Лёд тронется

Подъём в восемь утра, как ни крути, сложная штука. При условии, что обычно в школу встают на час раньше, казалось, что сейчас поднять меня может только чудо. А вроде спали десять часов. Никите наши «Ну ещё пять минуточек» были по барабану — он позаботился, чтобы встали все. Пришлось натянуть шорты, футболку, потёртые кеды и выйти на улицу. С утра было немного зябко, несмотря на поднимающееся солнце. День предвещал быть солнечным, но пока я чувствовала, как из меня медленно вытягивают тепло, но при этом вдыхают бодрость. В воздухе витал запах росы, а вдалеке снова слышался шум электрички. Мимо корпусов младших отрядов, мы шли к площадке, тут сзади раздался топот, чей-то… хотелось бы сказать заливистый, но нет, гогочущий смех. Мимо пронёсся зелёный ураган. — Доброе утро, девчонки! — на бегу бросил он. Майский бежал от своего друга, забыв и о больной спине, и о том, что не сильно любит физкультуру по утрам. — Жучара, крылья оборву! — От комарика слышу! Хомякова, будучи убеждённой «совой», обозвала парней нехорошими словами. Энергичность действовала ей на нервы. Наконец гонки прекратились не без участия вожатого, пристыженные мальчишки поравнялись с нами. Ну, слово «стыд» было к ним не применимо, никаких угрызений совести они не испытывали. Просто решили, что не стоит действовать Никите на нервы, а он, оказывается, по утрам так же любезен, как и Хомякова, даже хуже. — Шумелки прикройте свои, мешаете спать. — Меня зажимают в жесткие рамки! Я вижу мир иначе, чем вы! — Что-то ты шибко жизнерадостный, Гоша. Вчера был скромный такой, а вот оно как может быть, буянишь. — Так я вчера сонный был! Меня подорвали с утра рано, вот я и расходовал энергию экономно, чтоб не расплескать раньше времени. Женьке-то ничего не было — он жаворонок ещё тот. Он меня и поднял. Зарядка прошла бодренько. На особо резких движениях я, откровенно говоря, халтурила как могла — «завязывала» шнурок, повторяла самый лёгкий элемент… ну, вы и сами знаете, как можно. После зарядки осталось буквально двадцать минут на то, чтобы вернуться в корпус, привести себя в порядок, взять всё необходимое для процедур и затем обратно на ту же площадь, на линейку. На нашем этаже у столика воспитателя оказался новенький или кто-то из другого отряда. Так или иначе, до этого я его не видела. Он разглядывал лежащие на столе санаторно-курортные книжки. — Прогуливаем зарядку? — я приблизилась к новенькому бодрым шагом. Он ничуть не смутился, только неопределённо мотнул головой. Вообще сложно было что-то сказать о нём — не робкий, не бойкий, ощущалось только, будто он может быть лидером. Так мимолётно я прочла это в его жестах, и сразу же наваждение пропало. Передо мной стоял паренёк, внешне выразительный одной чертой — чистые прищуренные голубые глаза. — Ну, так получилось. Я только сегодня приехал, Елена Павловна сказала ждать отряд. — Понятненько. Ну, тогда давай вливаться в коллектив. Меня Инна зовут. — Алексей. — Очень приятно, Алексей. Я тебя с ребятами познакомлю, хотя бы с теми, кого помню. Это Хомяк, — как раз появилась рядом Настя, видимо, обеспокоилась, где я застряла. Увидев нового человека, она помахала ему, убедилась, что я в безопасности и поспешила чистить зубы. — Окей. Название уже придумали, наверное? — Да, мы «Великие комбинаторы». Угадай девиз. — «Лёд тронулся…»? — Именно, — улыбнулась я. Посмотрев на часы на столике воспитателя, я охнула, помчалась в комнату, оставив Алёшу в одиночестве. — Малевская, это кто? — наскочила на меня Хомяк, когда я вернулась после умывания. — Это Алексей, он только сегодня приехал. Пошли, а то он там один. Надо книжки взять. Лиля, не спать! — я махнула рукой перед книжкой, которой зачиталась соседка по комнате. Она сразу развела бурную деятельность, несмотря на то, что сейчас мы всего лишь идём на линейку. У воспитательницы мы взяли наши санаторно-курортные книжки — в них значились все процедуры, назначенные на смену. Я нормально представила Алёше Настю и Лилю. Знакомство прошло немного неловко — Лилия