Лёд тронется

Удивительно, но ночным хулиганам почти не влетело за их проделку от вожатого. Никита отчитал всех троих, но всё же проявил долю понимания, ведь ему тоже было когда-то пятнадцать лет. Только физрук, пропустивший зарядку, заставил мальчишек выполнять её за всех. И теперь перед первым корпусом Гоша, Лёшка и Женя пыхтели, отжимаясь сотню раз. Рядом прохаживался физрук и с долей садизма в голосе сообщил, что впереди ещё пробежка и другие не очень приятные дела. На линейку мы с Хомой отправились вдвоем, меня временно титуловали командиром отряда. Это Юный сделал в перерывах между отжиманиями тоном умирающего лебедя. Настя доставала остатки зубной пасты из волос, а я безмятежно наблюдала за утренними видами санатория. Губы сами растягивались в улыбке, а душа трепетала, переворачивалась и взрывалась фейерверками. Или это мое сердце колотится, но не суть. Так радостно мне давно не было. Знаете, такое чувство как в Новый Год, все становится таким чудесным и кажется, что вот теперь-то в жизни начнется что-то особенное. В порыве радости я пошла вприпрыжку. — Инна, ну-ка на секундочку перестань скакать и снизойди до меня, грешной и одинокой, — вкрадчивый голос Хомяковой спустил меня с облаков сахарной ваты, и теперь передо мной красовалось лицо подруги, многозначительно приподнявшей брови. — О чём ты? — Давай, рассказывай, с чего такая жизнерадостность? — Настя перестала мучить волосы, подхватила меня под руку и заговорщицки подмигнула. Я уже открыла рот, но мигом вспомнила эту сцену, это «ты мне нравишься» и… Почему не то что говорить, думать об этом так смущающе? — Ой, не могу! — я закрыла лицо ладонями, чувствуя, как краска заливает лицо. С моей стороны стало раздаваться глухое хихиканье. — Суду все ясно, колись, — Настя начала меня щекотать, только мне от этого стало ещё смешнее. — Ой, не могу, — повторила я и глубоко выдохнула. Хома выжидающе смотрела на меня, всем видом показывая, что сбежать не получится. Я оглянулась, убедилась, что рядом никто не греет уши. — Ну, я ж за ним побежала, чтобы отомстить, догнала, давай пастой мазать. — И, и? — Не торопи. Ну, я и говорю: «Есть что сказать в свое оправдание?». А он… — Нууууу, — Настя сгорала от нетерпения, глаза горят, влажные ладошки коротко захлопали. — А он: «Ты мне нравишься», — в голове опять пролетела эта сцена, я снова дурашливо улыбнулась. — Ооооо, — Хома прижала руки к сердцу и сладко улыбнулась. — Вы такие хорошенькие. — Ох, перестань. За разговором мы дошли до линейки, Настя мучила меня требованием подробностей. А где были руки? А глаза закрыл? А ты что? А он что? А… — … с языком? — Настя! — я кинула на неё испепеляющий взгляд. Подколы на день будут обеспечены. Придется объяснять Лёшке, почему подруга смотрит на нас и едва не рыдает от умиления. — Первый отряд, проснитесь! — Отряд! — Великие комбинаторы! — Наш девиз! — Лёд тронулся, господа присяжные заседатели! Выполнив возложенные на меня обязанности, я спокойно отошла вглубь толпы. Нам огласили список планов на сегодня. Вечером намечался квест, цель которого от нас скрыли, сюрприз, видимо. Помимо этого напомнили, что скоро будут конкурсы мистер и мисс смена. Мы с Настей переглянулись и закатили глаза. В прошлом году мы насмотрелись на эти мероприятия, и принимать в них какое-либо участие не хотелось. Девочек ожидало дефиле в самом красивом наряде, представление своего таланта, собрать икебану и другой бред. Соревноваться наравне со всеми отрядами выглядит странно — вот мисс из первого отряда, а вот из шестого. А после обоих конкурсов вызывают победителей, мистер и мисс смена встают рядом. И вот представьте — семилетняя малышка и великовозрастный пацан. Мистер и миссис Смит местного розлива. В столовой мы встретили бессильно сидящих на подоконнике ночных визажистов. Взгляд полный вселенской тоски, вдоль тела безвольно лежат руки, лица красные, а волосы мокрые. — Это того стоило, — устало заявил Майский своим товарищам, и те довольно кивнули. — Здорово, хулиганье, что страдаем? — Настя приткнулась на краю подоконника, подняла и отпустила ослабевшую руку