихи Хаатори не стало. Нельзя очень плакать и сожалеть об умерших, этим им же и вредишь. Но как сдержаться, если знаешь, что не раздастся больше в стенах дома строгий голос его хозяйки, если высокая, стройная, несмотря на возраст, фигура Хаатори не появится, не прозвучит ее приказ … Мадара и Идзуне поздно ночью вернулись домой, но к матери зайти не успели. И хотя все понимали, что даже не дни, а часы Хаатори были сочтены, все равно известие обрушилось, словно гром с ясного неба. Едва увидев поутру на пороге своего дома чуть живую Кохэку, братья и сами все поняли. У них крутилась лишь одна мысль: не успели попрощаться, нужно было либо вернуться раньше, либо сразу прийти, пусть поздно ночью, но прийти, их мать была бы рада увидеть. Знали же, что последние дни доживает… *** Дриана не хотела никого ждать. Если у Мадары уже были новости о смерти его матери, Дриана хотела бы быть рядом с ним в этот момент. Когда Дриана вбежала в его комнату, глаза тут же нашли его. Глаза Мадары были опустошенными и смотрели прямо на нее. - Привет, - сказала Дриана хриплым шепотом. Она протянула руку, чтобы взять его. - Привет. Несколько месяцев Мадара боялся засыпать, а потом проснуться и узнать, что его мать мертва. Сегодня, когда его не было, она покинула его. Дриана переплела свои пальцы с его пальцами. - Она ушла, - сказал он вслух, чтобы услышать это самому и смириться. - Тебе больно… - Прошептала она, обняв любимого, - Это самая худшая боль. Но ты сильный, и ты сможешь это пережить. У тебя будут воспоминания, милый. И они тебя никогда не покинут… Твоя мама любила тебя и Идзуну больше всего на свете… Мадара пропустил ее слова через себя. Они обе знали не понаслышке, что это значит. Дриана была честна со своим мужем. Она не похлопывала его по руке, и не говорила, что все будет в порядке, или, что ей жаль. Скоро у Мадары и Идзуны будет много таких слов. Мадара поцеловал Дриану в макушку. Кохэку осторожно постучала в комнату и, склонив голову, вошла. Мадара встал и потянул Дриану за собой. Она, не задавая вопросов, просто пошла за ним. Когда Мадара приблизился к старухе, она улыбнулась ему, но слезы стояли в глазах. - Господин Идзуне в покоях Хаатори-самы, господин… Если хотите…- Кохэку смахнула слезинку, - Можете посидеть с ней… попрощаться… Мадара должен был повидаться со своей матерью. Рука Дрианы с легкостью выскользнула из его рук, и, она посмотрела на него. В её глазах он мог видеть поддержку. Дриана хотела, чтобы ее муж присоединился к брату. Они должны были попрощаться со своей матерью. - Я здесь, - сказала она тихо, - Иди. Мадара кивнул и направился по коридору в комнату матери. Он остановился у двери, которая вела в комнату матери. Он чувствовал, что внутри находился его брат. Тяжело вздохнув, Мадара все же вошел в комнату. Его мать выглядела слишком слабой, лежа в кровати. В последний раз, когда она лежала в кровати, она выглядела не так плохо. За пару месяцев все очень сильно изменилось. Идзуне встал с кровати, и направился к выходу. Мадара похлопал брата по плечу, его глаза говорили: «Мы справимся. Надо быть сильными». Словно поняв мысли брата, Идзуне кивнул, и вышел из комнаты, давая старшему брату попрощаться. Мадара посмотрел на бледное лицо матери. В минувшие выходные Хаатори смеялась вместе с ним. И тогда Мадара уже знал, что у них больше никогда не будет таких выходных. Они были последними. - Здравствуй, мама, - сказал он и встал над ней. Он не думал, что его мать слышит его, но так думали другие. Все, на что они могли надеяться, так это на то, что Хаатори все - таки их слышит. Было так много того, о чем Мадара хотел с ней поделиться, но как он должен это сказать? - Я люблю тебя. Я горд, быть твоим сыном, - начал он задыхаться, когда произносил эти слова, - Всю нашу жизнь ты была нашей скалой. У тебя были сильные плечи, мама. Ребенку и не пожелаешь лучшей матери. У меня лучшая ма..., - Мадара остановился и сглотнул, посмотрел на ее закрытые веки, - У меня лучшая мать. Но я хочу, чтобы ты знала, я стану еще сильнее. Я позабочусь о Идзуне, и я клянусь тебе, что я так и сделаю. Я заставлю тебя гордиться мной. Не беспокойся о нас. Мы будем скучать по тебе каждый день. Ты навечно останешься в нашей памяти. Я буду тем мужчиной, каким ты меня воспитала. *** Мадара распорядился все сделать, как надо, хотя и без того все сделали бы. Прах Учихи Хаатори нашел свое упокоение рядом с прахом Учихи Таджими, и с внуком Учихой Рио. Мадаре даже просто пойти посмотреть на умершую мать было трудно. Он желал, чтобы осталась в памяти, пусть больной и бледной, но живой, словно уехала куда-то и пока не вернулась. Вернется… потом… когда-нибудь… Так легче. Все искренне горевали по Хаатори, а немного погодя принялись… перешептываться о том, что теперь будет. Ничего удивительного, о болезни Хаатори знали все, понимали, что долго не проживет, значит, грядут перемены. Никто не сомневался какие. Следующей