энергично закивала, пожала руку новому знакомому и убежала за девочками из отряда. Мы рассказали вкратце о том же, о чём говорили вчера Гоше и Жене. Лёша оказался скромным, он учтиво кивал на наши комментарии. В отличие от уже знакомых нам насекомых, прытью он не отличался, но кто знает — вдруг он тоже сонный и в энергосберегающем режиме? По пути на линейку присоединился Гоша. К новичку отнёсся радушно, даже смог его расшевелить. Алёша начал улыбаться. Видимо, к общению с мальчишками он привык больше. Майский пошёл дальше — он предложил ему свою должность главы отряда. Самому Гоше это было в тягость. Конечно, будучи главным, ничего особенного делать не надо, но он уловил в Алексее ту же лидерскую нотку, что и я. — Это, конечно, здорово, но меня же тут никто не знает. — Это пока! Первый отряд! Это Лёшка, он будет нашим лидером. Все запомнили? Не запомнили? Прекрасно. Видишь, я всё уладил, — Майский показал большой палец. — Ты просто мастер переговоров, — тихо пробормотала я. На линейке нас поздравили с первым полноценным днём в лагере и объявили планы. Повесткой дня стал концерт по случаю открытия смены, для него каждый отряд должен придумать «визитку». Танец, песню, сценку, можно даже вместе. Лишь бы показать свои творческие способности. Концерт начнётся только в пять вечера, поэтому до этого надо успеть и поесть, и принять процедуры, и придумать оригинальный номер. У входа в столовую произошло столпотворение — ещё не были накрыты все столы, но младших уже запускали. Гоша возбухал по этому поводу. — Спокойствие, фельдмаршал. Дети — цветы жизни. Вот теперь можно заходить, — и, оттеснив нового знакомого, Алёша протиснулся мимо четвёртого отряда к умывальникам. Воспитатели пытались пристыдить нарушителя порядка, но тому было нипочём. Когда первый отряд зашёл в столовую, вожатый недовольно покачал головой и указал Алексею на место. Место ему не понравилось, и он пересел за свободный четвёртый стул за нашим столом. — Никита, я здесь буду сидеть, хорошо? — невинно поинтересовался парень у вожатого, тот опять лишь развёл руками. Натерпится он с отрядом, ой натерпится! Если бы не приближающееся время процедуры, я бы расспросила Алёшу о хобби, о музыке, хоть о чём-нибудь, что даст мне представление об его натуре. Вместо этого спешно пришлось запихивать в себя омлет, рисовую кашу, запить всё обжигающим горло чаем и с масляным бутербродом в руке спешно покинуть столовую. Лиля осталась наедине с новеньким, отчаянно краснея, она намазала масло на хлеб для обоих и протянула Алёшке. Перед сном она нам уши прожужжала, как мило и искренне улыбнулся ей парень. На самом деле, он очень хотел есть, и принял бы бутерброд даже у дьявола. На бегу я прикончила завтрак, и мы с Хомой залетели в здание, где находился циркулярный душ. Сегодня там был «женский» день. К счастью, в очереди были только две бодрые бабульки. Посмотрев на них, мы сразу поняли — место «застолбили» железно. Это не поликлиника, и они точно туда пойдут. Мы терпеливо уселись ждать. Бабули зорко смотрели, как бы никто не проскочил. В очереди стали появляться девочки — явно из тех, кто здесь не впервой. Циркулярный душ представлял из себя систему — почти замкнутые в круг снизу и сверху трубы были соединены вертикальным рядом прямых труб. По их длине имелись отверстия, через которые вода стремительно выстреливала по стоящему в центре «клетки» человеку. Запуск был чувствительным, но после ощущался приятный массаж по всему телу. Конечно, приходилось задирать голову, чтобы вода не попадала в лицо — в первый раз я чуть не захлебнулась от неожиданности. Вина была в том, что душа в процедурной было два — для моего роста, и для «шкафов». В первый раз я попала сюда с маленькой девочкой, поэтому пришлось идти в душ для «шкафов». Душ придал сил и избавил Хомякову от сонливости. После процедуры мы расстались — Хомякова пошла лечить страшный кашель на ингаляторы, а я поспешила в солевую комнату. Смысл этой комнаты был прост — сидеть в полумраке в комнате, стены покрыты солью, слушать