Женьки. — Сотня отжиманий, бодрая пробежка от первого до третьего корпуса три раза, и это он еще не освободил нас от рабства. — Ой, бедненькие, — без тени сожаления ответила Настя. Три стеклянных взгляда уставились на неё. — Только не умрите до вечера, сегодня квест. Парни обещали не умереть. На завтрак дали мою самую нелюбимую кашу — пшенную. Я могла бы съесть её с вареньем, но его не полагалось. Глядя на зверский аппетит Юного, я подумала, что каша зря не пропадет. — Лёшка, будешь мою? — я придвинула к нему тарелку. Предложение было принято на ура, благодарный взгляд, и вскоре Юный довольно потянулся на стуле. За спасение он отдал мне свой бутерброд с сыром. — Ты сейчас куда? — Лёшка уже поглядывал на часы, видимо, торопясь на процедуры. — У меня массаж, а потом эта… Со сложным названием, — я сосредоточилась, чтобы не упустить ни одной части из слова. — Аэроионотерапия. — Господи, что это за пытки? — Это сидеть в комнате, дышать ионизированным воздухом. Смотреть на рыбок. — Скука смертная, — констатировала Настя. Её натура не выдержит столь долгого покоя. Подошла воспитательница и напомнила, что с сегодняшнего дня начинается курс фиточая, чтобы весь отряд в двенадцать был у корпуса, который находится рядом с пятым. — Тогда давай встретимся после твоей этой страшной штуки, она где? — Там же, где чай. Я где-то к одиннадцати или половине одиннадцатого освобожусь, наверное. — Понял, ну я побежал, — Лёшка допил кофе, сморщился от его вкуса и, слегка замешкав, поцеловал меня в щеку. Потом смущенно улыбнулся и выбежал из столовой. Я повернулась к подруге, которая игриво шевельнула бровями. — Ничего не говори, — предупредила я, прежде чем она открыла рот. — Еще чего, я же за вас рада. Лиля, ты чего, не умирай, — наша соседка закашлялась от кофе. Настя поспешила ей помочь, но девушка уже справилась. Лиля вытерла глаза от выступивших слёз, но спрятала взгляд за волосами. Она выскочила из-за стола и поспешила на выход. — Ой, блин, — тихо сказала я. Со своим счастьем совсем забыла, что Лиле нравится Лёшка. Теперь мы ей сердце разбили. — Да не парься ты так. Если беспокоиться из-за чувств каждой влюблённой, то можно никогда ни с кем не сойтись, — Настя положила свою руку на мою. — Инн, она справится. Ну, должна она понять, что и такое бывает. Переболеет. — Не знаю, мне совестно. Я же знала… — А Лёшка не знал, он вообще не видит других девчонок, только тебя. Ну не порти себе нервы её проблемами. Ты была такая счастливая утром, я люблю, когда ты улыбаешься. — Спасибо, Насть, — я сама невольно улыбнулась. — Я попробую. — Ну вот. А теперь побежали на твой массаж и на мои ванны.

***

В комнате с ионовой лампой было спокойно. Тихо журчал аквариум своим фильтром, шелестели страницы журналов. Лично я читала отрывок какого-то приключенческого романа, что-то про моря, клады и скелеты. Выпуск журнала был лохматых годов прошлого века, тогда я ещё не родилась. Но выбора особо не было — либо журналы из восьмидесятых, либо «космополитаны» и журналы для девчонок. К сожалению, отрывок подошел к концу, а в других выпусках я не сыскала ничего занимательного. В журналах для девчонок я развлеклась тестами в стиле «Какой парень тебе подойдет?» или «Совместимы ли вы?». В душе я смеялась с вопросов и ответов, и в итоге вышло, что «вам предстоит море любви, всё только начинается». Про «Космополитены» можно сказать одно — если на обложке нет слова «SEX» — то, скорее всего, это не «Космополитен». Я посмотрела на часы. От сеанса прошло всего десять минут, оставшиеся двадцать, казалось, будут тянуться бесконечно. Рыбки бестолково кружились в воде, прятались за ракушками и путались в зарослях водорослей. Следить за ними, при всей их красоте, оказалось занятием скучным. Золотая рыбка смотрела на меня и хлопала ртом. Я откинулась на спинку глубокого кресла и закрыла глаза. После лёгкого завтрака и божественного массажа клонило в сон. Под шелест страниц и детский шёпот моё сознание уплывало. В голове мысли запутывались, от океанов с сокровищами я переключалась на утро, на мелкие события из детства. В полудрёме