Семь дней из жизни Савады Тсунаёши

Женщина напротив пряно пахнет розами. Запах приятный, но у Тсуны от него ноют виски и раскалывается голова. Он морщится и пододвигается ближе к открытому окну, с трудом сдерживаясь, чтобы не зажать нос рукой. – Тсунаёши? Вам нехорошо? Тсуна выдавливает из себя улыбку. – Всё нормально, Виттория. Расскажите, пожалуйста, ещё раз, что именно в договорах вызывает у вас опасения. Мне их предъявлять через пару часов, а я так в них и не разобрался до конца. Виттория с готовностью встаёт со своего места, огибает стол и наклоняется над его плечом. – Вот, смотрите. Я бы не сказала, что прямо-таки опасения, но этот пункт определённо меня настораживает... Тсуна слушает её очень внимательно, делая время от времени короткие пометки на отдельном листе и искоса поглядывая на женщину. Виттория Костеллационоре – наградили же родители фамилией, язык сломаешь, – редкого ума юрист, ловко разбирающаяся во всех перипетиях этой запутанной отрасли, по совместительству босс маленькой, но очень полезной Вонголе семьи и весьма ценный сотрудник. Ей бы и вовсе не было цены, носи она юбки чуть длиннее, блузы чуть свободнее и не пытайся заигрывать с ним при каждой встрече. – И вот здесь ещё, обратите внимание, – она упирается грудью ему в плечо и почти что шепчет прямо в ухо. Тяжёлый аромат её духов режет ноздри. Тсуна стискивает зубы и закрывает глаза. – Тсунаёши, вы уверены, что хорошо себя чувствуете? Может быть, вам нужна вода? На самом деле ему нужен Кёя. Ему нужна насмешливая ухмылка, мягкий запах зелёного чая, исходящий от его кожи, ему нужны тонкие губы и прохладные пальцы, чьи прикосновения точно бы прогнали мерзкую боль, грызущую виски. Но Кёя сейчас в Японии, и он даже поговорить с ним нормально не может из-за дурацкой разницы во времени. Тсуна устало усмехается, встряхивая головой. – Всё нормально, – повторяет он и передёргивает плечами, вынуждая Витторию отойти в сторону. Пробегается взглядом по документам, окончательно убеждаясь, что ему понятно всё, кроме, может быть, пары пунктов, с которыми, если что, поможет верный Гокудера, и тянется за ручкой. – Мне осталось только подписаться, да? – Именно, – улыбается Виттория. Тсуна улыбается в ответ. Виттория образованна, умна, красива и очень, очень эффектна. На неё оборачивается половина сотрудников, когда она идёт по коридору, хотя Виттория никогда не выглядит вульгарно. Может, чуточку смело, но вульгарно – никогда. Наверное, идеальная партия. Вот только если бы ему нравились девушки, он бы женился на Киоко. Но он выбрал Кёю, о чём ещё ни разу за девять лет не пожалел, а подруга детства сейчас воспитывает двухлетнюю дочь, живёт в пригороде Катании и к мафии, к радости брата, отношения почти не имеет. Почти – это потому что её муж состоит в отряде Ямамото мечником. Тсуна выводит на бумаге подпись, ниже пишет фамилию и инициалы и, придвинув кончик ручки к полоске, под которой значится «Дата», замирает. – Это... А какое сегодня число? Виттория смотрит на изящные наручные часики. – Вот уже четыре часа, как девятнадцатое апреля. Среда. – Кошмар, – резюмирует Тсуна. – Вы часто работаете допоздна? Тсуна качает головой. – Я крайне редко остаюсь работать после полуночи, – объясняет он, быстро подписывая оставшиеся документы. – Только когда работы накапливается на самом деле много, но я стараюсь подобного не допускать, – Тсуна откладывает ручку и ровняет тонкую стопку готовых документов. – Это всё? Виттория виновато вздыхает. – Увы, но нет. Мы начали обсуждать тот договор о поставке оборудования фирмы «Athena», но не успели закончить – пришёл синьор Хаято и... – Точно-точно, – Тсуна снова трёт виски. – Итак, на чём мы остановились?

