Железный век: Женщина, творившая историю

Рью. У старшего Рью странное детство, было ли оно вообще? Сначала Мадара много возился со старшими детьми – Рью и Рейденом, играл с ними, тренировал, интересовался учебой, потом закрутили дела и сражения, стал общаться более степенно. Мадаре некогда заниматься обычными делами, как простому мужчине, например. Со всеми этими заботами – военными и политическими – у Мадары просто не оставалось достаточно времени для семьи. Рью, как и Таджиму, всегда готовили к возможности управления кланом. Только готовили их по-разному. Таджиму воспитывали Ямамото, настраивая на военные сражения, за образованием Рью следил сам Мадара. Рью учился старательно, особенно это было заметно в сравнении с беспокойным Рейденом. У него все было прочно, то, что Рью запоминал, он запоминал навсегда. С малых лет он тянулся быть на равнее с отцом и соревновался с хоть и умным, но беспокойным братом Рейденом, не желавшему, ни в чем отставать от старшего брата. Они так и росли – Рью и Рейден, потом к ним присоединилась и Мадана, отдельно только Мадера, которой за братьями и сестрой не угнаться. Годы не просто шли, они летели, причем, чем дальше, тем скорей. У человека вообще так, первые дни считаются по часам, потом недели измеряются днями, потом возраст меряется месяцами, годами и не успеет оглянуться, как годы переходят в десятилетия. Мадара вдруг понял, что сыновья выросли, когда оказалось, что уже у Рейдена ломается голос. Они с Дрианой смеялись над вторым сыном, который то басил, точно медведь, то пищал по-петушиному. Мадара как никто другой знал, что означает взросление. В свое время он и сам не пожалел своих родственников, чтобы получить заветный мангеку шаринган. Безжалостно душились братья, дяди, племянники, даже сыновья и внуки, включая тех, кто лежал в колыбелях. Выжить должен только один – тот, кто окажется сильнее, остальные бывали убиты. А теперь вот сыновья…       *** Дриана позвала старшего сына к себе. Беда в том, что Рью знал, почему и зачем зовет мать. Вошел, привычно поклонился и, убедившись, что никого поблизости нет, вдруг твердо произнес: – Я должен стать сильнее, мама. Она еще ничего не произнесла, не объяснила, не спросила, а он уже ответил. Рью прекрасно понимал, о чем думает мать, понимал, чего от него хочет, и опередил вопрос. Дриана подняла на сына глаза, несколько мгновений смотрела, словно впервые видела повзрослевшего Рью, потом тихо произнесла: – Если не ты, то кто остановит это проклятье Учих? – Убийство ради силы в клане Учиха не исчезнет, мама, - спокойно начал молодой Учиха, - Оно всегда было, есть и будет. Даже если я и не убью Таджиму, это не вдохновит других Учих сделать так же со своими братьями. В итоге, я сам могу стать жертвой, или же им станет Рейден. Другими словами, мои действия никак не влияют на других. Дриана устало вздохнула: – Садись, поговорим, - она указала на подушку рядом. Рью присел, спокойно глядя на мать, ничто не отразилось на лице, словно все происходящее его не касалось. – Тебе так нужен мангёку шаринган, милый? Рью кивнул, - Да, мама, мне он нужен. -А ты понимаешь, что убийством Таджимы, ты все равно не получишь свой заветный мангёку? И все же Рью не выдержал, во взгляде мелькнуло удивление, но оно сразу же потухло, – Вы что-то знаете о мангёку? – Я изучала особенности шарингана, и до сих пор изучаю, – Дриана не выдержала насмешливого спокойствия сына, который всегда умел выводить из себя именно этим. – Его можно получить, только убив близкого человека, тем самым, вызвав всплеск эмоций… обычно, такие эмоции оказываются негативными, поскольку связанны с потерей или утратой, Рью… Рью нахмурился, - Я Учиха. Я знаю об этом. -Тогда, зачем, Рью? Таджима тебе что, близкий человек? Убив его, ты все равно ничего не почувствуешь…ноль эмоций…пустота… – Зато это обезопасит моих младших от возможной гибели, - раздраженно выдавил Рью. Вот в этом он весь: словно сам по себе, всегда сам по себе и знал что-то такое, что им недоступно. Наверное, так и было, но ведь Дриана тоже не ради себя билась как рыба об лед, старалась, чтобы их жизнь не прервалась раньше времени. И вдруг подумала: а зачем? Спасала маленьких, когда еще ничего не понимали, чтобы жизнь прервалась, когда станут взрослыми, когда уже будут жалеть и оберегать своих