обрывались размышления о том, как же работает эта ионная лампа, я вспомнила урок физики, как однажды изобретали нелепое оправдание, почему стена белая от канцелярского штриха. Тут же вспомнился его запах и поморщилась. Дремота и дальше кидала меня по бессвязным отрывкам сознания. Всплыл в памяти утренний поцелуй и связанные с ним чувства. Сразу где-то под желудком что-то затрепетало и потеплело, а на душе стало радостно. Хотя, может, так отзывается утренние бутерброды? — Малевская, просыпайся. — А, что? — я распахнула глаза. Дети повскакивали со своих мест и бросились наутек. Рядом стояла медсестра, она протягивала мне мою санаторно-курортную книжку. — Держи, в следующий раз придешь завтра в это же время. Я попрощалась с женщиной и вышла из здания. Оказывается, пока я нежилась на процедурах, уже пошел мелкий дождик. Свежий влажный воздух взбодрил. — Спящая красавица идёт, — Алёшка встал мне навстречу со ступенек. Разумеется, зонта он не взял, волосы и куртка мокрые. — Я тебя умоляю, без сравнений с принцессами, — я зевнула во весь рот. — Скажи ещё, что леди не зевают пастью тигра. — Ну, почему же, зевают. Ладно, ты не леди. Я просто видел в окно, как ты дремлешь в кресле. — Лёшка обнял меня за плечо. — Ууу, подсматриваешь? Я рада, что была на аэроионотерапии, а не в бане. Есть, я сделала это слово. — Баня? — Аэроионотерапия. — В этом нет ничего сложного. Аэроино… Аэроно… Тьфу ты. — Вот видишь! — я торжествующе вздернула нос. Лёшка по нему щёлкнул. — Пошли в магазин? — Без зонта? Промокнуть хочешь? — Я уже это сделал, твоя очередь, — он вытолкнул меня под моросящий дождь, я пискнула и стремительно развернула полотенце, которое брала с собой для массажа. Дождь только усилился. По выражению лица Лёшки было понятно, что и он теперь не настроен идти в магазин. — Тогда в корпус? — я шмыгнула носом. Юный хмыкнул и присоединился ко мне под полотенце. — Только не будем спешить. Он взял мою руку, держащую один из краев. Не люблю киноштампы романтических фильмов, но все же, как, чёрт возьми, круто быть с человеком, в которого влюблена. Только вот… смущение, нет, не так. СМУЩЕНИЕ, большими такими буквами! Можно нарисовать плакат. — Чего задумалась? — Просто… Ты б знал, как тяжело говорить что-то после утра. Со мной так впервые, понимаешь? — Понимаю. Но это все ещё я. Может, утешу, может, нет, но я сам ничего не знаю. Так что, Инна, прекращай париться, на это нет времени. — Ладно, ты прав, — так, Инн, возьми себя в руки, это всего лишь Лёшка. С этой мыслью стало увереннее. — А теперь верни мне веселую девушку, которая зевает, как тигр. При упоминании о зевках я невольно открыла рот. — Я тебя ненавижу, — сквозь зевок протянула я. Борьба с рефлексом продолжалась так долго, что Лёшка начал смеяться. Мокрое полотенце соскользнуло с наших голов, хотя уже было все равно. — Всё, узнал, тигрица нашлась, отбой всем постам, — Юный проговорил это в воображаемую рацию. — Что ты со мной сделал, негодяй? — как я ни старалась, а прекратить зевать не получалось. Так мы и шли по аллее — я зеваю, он ржет. Бесит. — Хорош, не смешно уже. Пщщщ, первый, первый, кроме тигрицы из зоопарка сбежала гиена, заберите её. Под смех уже двух гиен, мы зашли в корпус. Вода стекала с волос, футболок, на пороге я выжала полотенце. На первом этаже располагалась комната для сушки белья — в ней всегда было солнечно и тепло. Правда, сейчас солнца не было нигде, но обогреватель работал на полную. Развесив вещи, я залипла на дождь за окном. Он шёл стеной, где-то завизжали маленькие дети, кто-то бросился в корпус, громко топая на пороге. Через приоткрытую форточку в комнату проникал свежий влажный воздух, пахло мятой, что растёт под окном. — Кайф, — я оперлась на подоконник, вдыхая одурманивающую свежесть. Так можно сидеть часами, наверное. — Ты ещё нос из окна высунь, — посмеялся Лёшка. — Да ну тебя, у меня единение с природой. — Что же ты тогда ушла с улицы, единение у неё. Пошли обратно тогда, — он обхватил меня поперек живота и поволок к выходу. Пришлось хвататься и упираться всеми конечностями, в пылу борьбы я зацепила