главной женщиной в доме Учих станет Дриана, кому, как не ей, стать главной женщиной? Дриана же о смене власти пока не думала, ее мысли были только о Мадаре… о его горе. Мадара долго сидел на могилах матери и сына, словно прося совета или решаясь на что-то. Его не беспокоили. Даже Идзуне не рискнул подходить ближе, стоял в стороне. Но младший Учиха вообще держался поодаль ото всех, словно желая, отгородится от мира. К этому привыкли и не укоряли, все понимали. Идзуне стоял, прислонившись к стене, и молча, разглядывал их семейный портрет. О чем он думал? Кто знает… после смерти матери, братья Учихи и вовсе закрылись от мира. *** Но жизнь не стоит на месте, мертвые должны быть похоронены, живые продолжать жить. Мир так устроен: кто-то умирает, а кто-то рождается. На третий день, после смерти Хаатори, у Дрианы начались схватки! Роды были стремительными, посреди дня вдруг скрутила сильная боль внизу живота и в пояснице. Уже знавшая, что это такое, Дриана ахнула, присела, позвала Ниу: – Беги за Кохэку и скажи, чтобы принесли горячей воды! Но Кохэку, с утра отправившаяся за травами, прийти не успела, и воды-то едва успели согреть, малыш спешил из материнской утробы так, словно проспал свое обязательное появление и теперь наверстывал упущенное. Стремительные роды привели к тому, что принимать ребенка пришлось Ние, которая по-настоящему испугалась, запричитала так, словно это она, а не Дриана рожала. Ребенок родился здоровым, но боль Дриану не отпускала, она продолжала кричать от адской боли: -Прекратите это! Прекратите эту боль!!! – кричала Дриана, а слезы невольно текли из глаз. Но Дриане было все равно. Боль была настолько адской, что была подобно перелому всех костей. Адская боль, от которой хотелось заснуть и не проснуться, лишь бы боль прекратилась. Но боль не прекращалась. Четвертые роды Дрианы были мучительными, и длились несколько часов. -А-а-а!!! – почти рычала она, и… …И на свет появился еще один ребенок. У Дрианы родились девочки-близнецы! Но если первая была здоровой, то второй повезло меньше. Кохэку, осмотрев малышку, пришла в ужас, подняла крик. Девочка, позже названная матерью Мадерой, с рождения обладала редкой и неизлечимой болезнью – болезнью крови. И это не позволило Мадере ни пользоваться техниками, ни вообще жить, как живут остальные. Почему? Возможно, это случилось потому, что нося в животе своих прекрасных девочек, Дриана пережила слишком многое: ее муж был на грани жизни и смерти, ее третий ребенок Рио умер… За девять месяцев она так настрадалась, что бесконечные стрессы просто не могли не повлиять на ребенка. Для Дрианы это был сильный удар. Но как бы, ни болело материнское сердце, не любить свою, как две капли воды похожую на нее дочь, Дриана не могла. Хотелось закрыться ото всех, пересидеть, перестрадать свое горе, но вокруг были устремлены взгляды на нее, которые так и ждали, чтобы всласть полюбоваться на ее беду, ее отчаянье, и Дриана не показала слез, ходила с гордо поднятой головой. Уже с первых дней стало ясно, что Мадера обречена, на вечные мучения. Один неверный шаг, мог стоить девочке жизни. За спиной Дрианы слышалось перешептывание, мол, лучше бы его сразу Бог смерти забрал, но ребенок выжил. Дриана взъярилась: – Она еще будет умней вас всех! Ее дитя жалели, качали головами, смотрели с сочувствием, но недолго. Дриана не желала признавать ребенка ошибкой, а себя несчастной, потому и жалость быстро сошла на нет. Внутри больших темных глаз маленькой Мадеры всегда таились боль и грусть, она словно даже в младенчестве понимала свою злую судьбу, знала, что не такая, как сестра, что никогда не будет ни ловкой, ни сильной, ни такой удачливой. Но страшная беда Мадеры обернулась для нее удачей, Мадара предпочитал этого ребенка остальным. Любил и оберегал Рью, считая его самым достойным из сыновей, любил Таджиму, обожал беспокойного Рейдена, много возился с Маданой (со старшей дочерью), но больше всего времени и душевных сил уделял Мадере. Сначала просто потому, что больна, потом просто привык. Но все прекрасно понимали, что даже огромной отцовской любовью, Мадара не сможет восполнить недостаток нормальной жизни дочери, не может избавить дочь от проклятия и заставить окружающих забыть о слабой и больной Мадере. Но жизнь не остановилась, она текла, бурлила, спешила… Требовали внимания и остальные дети: раскрасил портреты бывших лидеров клана Рейден, старательно осваивал нелегкую науку быть шиноби Рью, пока только пили материнское молоко – Мадана и Мадера… Время лечит все, конечно, никакое время не исцелит Мадеру, но приглушило горе матери, притупило его, заставило свернуться клубочком внутри. Беда одного человека – это все же беда его и близких к нему людей, остальные продолжали жить своей жизнью. Дриана дала себе слово больше не рожать. Пятеро детей, четверо живы, трое из них здоровы. Рио умер от рук дедушки, Мадера больна неизлечимой болезнью. Достаточно.