детей, будут знать многому цену и многое ценить? Не лучше ли было вовсе не давать им жизнь, чтобы сейчас сходить с ума от одной мысли о том, что ее отнимут? Дриана едва не застонала от этой мысли, но сдержалась, глаза сына смотрели с любопытством. Дриане всегда казалось, что Рью знает о ней и ее внутренней борьбе что-то такое, чего не знают другие. Рью понимал мысли матери, хотя Дриана с ним никогда о размышлениях не говорила. Но если Рью столь проницателен, значит, он сможет найти выход и заполучить мангёку другим способом? И снова Рью угадал невысказанные мысли, покачал головой: – Другого выхода нет, мама. Дриана снова вздохнула: – Рью, я никогда не говорила с тобой об этом, но ты и сам прекрасно понимаешь. Убьешь ты Таджиму, клан Ямамото взъярится, и Учихам снова придется сражаться на два фронта, милый. А какая нам от этого будет выгода? Ты не получишь мангёку, Учихи лишатся еще одного союзника, а твоему отцу еще больше хлопот прибавится на голову… – Я думал, вы бы хотели, чтобы я убил Таджиму… Дриана лишь усмехнулась, - Рью, не позволяй обидам прошлого затуманить твое будущее... Раньше клан Учиха вырезал всю мою семью, и это не помешало мне полюбить твоего отца. Не думай, чего хочу я. Чего хочешь ты?! Рью на секунду задумался, и ответил, – Я будущий глава клана, после отца, мама. Мы действительно никогда не говорили об этом, но я хотел бы спросить вас: когда вы приняли все как есть, дало ли вам это счастья? Вы счастливы с тех пор, как стали Учихой? И снова Дриану поразил ум ее одиннадцатилетнего сына. – Мне судьбой определено быть такой, как и тебе. И ты прекрасно знаешь, что не ради счастья, а просто ради жизни я все годы боролась за себя и за вас. Я была счастлива дома в детстве, но родив вас одного за другим, о себе уже не думала. Когда-нибудь ты это поймешь.… А может, и нет… Но я счастлива, Рью. Счастлива быть вашей матерью, женой вашего отца. Мне больше ничего не нужно, только уверенность, что вы тоже будете живы и счастливы в будущем. Рью поднялся, молча, поклонился, но у двери вдруг сверкнул глазами: – Я буду счастлив только тогда, когда буду уверен, что ни что не угрожает моему клану и семье. И сделаю все возможное, для достижения этой цели, мама. Дриана поняла, что для себя Рью уже все решил, поэтому отговаривать его уже бесполезно. Махнула рукой: – Иди. Знать бы Дриане, к чему приведут ее советы! Но человек не может знать заранее, к чему приведут его слова и даже поступки. Иногда брошенное невзначай слово может изменить даже чью-то судьбу. ***

Рейден.

Если Рью предавался тренировкам все свое свободное время, то Рейден не мог посвятить всю жизнь тренировкам, и не желал. Живой, подвижный, что в повседневной жизни, что в командовании, он словно боялся остановиться, задержаться на одном месте. Повзрослев, норовил улизнуть из совета клана при малейшей возможности, совал свой любопытный нос повсюду. Будь он чуть более усидчив, сумел бы познать многое, но считал, что ему наука управления кланом вовсе, ни к чему, это дело Рью, а потому сойдет и так. В бою Рейден не был жесток, как Рью, но был куда более решителен. Учихи терпеть не могли, тренировать юного парнишку, это означало несколько недель метания по лесам в поисках исчезнувшего Рейдена. Он буквально растворялся за первым же кустом и появлялся, когда все уже готовились к смерти из-за пропажи сына Великого Мадары. Появлялся также ниоткуда, весело смеялся, видя растерянные лица своих сокланвцев. Это не была жестокость, это был вызов той скучной и суровой жизни, которой вынуждали жить в территории Учих. Узнав о поведении брата, Рью фыркал: – Раздолбай… он никогда не изменится. У Дрианы же из-за поступков сына все время болело сердце. -Милый, нельзя же так. Есть же и более интересные вещи, кроме игр в прятки со взрослыми. Если нечем заняться, потренируйся с Рью. Тот делал круглые глаза: – Но Рью же не все время тренируется, мама. В остальное время он только и делает, что учится, словно всезнайкой хочет стать, Боже… Дриана сердилась на сына за безответственное отношение, но все прощала ему. Рейден всегда улыбался при виде матери, не забывал поцеловать руку, привезти цветок или какую-то мелочь, которого Дриана раньше не видела, в подарок, поздравлял с праздниками без напоминаний. Ее, а не отца, явно отдавая предпочтение матери.