одну из верёвок, и, сорвавшись с гвоздя, она спланировала на пол вместе с сохнущими вещами. — Молодцы, нечего сказать, — смеясь, я сняла с головы чью-то футболку. — Отпусти, давай починим. Лёш, опусти. — Ладно, сейчас. Давай подсажу. Я взяла конец верёвки, забралась на любезно предоставленную спину Юного. С высунутым от усердия языком стала привязывать к гвоздю конец, к счастью, на верёвку тут не поскупились, хвост был длинный. — Долго ещё там? — раздался звук снизу. Мне очень захотелось подразнить Лёшку, поэтому замедлилась. — Сейчас ещё узелок. — Пятый что ли? Слезай давай, — спина взбрыкнула, я схватилась за чёрную макушку. — Это были мои волосы, мои последние волосы! — Новые вырастут. Эй, падаю! — я почувствовала, как теряю равновесие и лечу в бок, но не такие уж «сильные-крепкие-мускулистые» руки пятнадцатилетнего парня поймали меня на пути к полу. Хотя после сегодняшнего марафона отжиманий они могли бы стать чуточку сильнее. Затылком я всё же почувствовала поверхность, а волосами ещё и подмела следы мокрых ног. — Последнее отдавила, — Лёшка разогнулся и закинул на верёвку полотенце и футболку. — Вот что началось, зачем ты превращаешься в Майского? Ныть о спине и утраченной молодости — его конёк, — я аккуратно развесила одежду по местам и расправила безобразные комки, заброшенные Лёшкой. Тот из вредности закатил глаза. — Вот зачем его вспомнила, он же из воздуха появляется. — Не появится, он на ЛФК. И что за тон, приступ ревности? — захотелось подколоть его. — Конечно, ты с ним ругаешься по пустякам чаще, чем со мной, — Лёшка притянул меня за руку к себе и задержал взгляд на губах. Я машинально тронула их пальцами. — Ты хочешь ругаться по пустякам? Эта должность занята, — я обнаружила в себе задатки флирта, браво! — Нет, не хочу… Есть занятия поинтереснее. Наверное, он этого давно ждал. Его лицо приблизилось, я встретилась с сияющим взглядом и машинально отвернулась немного в сторону. Лёшка вильнул вслед за мной, я коротко хмыкнула и подалась навстречу. Меня преследовало чувство неловкости, но я попыталась не думать о том, как и что я делаю. Свободной рукой он придержал меня за талию, другой легонько сжал мою ладонь. Его сухие губы прильнули к моим, коротко коснулись уголков, я почувствовала, как он невольно улыбается. Самой от этого стало немного смешно. Я запустила пальцы в его сырые волосы, зачесала их набок, медленно провела за ухом. Лёша прижал меня крепче, долгий поцелуй стал напористее. Я успела коротко вдохнуть, голова пошла кругом. Я поддалась захватывающей легкости, это так приятно, свободно… От такого и правда очень сложно оторваться — его дыхание теплое, объятия близкие, трепет в груди. Наши движения неумелые, но это было не важно. От поцелуя губы немного занемели. Я отстранилась и быстро облизала их, а Лёшка уже снова потянулся вперёд. Я почувствовала, как он приоткрыл рот и провел языком по моим губам. От неожиданности я отпрянула назад и сжала его ладонь. — Тили-тили-тесто, жених и невеста! — мы не заметили, как дверь в сушилку открылась, и в проёме торчали мальчишки из второго отряда. — Инка, а я тебя ищу, вот ты где, — это просочилась в комнату Настя, оттесняя в коридор любопытных пареньков. Тут мы с Лёшкой наконец освободились из объятий и теперь со смущением стояли перед Хомой. — Пошли, там Никита зовет. Держась за руки, мы с максимальной невозмутимостью вышли в коридор. Окончательно меня отрезвил непонятного значения взгляд Майского, маячившего за дверью. Кажется, что мы делали, он не видел, зато был осведомлён от младших товарищей. Однако он не преминул лично поинтересоваться. — И что же вы там делали? — Ты ещё маленький такое знать, — назидательно сказал Лёшка. Гоша оскорблённо засопел. — Эй, не отбирай у меня последнее увлечение! Стебаться над ним — моя фишка. — Да вы оба хороши, — Настя смерила нас взглядом Ларисы Гузеевой из «Давай поженимся», отчего захотелось запустить в неё чем-нибудь тяжелым. Не спрашивайте меня, откуда я знаю взгляд Ларисы Гузеевой. Никита и в самом деле ждал нас в комнате отдыха. Он держал какие-то распечатки и мурлыкал