***

– Итак, на чём мы остановились? – Я медленно снимаю с тебя рубашку... – Кёя! – Ладно-ладно, – Тсуна почти видит, как на том конце провода Хибари придерживает трубку плечом и примирительно поднимает руки. – Ты выговаривал мне, что я не беру на тебя трубку. Что, по сути, является наглой ложью... – Я тебе звонил раз триста! – Мой телефон утверждает, что звонков было всего восемь, но, естественно, тебе я верю больше. Тсуна со вздохом откидывается на подушку и трёт упрямо слипающиеся глаза, рассеянно болтая свешенной с кровати ногой. – Изверг, – обиженно бурчит он в трубку. – С какой это радости я изверг? – С такой, что нагло треплешь мои хрупкие нервы. Хибари тихо хмыкает. – Не смеши меня. Ты директор психбольницы под кодовым названием «Вонгола». У тебя нервы крепче титанового сплава, зверёк. Тсуна невольно улыбается. – Ты один из её пациентов, между прочим. – Я считаю себя независимым специалистом, – серьёзно отвечает Кёя. – Не отбирай хлеб у Варии. – И в мыслях не было, – в трубке слышатся бархатистые нотки смеха. Тсуна довольно улыбается, вслушиваясь в родной голос. – Кёя? – М-м? – Так почему ты не брал трубку? Хибари вздыхает. – Душ принимал, – на заднем фоне действительно шумит вода. – Звонок не слышал. – О, – коротко произносит Тсуна и замолкает. Перед глазами мигом встаёт яркая картинка: прозрачные капли воды, медленно стекающие по светлой коже, свежо пахнущей гелем для душа. Хибари отчётливо фыркает. – Отставить пошлые мысли, извращенец. – А с чего ты взял, что они пошлые? – приподнимает брови Тсуна. – Как будто я тебя не знаю. – Ещё бы. Сам ведь такой. – Савада? – М-м? – Что-то случилось? – в беззаботно-насмешливый тон вплетается лёгкая – едва заметная – обеспокоенность. Тсуна пожимает плечами. – Всё в порядке, – нарочито бодро отвечает он. – Врёшь, – безапелляционно утверждает Кёя. – Не вру. – Савада... – из трубки слышится ещё один шумный вздох. – Тогда с какой такой стати ты обрываешь мне телефон в пять часов утра? Тсуна озадаченно сверяется с часами. – Сейчас же двенадцать. – В Японии – да. Но в Италии, если мне не изменяет память – а она мне не изменяет, – на семь часов меньше. И, зная твой крайне плотный график, чёткое убеждение не засиживаться допоздна и вообще любовь поспать, я не верю, что тебе просто не спится. Так что выкладывай, – властно произносит Хибари. Тсуна вцепляется пальцами в пушистый плед. – Всё в порядке, честно. Просто поговорить захотел. – Соскучился? – насмешливо тянет Хибари. – Вовсе нет, – усмехается Тсуна. – Врёшь, – неожиданно мягко повторяет Кёя, и Тсуна чувствует, что он сейчас улыбается – той лёгкой, невесомой улыбкой, которую он так любит. – Я же вижу. – Ты меня не видишь. – Как будто я тебя не знаю. – А вдруг ты меня не знаешь? – Я знаю даже то, что сейчас ты сидишь на кровати, болтаешь ногой и выдираешь из пледа клочки пуха. Тсуна косится на основательно облысевший плед и внушительную горку пуха рядом. – Скажешь, я не прав? – Ты установил в комнате камеру? – навскидку предполагает Тсуна. – Я не страдаю вуайеризмом, – ухмыляется Кёя. – Тогда как ты догадался? – Тсуна смахивает пух на пол. – О чём? О том, что ты подвергаешь насильственной стрижке несчастный плед? Так ты всегда это делаешь, когда волнуешься, тут и гадать не надо. Или о том, что ты по мне скучаешь? – Хибари негромко смеётся, и у Тсуны по коже бегут мурашки. – Зверёк, в следующий раз не стоит говорить «Просто