*** Таджима. Таджима родился третьим, но тогда ничего не понимал, был мал и слаб. Нет, не телом или душой, просто слаб, потому что беззащитен. Случись что с матерью, его не стало бы в тот же день. Быть шиноби вообще опасно. Его отец Мадара тогда не был главой клана. Но потом Мадара убил своего отца, и стал новым главой клана Учиха. Отличие Таджимы от отца состояло в том, что Мадара был, хоть и не единственным сыном, но общепризнанным наследником. Когда родился, Таджима еще ничего не понимал, только видел, как суетились вокруг взрослые, как переживала мать, как вдруг стали ему кланяться незнакомые люди, низко кланяться, почти до земли, словно он кто-то важный тоже. Когда Таджиме было три, он понимал, если не все, то многое. Видел, что теперь уже мать ходит, поглядывая на женщин свысока, голову склоняет только перед бабушкой и дяде Идзуне, понимал, что был законным наследником, будущим главой клана. И не было никаких поводов думать иначе, но у Дрианы были сыновья старше Таджимы. Для Таджимы это забава, он не понимал значения конкурентов… Сам Таджима ни за что не стал бы ненавидеть братьев, да и почему он должен ненавидеть? Но вокруг были взрослые, которые на каждом шагу подчеркивали: соперник, соперник… Какой соперник, если он всего на год или два младше? Но мать Таджимы Мизуки не любила мать Рью и Рейдена Дриану, а уж когда та родила еще и Рио, ненависть стала откровенной. Мальчика от передряг взрослых спасало то, что его собственная жизнь серьезно изменилась. Его родители развелись, Таджиму отправили жить и учиться к родственникам матери. И вот теперь, через восемь лет, он уже взрослый, пора учиться техникам клана отца. Мадаре не до третьего сына, он был загружен работой и любил свою жену, которая следом за Мизуки родила еще и близняшек – Мадану и Мадеру. Таджима слышал, как говорили о Дриане, что из нее ублюдки сыплются, как горох из прорванного мешка. Клан Ямамото воспитывали Таджиму как будущего главу клана Учиха, и хотели возвышения своего Учихи, а не ублюдка Дрианы. Сам Таджима не видел ничего плохого в существовании братьев. Потом Рио убил его дед Таджима, и Дриана почти сразу же родила двух девчонок. Весь мир говорил, что одна из девчонок и вовсе больная – не нормальная. Братьев Таджима никогда не видел. Да сыновья Дрианы его и не интересовали, ведь он уже практически управлял кланом Ямамото, был правой рукой деда, а эти мелюзги, наверняка, все еще размахивали кунаями. Но одну страшную истину он постепенно впитывал от матери и своих наставников: главное препятствие на его пути – отец. Всех остальных он имеет право уничтожить, как только станет сильнее, и возжелает большей силы, даже братьев и сестер. Клан Ямамото ненавидели Дриану даже сильней, чем ее ненавидели мать и бабушка. Все вокруг считали умного, сильного, красивого мальчика будущим главой клана Учиха, ему и только ему прочили это право, невольно приучая Таджиму к мысли о скором наследовании. Проводя много времени у Ямамото или в беседах с матерью, Таджима не заметил, как подрастали братья. Между ними было всего года два разницы, и когда Рью и Рейден уже сражались на поле боя, Таджима только начинал свое обучение в роли главы клана. Для «взрослого» Таджимы братья были слишком малы, он воспринимал братьев скорее как забавные игрушки, которые потом за ненадобностью можно уничтожить. Сказывалось воспитание Ямамото. А потом вдруг услышал слухи о том, что Рью, и Рейдена научили многому из того, что не знал Таджима. Не потому, что учителя были лучше, просто направленность иная. – Дедушка, я тоже хочу учиться техникам шиноби, Рью и Рейден уже много знают и легко делают печати. Да, старшие дети Дрианы действительно владели техниками лучше многих взрослых уже в шесть и пять. В детстве обучение идет легче, особенно в игре, и учиться вдвоем, постоянно соперничая, как это делали