под нос забавную мелодию. Несмотря на старания, косметику до конца смыть не очень удалось, и вожатый немного походил на панду. Настроение у него было куда радостнее, чем при подъёме, поэтому он даже попросил девочек нарисовать ему кошачьи усы. — А, Иннушка, вот и ты. Будешь участвовать в мисс смены? Только этого не хватало. Это же нужно пожертвовать кучей времени для ничего! — Нет, Никит, ищи другую жертву, я в этом цирке не участвую, — я вскинула руки, отодвигаясь от вожатого на полкомнаты. — Ну, ты поёшь хорошо, умница-красавица, всё подходит. Там для мистера и мисс приз — прекрасный ужин. — Совместный? — вдруг осведомился Лёшка. — Как пожелают. — Слушай, а может, мне в мистере поучаствовать, м? Ужин на двоих? — Юный где-то достал из арсенала заигрывающий голос, к счастью, это не действует. — Ещё чего, — я хлопнула его по макушке ладонью. — Нет, Никита, ищи кого-нибудь другого. У нас куча девчонок — бери любую. Я не буду участвовать в этой сатанинской оргии. — Это «мисс смены», Инна. — Для меня это по-другому называется. Адьес, — я ретировалась к выходу. — Не разбредайтесь далеко, Елена Пална скоро вас на чай поведёт, — крикнул вслед Никита. Он с грустью вычеркнул моё имя из листа, призадумался, глядя на играющих в пинг-понг девочек. — Мариша!.. — Никита, иди в пень. — Ты как со старшим разговариваешь?.. Под этот обмен любезностями мы ушли ко второй лестнице на свой этаж. Большинство всё ещё были на процедурах, поэтому было довольно тихо, только в какой-то комнате уборщица шумела пылесосом. — Чем займемся, до двенадцати час целый? — Настя кинула взгляд на часы. — Никаких партеечек, Лёш. Видимо, она хотела предотвратить обычный ход нашего времяпровождения, обычно заканчивающегося нашим фееричным проигрышем, но Лёшка и не думал доставать потрёпанную колоду карт. Одному Богу было известно, о чем задумался молодой человек, живописно врезавшийся в дверной косяк комнаты. — Я и не собирался предлагать, — он потер лоб и плюхнулся на мою кровать. — Давайте во что-нибудь познавательное, а? — Смотри, новый Ньютон — при столкновении головы и косяка начинает преследовать познание мира, — хохотнула Хомякова, доставая из тумбочки сухофрукты. — Ну, давай. Что будем познавать? — Да хоть друг-друга. Давайте в «Правда или действие»? — Погоди, вроде Женька вернулся, — Гоша выскочил в коридор и окликнул товарища. И вот к нам присоединился пятый игрок. Мы расселись и разлеглись (на правах владелицы я спихнула со своей кровати Майского на пол), в голове уже мелькали коварные вопросики. — Начнём с… Инны, — Настя коварно постукивала кончиками пальцев друг о друга. Вяк «Почему я?» в любом случае проигнорировался бы, поэтому я смиренно поколебалась и выбрала правду. — Начнём с разминки, я сегодня добрая, — Настасья мечтательно почесала нос и растянулась на всю длину кровати. — Инна, давай десять фактов о себе. — Это читерский вопрос, эта сразу десять правд! — возмутилась я, но Хома цокнула языком и развела руками. — Хорошо. Мой день рождения третьего января. Мой любимый фильм — «Назад в будущее». Учебный год я закончила с двумя пятёрками — по физкультуре и литературе, остальные четвёрки. Я боюсь ездить на лифте. Я мечтаю прыгнуть со страховкой. Меня дважды в детстве кусала оса, поэтому сейчас меня от них передергивает. Лучший подарок на день рождения — новые наушники. Однажды в пятом классе не спала всю ночь. В моей семье невозможно прожить без хотя бы одной подколки в день, ну, вы заметили, наверное. Ну и… последнее да? — я сверилась с количеством загнутых пальцев. — Да. Все мои друзья находятся в этой комнате. На этом моменте я несколько смутилась, да и остальные скромно улыбнулись. Какое-то время мы помялись, а затем я передала ход Гоше. Тот призадумался, сделал страшное лицо и всё-таки выбрал тоже правду. — Гош, а кем ты мечтал стать в детстве? — Детство ещё не кончилось, — рассмеялся Майский. — В твоем случае сразу наступает старость и радикулит… — Заткни свои семейные привычки, Малевская. — Живи с этим… — Цыц, — Лёшка закрыл мне рот рукой, пока я не наговорила ещё приятных вещей в адрес