звуки для релаксации и просто дышать полчаса. Я немного опоздала к началу, но в комнату меня всё же пустили. Все кресла были уже заняты, но нашёлся доброволец, уступивший мне половину сидения. Майский приветственно пошевелил пальцами на руке, похохмил на тему, что вместе нам тесновато. — Может, тебя на коленки посадить? — Ой, ну тебя. Лучше расслабляйся, — сегодня включили звуки грозы, по фону шла какая-то убаюкивающая мелодия фортепиано. Я закрыла глаза. Майский всё ёрзал. Да, сложно быть гиперактивным человеком на процедуре для релаксации. Как он ещё не тянулся руками, чтобы испытать стены — удивительно. — Малевская, — тыкнул Гоша меня под рёбра через пять минут. Не выдержал, значит. Я нехотя открыла глаза, посмотрела на него с суровым прищуром, вдруг ему станет стыдно. — Чего тебе? — Ты потом куда? — В корпус, куда. У меня на сегодня всё, другие процедуры позже начнутся. А ты? — У меня ЛФК, а потом я к вам. Всё-таки, хочу поучаствовать в создании номера, — когда он сказал, я заметила, что парень одет в спортивные шорты и футболку-парус. Я вспомнила, что у него больная спина, а сейчас, чтобы уместиться со мной, он сжал плечи и сутулился. Мне стало его жаль, но вслух мне захотелось его подколоть, язык чешется. — Выпрями спину! Майский от испуга выпрямился, а его локоть врезался в подлокотник, Гоша тихо зашипел. — Ты чего? — Да физручку нашу вспомнила, она всему классу диагностировала сколиоз, называет нас «класс инвалидов». А у тебя спина больная, вредно тебе так сидеть. — Ой, заботливая нашлась. Пересядь, раз так заботишься о моём здоровье, — фыркнул Гоша. За словом в карман я не полезла. — Сам напросился, — и, как он пошутил в начале сеанса, пересела на его колени. — Что тут происходит? — в комнату заглянула грозная женщина, увидев нашу позу, она нахмурилась. — Простите, мы больше не будем шуметь, — извинилась я. Дверь закрылась, но женщина продолжила смотреть за нами в окошко. — Ну ты и тяжёлая, — запыхтел Майский. — А у тебя коленки тощие и острые. — Сядь удобнее. Я убедилась, что надзирательница ушла за стол, а сама села боком к парню, одной рукой облокотилась на спинку кресла, другой взяла его за подбородок. — Тебе лучше, деточка? Майский оцепенел, потом отвёл мою руку от своего лица и обиженно засопел. Наконец он успокоился, закрыл глаза и начал вдыхать солёный воздух. — То-то же, — с этими словами я пересела на край кресла, чтобы не мешать ему, а сама отметила, что в следующий раз стоит приходить заранее. В корпусе уже собралась добрая половина отряда. Тридцатая комната пребывала в размышлениях. — Привет, ну, что надумали? — спросила я у Никиты, копавшегося в ноутбуке. — Привет, Инн. Пока ничего серьёзного. Есть идеи? Я задумалась. Надо представить отряд как можно лучше, непременно стоит как-то обыграть наше название. Я стала перебирать в уме сцены из романа, некоторые фразы. Я оглядела присутствующих ребят. Никто внешне не тянул на Бендера, на Кису тем более. Хотя, чего мы теряем? Ещё немного подумав, я высказала свои соображения о сценке Никите. — А что, можно начать раскручивать мысль. Итак, он выходит, осматривается и говорит: «Да, это не Рио-де-Жанейро…». Так, а кто «Он»? Я ещё раз осмотрела отряд. Все какие-то нерешительные, прямо как вчера на «свечке». Из всех только Кирилл из комнаты «насекомых» выглядел взрослее всех, но его скучающий вид говорил о том, что в игре на сцене он не заинтересован от слов «совсем и никогда». Тут в комнату шагнул Алёша. Он не выглядел взрослым, в отличие от некоторых сверстников, но в его движениях чувствовалась интересная небрежность и расслабленность. Он подошёл к нам. — Ну, уже есть идеи? — чистые голубые глаза сверкнули. — Можешь пройтись ещё раз, но так, будто ты хозяин вечеринки? — Зачем? — Не задавай вопросов, просто сделай, что я сказала. Алёша недовольно фыркнул на мой приказ, однако развернулся, прошёл к окну вальяжной походкой, перегнулся через раму (видимо, проверял, не шпионит ли кто) и снова обратился лицом к публике. Дернув головой, он