братья Рью и Рейден, тоже легче. Таджиме пришлось догонять, а это было неприятно. Покровительственное отношение таяло на глазах. Невольно у Таджимы зрела уверенность, что ему мешают братья и их мать, а что касается отца, так он не вечен, пока сам Таджима не научится всему, что необходимо для мудрого лидера. Осознав, что со временем займет место отца, Таджима принялся учиться с удвоенной энергией, в том числе и владению оружием. Ямамото не могли нарадоваться. После очередного унижения, когда отец Таджимы развелся с его матерью, им пришлось переехать в территорию клана Ямамото. Но, наследники должны находиться в территории своего клана, чтобы учится, и привязываться к нему. Это был удар и для Таджимы, и для его матери Мизуки, и для Ямамото. Но Мадаре было, наверное, все равно…. Если в душе Таджимы и не было неприязни к отцу, то теперь она имела все основания возникнуть. Дом Ямамото по сравнению с домом Учих - унижение. За годы пребывания в новом доме Таджима поверил в свои силы, освоился с положением правой руки деда, привык к склоненным перед ним головам и опущенным взорам, привык, что он главный и его слово непререкаемо. Конечно, советовался во всем, даже просто перепоручал дела, но именно положение правой руки деда сделало Таджиму – уверенным в себе, даже чуть надменным. Он твердо уверовал, что скоро станет главой своего клана, а пребывание в территории клана матери временная мера, чтобы научиться, не смущаться перед теми, кто ниже, кто зависим. Учится, с матерью и советниками уезжал ребенок, через шесть лет, домой возвращался девятилетний шиноби. Пусть ему было всего девять, но Таджима вполне достоин того восхищения, которым его встречали повсюду. Особенно радовались Ямамото, это был их наследник, ими воспитанный и обученный. Мадара тоже был поражен и растроган. Его третий сын вполне оправдывал ожидания, хороший наследник. В отцовских глазах Таджима увидел радость и гордость и не смог заметить мелькнувшую, всего лишь мелькнувшую тревогу. Мадара не хотел этой мысли, гнал ее от себя, но та упорно возвращалась: -«Они выросли». Жизнь не просто быстро течет, она летит стрелой, посланной сильной рукой. Не у всех одинаково прямо, но у всех быстро. Таджима не заметил отцовской тревожной реакции только потому, что сам был потрясен. Находясь в территории Ямамото, он привык думать только о себе как о наследнике, «ублюдки Дрианы» были ничтожны и глупы, чтобы тягаться с ним, таким взрослым и сильным. Они, небось, еще в игрушки играют. И вдруг… Одиннадцатилетний Рью вытянулся почти с отца ростом, серьезные, оценивающие брата глаза, смотрели на Таджиму с презреньем. Смотря на него, Таджима невольно сравнивал брата с отцом. Как же они были похожи! Такие же, как у отца длинные волосы, серьезные черные глаза, откровенно хорош собой и силен какой-то изящной силой. Еще большим ударом для Таджимы стало появление коротковолосого Рейдена. Такой же высокий, как брат, с озорным взглядом. Ничуть не уступающий по телосложению старшему Рью Рейден, смотрел на Таджиму с вызовом. Он похож и не похож на брата одновременно. Поразила Таджиму и сестра Мадана. Она очень похожа на отца и братьев, и явно отцовская любимица. Да и было за что любить – живая, острая на язычок умница. Училась вместе с братьями всему – и наукам, и печатям, и владению оружием. На подколки своих братьев, Мадана брызгала черными искрами из-под ресниц, и строптиво дергала плечиком: – Вот увидите! Когда я вырасту, то буду сражаться рядом с вами наравне! Папа уже обещал! Больная Мадера, точная копия Дрианы, Таджиме была неинтересна. Худенькая, с огромными черными глазами, полными страдания… нет, эта сестричка взрослому Таджиме вовсе неинтересна. Если честно, его заинтересовали трое – Рью, Рейден и Мадана. С братьями невольно соперничал еще в детстве, а сестрица… Чем-то Мадана задела сердце уверенного