Гоши. — Я мечтал стать учёным-путешественником, как папа. Он когда прилетает с командировок, привозит мне интересные вещи, минералы, окаменелости, просто сувениры со всей России, да и за рубежом он бывал. Так-то он геолог, вот и путешествует. — А сейчас тоже хочешь быть, как папа? — я с лёгкой завистью представила, как маленький Гоша выбегает к папе навстречу, а тот вытаскивает из рюкзака блестящие кристаллы. У мальчика в глазах восхищение, он на свет глядит в кусочек хрусталя, обнимает отца, а от того пахнет лесом, морем и самолётами. Мой папа работает совсем не на природе, у него все время графики, сроки, с работы он приносит папки с документами, от пальцев пахнет принтерной краской. Но я счастлива, когда он возвращается, целует меня в макушку и гладит по щеке своими чернильными пальцами. — Знаешь, а я и не думал давно, кем хочу стать. Мне отбили всякое желание в школе. Спасибо… — Гоша почесал в затылке и мечтательно улыбнулся своим мыслям. Стало так тепло на душе. Интересно, о чём он думает? — Ну, ответ засчитан? Следующий вопрос… Хома, правда или действие? — Действие! — горячо заявила подруга. Ей делиться откровениями не захотелось.  — Отлично, тогда до конца дня будешь обращаться ко мне «Господин», — если включить воображение и присмотреться, то можно было заметить, как растёт его чувство собственной важности. — Чего?! Вы только посмотрите, какое раздутое эго у господина! — Я требую уважения! — возразил Гоша, уворачиваясь от подушки. — И политического убежища. Настя проводила взглядом уползающего к шкафу Майского и повернулась к Лёшке. Тот, казалось, вообще не думал об игре, а накручивал мои волосы на палец и шептал на ухо очередной веселый анекдот. Кажется, он даже был пошлый, и мы отвлеклись от смеха только под тяжёлым взглядом Хомяковой. — Сладкая парочка! Лёшенька, солнышко, отвлекись, перестань жевать Инне ухо, спасибо. Итак, правда или действие? — Действие. — Отлично! — Настя довольно и громко хлопнула в ладошки. — Я должна отомстить кому-нибудь за «Господина», даже если это будет не Майский. Может, вы с Инной будете ходить весь день за ручки, как парочка? Хотя вы и так парочка… — Они парочка? — Женька удивлённо уставился на нас. — Ах да, с подключением, Женя. Да, они пара. Ну, всё, теперь вы птички-неразлучники. Пальцы Лёшки переплелись с моими. Парень разочарованно вздохнул, видимо, ожидая большей изобретательности от Насти. Он не знал ещё, насколько её порой штырит от мелодрам. Она в прошлом году в библиотеке любовный роман брала — так три дня мечтала о принце и строила теории, что начальник смены встречается с воспитательницей второго отряда. Это, кстати, оказалось правдой. Нюх у неё что ли на любовные интрижки? — Чепуховое задание, вот нет, чтобы что-то стыдненькое, — Лёшка бросил взгляд на Женьку, которого игра еще не зацепила. Комаров поежился от оценивающего взгляда. От всей своей души он желал, чтобы «стыдненькое» было наименее таковым. — Раздеваться не придется? Я, если что, за правду. — Как хочешь, не знал про твои эксгибиционистские наклонности, — вкрадчиво ответил Юный, но в голосе послышалось разочарование, вот наверняка он задумал пакость. — Тогда расскажи-ка нам, тебя застукивали за просмотром порнушки? На таком компрометирующем вопросе в комнату зашла Лиля. Она была ещё тише обычного, немного хлюпала носом. Лиля потянулась к полотенцу, чтобы стереть с рук и волос часть воды. — О, привет, присоединяйся! — в надежде, что Лёшин вопрос забудут, Женька, с энтузиазмом в два раза больше необходимого в подобной ситуации, освободил место в кругу. Лиля скользнула по всем взглядом, чуть дольше задержалась на нас с Лёшкой и мотнула головой. — Нет, спасибо, меня… Никита звал, — она бросила скомканное полотенце на кровать, взяла наушники и плеер с тумбочки и, роняя тапки, вышла в коридор. — Врёт, — заметил Лёшка, — слишком мокрая, Никита задаёт вопрос сразу, а не вызывает на отдельный разговор, значит, с ним она не встречалась. Осмотрела всех, скорее всего, искала причину отказать, и нашла её. Запнулась перед ответом — придумывала повод для отказа, который