приблизился ко мне, по-хозяйски положил руки на плечи мне и Никите и спросил: — Продлевать будете? Не удержавшись, я рассмеялась. — Ну, ты даёшь! В театральном кружке занимаешься? — Нет, знаешь ли, жизнь научила, — уже нормальным тоном ответил Алёша и сел на парту. — И для чего я тут выступал? — Будешь главным персонажем сценки? Я считаю, то, что надо. — Ну, я за любую движуху, кроме голодовки. Что надо делать? — Командовать парадом, юный товарищ Бендер. Через час мы уже приготовили незамысловатую сценку, где Лёшка в роли Остапа и длинный как жердь Максим в роли Ипполита Матвеевича оказываются здесь, в санатории, в поиске очередного стула. Здесь они находят целый отряд таких же «комбинаторов», готовых отдать стул за помощь в победе борьбы отрядов. — Звучит бредово и не очень проработано, но мне нравится, — Майский только пришёл и выслушал нашу идею. Он жаждал участия, жалел, что ему не досталось основной роли. Его убедили, что блондинистый парень не каноничен в образе брюнета, коим по совпадению был Алёша. Да и для канона Гоше не хватало атлетичности. — Не обижайся, но у тебя образ абсолютно не Бендеровский. Ты как слесарь Полесов — тоже суетишься, разоряешься и знаешь всё лучше других. Гоша сделал вид, что обижен смертельно и безвозвратно. Распределили роли и принялись репетировать с перерывом на обед. На половине тихого часа вдруг спохватились, что необходим реквизит. — Ребята, у кого-нибудь есть кепи? — Не беспокойтесь, у вожатых куча всего есть, кепи найдется. Что ещё нужно, я сбегаю? — успокоил Никита. — Зеленый костюм, — Майский заглянул в книгу. — Это сложно, — крякнул вожатый. — Не уверен, что для Кисы найдется наряд. — Максим, ты случайно не привез с собой костюм? — Случайно не привез. — Плохо, очень плохо. Что ещё нужно? — Старый шерстяной шарф, рубашка «ковбой» и оранжевые штиблеты. После минутного совещания выяснилось, что шарф имеется, правда не шерстяной, а из какой-то легкой ткани, отчего наш комбинатор походил бы на модного стилиста. От шарфа отказались, как и от пиджака. Рубашка нашлась у Женьки, а оранжевые кроссовки одолжили у кого-то из второго отряда. Никита принес кепи, и образ для Алёшки был готов. В штанах цвета хаки, красной ковбойской рубахе, оранжевых кроссах и съезжающей на нос кепи он выглядел причудливо, но войдя в роль, мальчик выглядел очень даже правдоподобно. Для костюма Кисы пришлось задуматься. Нашли белую рубаху и соорудили фальшивый галстук, Никита пожертвовал классические черные брюки и ботинки. По сюжету книги, у Ипполита Матвеевича также имелись головной убор, жилет, пиджак и пенсне. От пиджака также отказались, из невиданных недр добыли жилет и котелок, а сам «Киса» из проволоки соорудил пенсне и важно водрузил их на нос. После определения с костюмами, были розданы указания «массовке» и их отпустили по комнатам. От тихого часа оставалось сорок пять минут, до пяти оставалось чуть меньше двух часов. Прогнав сценку ещё три раза, мы удовлетворенно разошлись. С первого этажа раздавалась музыка из комнаты отдыха, там второй отряд репетировал свой номер. Нашей воспитательницы на месте не было, и мы прошмыгнули в двадцать четвертую комнату. Лиля читала книгу, а Хомякова отплясывала у зеркала под музыку из плеера. — Здорово, что слушаешь? — Майский довольно развалился на моей кровати и потянулся. Я нависла над негодяем, тот и не вздумал уступить место владелице. — Сам виноват, — я прыгнула рядом, постаравшись причинить Жучаре страдания. — Я слушаю одну и ту же песню пятый раз, остановите меня, — Настя отбросила плеер в сторону, но продолжила петь. — Москоу невер слип! — Ой, заткнись, — Женька заскрипел зубами и закрыл голову подушкой. — О, ты ненавидишь попсу! Тебе не повезло, я её слушаю и пою. Не успокоюсь, пока не достану тебя, — Настя подбоченилась, вспоминая очередную популярную песню. — Она хотела бы жить на Манхэттене и с Дэми Мур делиться секретами, а он просто ди-джей на радио!.. Подушка прилетела в цель, затеялся бой и весьма шумный. Если услышит воспитательница, нам