поговорить захотел» с такой тоской. – Я говорил с тоской? – удивляется Тсуна. – Это было малозаметно. Ты тщательно её прятал. – Но ты заметил. – Заметил, – соглашается Кёя. Тсуна сокрушённо качает головой. – Чёрт возьми. Между нами десять тысяч километров, а ты всё равно видишь меня насквозь. Словно и не в Японии находишься, а передо мной сидишь. – Между нами десять тысяч километров? – заинтересованно переспрашивает Хибари. – Десять тысяч километров, шестнадцать часов полёта, сто шестнадцать дней... – Тсуна старательно загибает пальцы. – Вао. – К этому списку следовало бы добавить ещё часы, минуты и секунды, но я их не считал, прости. Хибари хмыкает. – Так и быть. Прощаю. Тсуна неуверенно покусывает губу. – Зря я всё-таки отправил тебя в командировку в Токио, – признаётся он. – Значит, всё же соскучился, – резюмирует Хибари. – А как ты думаешь? Ты уехал четыре месяца назад, и с тех пор я даже толком с тобой не разговаривал. Это... сложновато, знаешь ли. – Знаю, – просто отвечает Кёя. – Зверёк, вообще-то я в той же ситуации. Тсуна прищуривается. – Что, неужели сам Хибари Кёя скучает по всего лишь мне? – Нет, – усмехается Кёя. – Врёшь, – с удовольствием тянет Тсуна. – Знаю, зверёк, – от невесомой нежности в родном голосе хочется звонко смеяться. Тсуна счастливо улыбается, едва не мурлыча в трубку. Хибари снова хмыкает. – Я в субботу вылетаю. Прибуду в воскресенье. Проживёшь без меня ещё немного? – с ехидством интересуется он. – Куда я денусь, – ворчит Тсуна. – И вообще, что это за «проживёшь»? – Ну, ты звонишь мне среди ночи, плачешь в трубку, вот я и подумал... – Да иди ты. – Лучше ты иди. Спать. Или скоро зевками свернёшь себе челюсть. Тсуна, старательно подавляющий очередной зевок, давится воздухом. – Откуда ты знаешь? – Прекрати задавать глупые вопросы и ложись спать, – велит Кёя. – А то утром будешь пугать подчинённых красными глазами и огромными мешками под ними, никчёмный босс. – Какая трогательная забота о душевном здоровье моих подчинённых. – Да иди ты. – Уже, Кёя, – Тсуна послушно щёлкает кнопкой светильника, забирается под одеяло, подкладывая одну ладонь под щёку, и закрывает глаза. – Вот, видишь? – Всенепременно. Потрясающее послушание. И можешь убрать руку из-под щеки, не переигрывай. – И всё-таки я проверю комнату на наличие камеры, – обещает Тсуна. – Желаю удачных поисков. Тсуна улыбается. – Спокойной ночи, Кёя. – У меня как бы двенадцать дня, – насмешливо напоминает Хибари. – О, точно, – Тсуна сонно качает головой. – Дурацкая разница во времени. Тогда... м-м... хорошего дня? Хибари тихо фыркает. – Пока, зверёк. Тсуна отключает телефон и кладёт его на прикроватную тумбочку. Подумав, перекатывается на кровати, устраиваясь на половине, где обычно спит Хибари, и зарывается носом в подушку. Ткань пахнет Кёей, и до сих пор ноющая голова постепенно начинает проходить. Тсуна с сожалением думает, что всё-таки придётся попугать сегодня подчинённых красными глазами – уже пять, а будильник прозвенит в пятнадцать минут седьмого. Он за это время не успеет даже заснуть толком, не то что выспаться. «Сегодня среда, так ведь? – Тсуна загибает пальцы. – Среда, четверг, пятница, суббота. И половина воскресенья, потому что, насколько я помню, рейс из Японии должен прилететь в районе часа дня. Значит, четыре с половиной...» День резко начинает казаться бесконечным. И вся текущая неделя тоже. Тсуна вздыхает в подушку. «Ничего. Дождусь».