нас устроит. Взяла музыку — разговаривать ни с кем не намерена. — Юный Шерлок, к чему всё это? — Да ни к чему, так, заметил, что кто-то из нас ей неугоден. «Знал бы ты, что всё совсем наоборот» — горько подумала я. — «Поднапряги этот Холмс извилинами, то дошёл бы до истины». — Как знаешь, — уклончиво мотнула головой Настя, кося взгляд на меня. Я состроила страшную рожицу в ответ. Мол, не пали контору. — Так что там с порнушкой, Женя? Не думай, что я забыл. Комаровское лицо стало цвета местного ковра, в котором он настойчиво ковырял дыру и выдёргивал красный ворс. Молчавший до этого Гоша заржал в кулак. Мне стало неловко за Лёшкин вопрос, и я изучала, как выходят газики из бутылки минералки — все лопнули. — Не смотрю я, — буркнул Женька. — Что-то другое хотел услышать? Пока нас не позвали на чай, мы успели подраться подушками, Настя призналась, что два года сама себе посылала через школьную почту валентинки на праздник; Гошу заставили в общем коридоре на коленях покаяться в трёх последних грехах. Ну, это была моя инициатива. К двенадцати дождь кончился. Мы построились необразцовыми колонной по двое и двинулись в тот же корпус с массажем и аэроионотерапией. Мы с Лёшкой встали в хвост процессии, держась за руки по условиям игры. Мы по памяти читали стихи — он помнил, в основном, Пушкина и Есенина, я пересказывала стихи поэтесс. Я совсем забыла о смущении, это так легко и приятно. Если сначала за руки было держаться неудобно — пальцы устали, ладони вспотели, то сейчас не мешало ничего. Я положила голову на плечо Лёшке и улыбнулась, глядя прямо в голубые глаза. Улыбнувшись в ответ, он коснулся губами моих волос. Шедшие впереди Гоша и Женя держали Хомяка так, чтобы она не могла поворачиваться и смущать нас своим умилением. Однажды это у неё пройдёт, очень надеюсь. — Не мешайте, — она поворачивала шею, но руки парней не давали ей обернуться целиком. — Хомякова, ты ненормальная. У тебя есть понятие личного пространства? — Гоша тряхнул рукой, чтобы подруга смотрела под ноги. — Есть, а ещё неизлечимая романтичность и шипперство, говорят заразно. — Ши-что? Господи, кажется, она из этих. Ну, которые спаривают всех, кто движется, — поделился догадкой Женька. Гоша в ответ округлил глаза — о таких он впервые слышал, и его пугало, что друг знает об их существовании. — Конечно, если будете мешать, я и вас сшипперю, — Настя хитренько посмотрела поочередно на обоих. Теперь в шоке были оба. Они отпустили её и пошли быстрее без оглядки, стараясь друг на друга не смотреть. Мало ли что взбредет в голову. Довольная Настя развернулась к нам и показала сердечко, сложенное из рук. — Вы милашки! — и поспешила за отрядом. — Прибью когда-нибудь, — с долей нежности сообщила я. — Не надо, фанаты — это даже приятно, — усмехнулся Лёшка. В этом маленьком корпусе было очень тесно. Маленький, если можно так назвать комнату три на четыре, холл; налево — массаж и ионная комната, направо — чай. В холле висели плакаты о пожарной безопасности, кто успел, занял немногочисленные места на пуфиках вдоль стен. В чайной комнате было довольно шумно — там был один из младших отрядов. Спустя пару минут после нашего прибытия, второй отряд ушёл к столовой, а мы медленной вереницей просочились по узкому коридорчику с одинокой вешалкой в комнату с продавленными креслами, в которые пришлось запихиваться по два-три человека, кто-то сидел на подлокотниках, пятеро толкались на диване. Тут даже был, как я предположила, увлажнитель воздуха, он выглядел как стеклянная труба с пластмассовыми рыбками, трубу венчала синяя чаша, в которой плавал густой белесый туман. Сразу же туда полезли любопытные руки. Ещё в комнате было море растений, в соседнем кресле Майский отмахивался от свисавшего со стены «Бесячего папоротника». Через пять минут принесли поднос с пластиковыми чашечками. Сказали, это пятый сбор, какой и был мне назначен, как и в прошлом году, надо сказать, впечатление не испортилось. Вкус был приятный и сладкий. Отдаёт фруктами. Половина отряда с удовольствием быстро выпила свои порции, пока второй приносили их чаи. У