конец. Я достала из тумбочки колоду новых карт. — Может, партеечку? — хитро улыбнулась я. — Во что? — вдруг оживился молчавший до этого Алёшка. В глазах зажегся огонёк. Он отобрал у меня карты и с потрясающей ловкостью перетасовал как в казино из фильмов. — Ты где так научился? — Места знать надо. Так во что играем? Покер? — Нет, я не умею, — я пожала плечами и взяла колоду в руки. — Можно в «дурака», можно в «козла», в «сто одно». Алёша поморщился, но согласился на подкидного-переводного «Дурака». С поразительным нахальством он разгромил меня, Женьку и Настю подчистую раза четыре, после чего захотелось его задушить навсегда. — Так, теперь давайте разобьем полосу неудач, в «козла» сыграем. — Ты такая культурная. У нас это по-другому называлось… — и победитель дня не постеснялся присутствия дам и особо впечатлительных хомячков, решил называть вещи своими именами. — Орать на весь этаж будет неприлично. Поэтому «Козёл», Лёша, «Козёл». — Давайте будем оригинальнее. Горничная! Что, это литературное слово. Я приняла у Майского карту, присоединила к своим и, увидев квартет дам, возопила: — Горничная! Каким-то волшебным образом моя рука в стопке оказалась последней, отчего все покатились со смеху. В следующий раз я умудрилась втиснуть предпоследней мизинец в мешанину рук. Майский долго спорил, что это нечестно. За игрой прошли остатки тихого часа, и в четыре часа мы вылетели на свободу из корпуса. Пока мы «спали», успел пройти мелкий дождик, пахло сыростью. Я передернула плечами от свежего прохладного воздуха и натянула на плечи ветровку. На полпути к столовой нашу компанию нагнал Алёша, которому нужно было переодеться для выступления. — Господа присяжные заседатели, постойте. Наш великий комбинатор широко шагал всю дорогу, репетировал образ. Наверное, он наврал, и всё-таки занимался в театральном кружке. Выходило очень живо и притягательно. Малышня бежала рядом с нами, мальчишки и девчонки просили примерить кепи, на что следовал ответ про ключ от квартиры. Дети ничего не понимали и продолжали тянуть ручки и подпрыгивать. Юный «Остап» спасался бегством, придерживая головной убор. На «Кису» было обращено меньше внимания. Разумеется, ведь Максим решил спокойно принести костюм в пакете. После полдника, состоявшего из молока с пенкой (фу!), «Артековской» вафли и апельсина, отряды дружно спустились на первый этаж. Кто-то занялся игрой в большие шахматы, мелочь вывели на улицу побегать пять минут, а мы поспешили в актовый зал, примыкающий к холлу. Здесь пахло пылью, немного сыростью и кожзамовыми креслами. Ряды здесь поднимались ввысь от сцены, на той было три сероватых занавеса. На центральном, который дальше от края, прикололи надпись, поздравляющую с началом смены. Уже крутился полный лысоватый мужчина с камерой, запечатлевая наполняющийся детьми зал. — Пошли ближе к середине. В начале мелочь посадят, — я указала на ряд, значительно удаленно от предыдущих. — Отсюда же ничего не будет видно, — пожаловался Женька. — Забей, все равно дальше нас никто не сядет, можно хоть в полный рост тут стоять. Включили какую-то музыку, ди-джей настраивал аппаратуру, возле него уже начали вертеться вожатые. Нестройными колоннами пришли младшие отряды, шума стало в два раза больше. Концерт начал начальник смены, как и вчера, он произнес короткую речь, дал сказать какому-то спонсору и объявил какой-то мини-конкурс. Между выступлениями отрядов он их также устраивал, я умудрилась выиграть ластик. Как всегда, начали выступления с малышей. Кто-то пел, танцевал, кто постарше — ставили сценки, второй отряд умудрился снять пятиминутный ролик, дерганный правда, но было смешно. Пока проходил очередной конкурс, наш отряд забился за кулисы, с противоположной стороны встали в ожидании Алёша и Максим. Меня охватило волнение, я поняла, что не помню своих слов, но тут же вспомнила эти несчастные две реплики. — Посмотрим, что приготовил для нас первый отряд. «Великие комбинаторы», встречайте! На сцену свободной походкой, держа руки в карманах брюк, довольно