в себе Таджиму. В отличие от Мадеры, спокойной и тихой, как и полагается девушке, Мадана живчик, и минуты на месте не сидит, даже когда читает, ногой притопывает. А главное – черные, отцовские глаза, что-то в них такое, от чего хотелось встречаться взглядом то и дело. Будь рядом мать, Хаатори или Дриана, они заметили бы интерес старшего брата к сестре, а так некому. От Дрианы и Таджима держался подальше, а Мадара на такие мелочи, как переглядывание своих детей, внимания не обращал. Таджиме самому хватило ума поторопиться обратно. Когда пришел к отцу прощаться (больше не с кем), застал там Мадану. Отец с дочерью отчаянно спорили, о достоинствах одних катан перед другими. Мелькнула мысль: -«Она что, и в оружиях разбирается?» - Глянул снисходительно, а Мадана вдруг протянула старшему брату пару катан: – Таджима, ну, скажи, какие, по-твоему, лучше? Положение глупое, ввязываться в разговор с девушкой, да еще и младшей сестрой об оружиях ниже его достоинства, да и непривычно, но отец смотрел насмешливо: – Таджима, какие тебе больше нравятся? Чуть растерявшись, взял в руки, повертел, показал те, что подошли бы лично ему: – Мне лучше вот эти. Мадана хлопнула в ладоши, – Я же говорила! Я говорила! И объяснять не стоит, что выбрал те же, что и сестра. Почему-то появилось раздражение, сестра так свободно общалась с отцом, как не могли себе позволить взрослые. Было ясно, что эти двое очень дружны, Мадара позволяет дочери многое и прощает тоже. Черные глаза, казалось, рассыпали по комнате солнечные зайчики. Мадара смеялся снисходительно и радостно. Они счастливы здесь… без него, Таджимы, счастливы… Почему-то стало горько, словно обнаружил, что не нужен, лишний, показалось, что только и ждут его отъезда. С трудом сообразил, что отец о чем-то спрашивает. – Отец, я бы хотел вернуться. Мадара перестал улыбаться, чуть раздраженно поморщился: – А как же тренировки? - Меня всему учат там, отец. -Это другое…- возражал Мадара. - Я справляюсь, - настаивал Таджима, - Я возьму свитки с техниками нашего клана, и буду тренироваться там… Мадара лишь еще сильнее нахмурился, отчего у Таджимы по спине пробежались мурашки: - Хочешь раскрыть всем секреты нашего клана? Таджима вздрогнул, и дрожащим голосом, ответил: -Нет, отец… Мадара еще что-то хотел сказать, но Мадана его перебила: - Папа, пусть Таджима уезжает… - снисходительно сказала она, - Он же вырос в территории клана Ямамото практически всю свою жизнь… Наверное, просто соскучился… Мадара хотел возразить, но потом подумал, что дочка права. Он сам обрек сына на жизнь в клане Ямамото, и не имел права, после столь долгих лет, требовать от него отдалится от клана, выросшего его. Не имел права сейчас, после шести лет, заявлять свои отцовские права, поэтому Учиха сдался: - Если хочешь, иди. Но, никаких свитков я тебе не дам. Возвращайся, когда будешь готов тренироваться здесь. В клане Учих. Что-то говорил еще, Мадара давал наставления, которые Таджима не слушал, правда, отвечал, и видно толково. Внутри билась мысль, что они вместе, а он отдельно. А еще любопытно сверкала черными глазами сестрица. Вздохнула: – Как жаль, что ты уже уезжаешь,… мы могли хорошенько посоревноваться вместе… Мадара рассмеялся. Эти черные глаза и звонкий, словно серебряный голосок, преследовали Таджиму долго, почти до самых ворот клана Ямамото. Но чем дальше отъезжал от дома Учих, тем сильней захлестывала обида за то, что они вместе, а он один. Следующие дни пути это чувство росло, превращаясь почти в презрение. Кто они, эти ублюдки Дрианы? Никто! Даже Рью, даже Рейден, и даже эта коротковолосая Мадана! Что в ней такого особенного? Разве можно поддаваться женским чарам? Нет, женщины существуют, чтобы доставлять мужчине удовольствие в постели, а не подчинять его своей власти. Он никогда не позволит ничьим глазам обрести власть над его сердцем и разумом, не унизится перед женщиной, даже самой красивой, не то, что перед этой низкорослой девчонке с черными глазами! Чем дальше от Учих и ближе к Ямамото, тем тверже становилось его решение отделить себя от детей Дрианы непробиваемой стеной. Ему не нужны ни братья, ни сестры. Отец попал под женские чары? С Таджимой такого не случится, а отец не вечен, придет и его срок освобождать место. Вот тогда и посмотрим… Что посмотрим, не знал сам, но понимал, что-то касается черных глаз с искорками смешинок в них. Понимая, что просто так забыть их не сможет, злился: – Девчонка ведь! Шестой год только… Вернулся странным, словно не в себе. Мизуки состояние сына уловила: – Что случилось, сын мой? С отцом не поссорился? – взволновалась женщина. – Нет,- холодно ответил Учиха. – А с братьями и сестрами как? Тогда он произнес то, что определило его отношение к детям Дрианы навсегда. – Их нет. – Как нет?! – рухнула на подушки Мизуки. – Для меня они не существуют. И впрямь не существовали, ни воспоминанием, ни единым словом больше не упомянул братьев и сестер. Не стало их для Таджимы. Странная судьба была у его матери Мизуки. Стала невесткой, между ней и Мадарой встала свекровь. Стала женой оставалась ее ненавистная противница Дриана со своими сыновьями, имевшая возможность влиять на решения мужа, во всяком случае, шептать ему в уши противные Мизуки слова. А Хаатори была больна и уже не столь влиятельна, верно, говорят: ночной соловей громче других птиц поет. Когда Мизуки возвращалась из дома Учих, полная надежд на будущее, она была готова помочь сыну во всем, в том числе и преодолеть свою неприязнь к братьям-соперникам. Там, пока беседовала с Хаатори, все казалось простым и ясным. Обязанности Учих и не обязанности вовсе, а всего лишь рекомендация, если Таджима не применит его, то и дети Дрианы не станут противиться. Так советовала Хаатори, так они решили с Дрианой. Все казалось простым и ясным, но чем больше проходили годы, тем лучше понимала, что ничего этого ей не удастся. Не удастся, не потому что Таджима кровожаден и не любит братьев, не потому, что она сама рвется к власти, а потому, что они не одни в этом мире. И когда вернулся сам Таджима и объявил, что больше не признает никакого родства с Дрианой и ее детьми, в душе Мизуки что-то сжалось и отпустило. Сын сам решил все, она не будет мешать. Даже не пыталась узнать, что же там произошло, приняла как есть – Таджима не считает сыновей Дрианы братьями, это его право. Мизуки изменилась, сейчас мало, кто узнал бы в этой строгой и степенной женщине молоденькую влюбленную в своего мужа девушку. Потребовались несколько лет, чтобы прийти в себя, но это случилось. Женщина успокоилась. Будь она раньше вот такой – спокойной, потеряла бы она любовь Мадары? Ведь тогда, она просто сгорала от злости, от сдерживаемой ярости, от ненависти. Вместо того чтобы бороться за сердце любимого человека, боролась с соперницей. Ненависть еще никого не украшала, обида не делала привлекательной, Мизуки потеряла приязнь Мадары и стала ему не нужна. Несмотря на все произошедшее, Мизуки все еще любила Мадару. Теперь даже любовь стала иной, за Мадару не нужно бороться, не нужно с тревогой следить за каждым словом, каждым взглядом, не нужно ревновать, страдать от бессилия… Теперь любовь стала односторонней, принадлежала только ей, а потому могла быть любой, в том числе и счастливой. Удивительно, но даже любить Мадару на расстоянии получалось лучше и легче. В мыслях он был таким, каким Мизуки хотела его видеть – нежным, внимательным, заботливым. Мадара таким и был, но там, дома, и эта нежность принадлежала не ей, а сопернице, а здесь в мыслях, в воспоминаниях – только ей. Мизуки согласилась с сыном – не вспоминать о проклятой сопернице и ее детях вообще, словно их и нет вовсе. А своего часа просто ждать, не теряя достоинства.