быстрым прогулочным шагом вышел Остап Бендер. За ним, нерешительно вертя в руках котелок и периодически им обмахиваясь прошаркал «Киса». Великий комбинатор с лицом, обремененным тоской и усталостью, огляделся, подошел к краю сцены и вгляделся в зрителей. Дети засмеялись. Молодой человек отвел от них взгляд, не глядя принял микрофон и вернулся к своему компаньону. — Нет, Киса… Это не Рио-де-Жанейро. Где мы, фельдмаршал? — На Урале, — протянул «Киса». — Любопытно. Скажите мне, как мы в поисках стульев оказались от них так далеко? Кстати, что было написано на воротах? — Санаторий. — Чудесно. Кисловодска нам было мало, я полагаю. Будет удивительно, если мы здесь наткнемся на стул. — Товарищ Бендер, кажется, нас сейчас будут бить. — А что там? — товарищ Бендер оглянулся на нас. По этому сигналу остальной отряд высыпал на сцену с возгласами разной степени негодования. Женька вопил громче всех и нес над головой злополучный стул. — О, дети, цветы жизни! В честь чего народное восстание? — У нас соревнования отрядов. Жюри делает скидки на возраст, побеждают постоянно младшие. — А вы страдаете организационным бессилием? — Они глухи к стонам народа. — Подкупить пробовали? — Ещё нет. — Зря. — «Остап» прошел к хранителю стула. — Молодой человек, в качестве орудия можно было бы выбрать что-то менее изящное, — он вырвал мебель из рук Жени и сел нога на ногу. — Предлагаю: я обеспечу вам первое место, а вы за мое скромное участие жертвуете нам этот прекрасный стул. В это время подкрался «Киса» и прошептал: — Давайте выкрадем. — Какая пошлость, предводитель, грабить детей. Вы посмотрите в их честные глаза, — с этими словами комбинатор притянул за галстук Майского, тот расширил глаза до предела, чтобы продемонстрировать их чистоту. — Так по рукам? — я наклонилась над спинкой стула. — По рукам, — «Остап» подскочил как ошпаренный, пожал мне руку, поцеловал с двух сторон и одернул манжеты рубашки. «Киса» воровато притянул стул к себе. Хлипкий Майский это заметил и предотвратил кражу. — Ну нет! Нам победа, в конце смены — стулья! *** После ужина объявили волейбол, но полный желудок был против всякого рода движений. Остальная компания была солидарна со мной, и мы сытые поплелись к корпусу. — Лёшка, ты крутой. Почему ты не актёр, тебе на сцену бы! — я тряхнула парня за плечи. Тот набросил мне на голову кепи и загадочно объявил. — Я артист другого жанра, Инна, — Алёшка подпрыгнул вверх, сорвал с сирени красивую веточку и стал считать лепестки на цветках. Я поняла, что за день так и не смогла его как следует рассмотреть. У мальчишки были огромные, чистые голубые глаза, редкие соболиные брови, тонкие, чуть изогнутые в полуулыбке губы, которыми он шевелил, перебирая веточку. Длинные пальцы теребили воротник «ковбойки», а в тёмных волосах, казалось, запутался луч вечернего солнца. Он улыбнулся, оторвал цветок и повернулся ко мне. — Не надо так смотреть, это всего лишь я, — он уловил, что я смотрю на него слишком пристально. Взял мою ладонь и положил изящный цветок белой сирени. — Шесть лепестков, представляешь? Когда мы дошли до корпуса, Комаров оживился, заявил, что теперь снова может прыгать и отправился на волейбольную площадку. Майский пошел за компанию, а Алёша переодеваться. Мы с Настей завалились в комнату и легли сытыми животами вверх. — Это было классно, — заявила Хомяк, подняв палец в потолок. — Согласна. Наааасть, ну почему он не хочет быть актёром? — я взбила подушку руками зарылась в неё лицом. — Фиг его знает. Может, он будущий великий ученый, а ты хочешь загнать его в рамки театра. Вот так и день прошел. Как тебе отряд в этот раз? — Нормально, парни хотя бы адекватные. — Уже нравится кто-нибудь? — хихикнула Настя, сверкая зелеными глазами. — Ну, не знаю, наверное. — Лёшка? — Может быть, — расплывчато ответила я, но Настя сидела и хихикала, она уже все для себя поняла. — А что, он симпатичный, крутой. — Лёшка-картошка и Инка-мандаринка. Она начала придумывать глупые прозвища. С прошлого года я поняла, что это дурной знак.