Женьки оказалось в кружке что-то, от чего он сидел с кислой миной. Сказал, что это не то для печени, не то для почек. А ведь ему предстоит десять таких кружек выпить! Дополнительным удовольствием оказалось то, что мне родителями был оплачен и курс кислородного коктейля. После чая по очереди приносили стаканы с дрожащей шапкой воздушных мелких пузырьков. Лёшка смотрел на лакомство с интересом — его семья не оплатила эту божественную процедуру. Я зачерпнула пластиковой ложкой горку коктейля и угостила его. — Черт возьми, какой вкусный воздух, можно еще? — Лёшке определённо понравилось, он открыл рот в ожидании второй порции. Я покачала головой, съела одну ложку сама, а следующую опять дала ему. Парень довольно прищурился, смакуя ощущение лопающихся пузырьков во рту, а потом снова сделал умоляющий взгляд. — Ну нет, сам себе покупай! — коктейля было не так много и он исчезал на глазах. На дне стакана был налит сироп. — Ммм, сиропчик, — и я осушила стакан, кисло-сладкий вкус вертелся на языке. — Поделилась бы хоть, — разочарованный Лёшка отправил стакан в мусорку у входа. — Это я могу, — я подарила ему короткий поцелуй. С дивана послышалось шушуканье. — Яблочный? — уточнил Лёшка, облизывая губы. — Ага. Все доели воздух, допили чай для почек, и отряд отправился к столовой. До обеда ещё оставалось много времени, и на входе проводили время младшие отряды весьма тривиальным способом — они катались по перилам. В ожидании мы болтались поблизости, и к часу наконец ворвались в столовую. Парадоксом лагеря всегда было то, что кормят пять раз в день, но есть всегда хочется так, будто тебя не кормят. На это даже жалуются воспитатели, засекая, как в тихий час кто-то хомячит чипсы из тумбочки. На обед был восхитительный суп-пюре с гренками, пюре с подливой, котлетой и чай. За всеми столами велась борьба за гренки, мало кто решал конфликт цивилизованным способом. Мы постарались поделить сухарики честно, и до прихода Лили осталась её нетронутая порция. Соседка села на стул резко, ножки скрипнули по полу. Из наушников доносилась громкая музыка. Лиля хмуро пожелала приятного аппетита и больше не произнесла за обед ни слова. Я не решилась спросить, всё ли в порядке, в сторону людей она вообще не смотрела, а уставилась в тарелку. Когда даже с чаем было покончено, мы развалились на стульях. Настя голосом умирающего лебедя сообщила, что давно так не объедалась. Мы с Лёшкой согласно подняли сцепленные руки. Клонило в сон, и я наконец поняла, что тихий час не просто так придумали. Я сжала Лёшкину ладонь и кивнула на выход. Мы медленно выползли из-за стола. Дорога до корпуса наедине прекрасна. Никто не орёт, не бегает, не чрезмерно умиляется. Возвращались тем же путём, что и пришли — на главной аллее много народу, а за корпусами спокойно. Из открытого окна в пятом доме раздавалась радиопередача о рассаде помидоров. За территорией пронеслась электричка, под звуки которой я привыкла засыпать и просыпаться. От этих мыслей снова напала зевота, и не только на меня. — Возвращение тигрицы, — лениво переборов приступ подколол Лёшка. — Заткнись и иди молча, портишь атмосферу, — я ткнула его в бок и закрыла слипающиеся глаза. — Как тихий час проведём? — Я спать буду, и тебе советую. — Может, сделаем это вместе? — мурлыкающим голоском пошутил он, прижимая ближе. Я высвободилась из обнимашек, против которых был мой обед. — И дня не встречаемся, а уже всякое предлагает. — Можно отложить такое событие на неделю отношений. — Конечно, а в королевскую ночь можно пожениться, — поддержала шутку я. — Раз мы живём в разных городах, нужно успевать ловить момент, — он заправил мои волосы за ухо и погладил по щеке. Я смотрела ему в глаза и с грустью понимала, что он прав. Кто знает, что даст разлука, и что ещё произойдет за эти две недели, но это не повод совершать откровенные глупости. Я хочу запомнить первую влюбленность как светлое и милое событие моей жизни, сколько бы оно ни длилось. Мы разошлись в коридоре на втором этаже, я зашла в нашу пустую комнату. Настю где-то носило с мальчишками, Лиля, видимо, сегодня депрессует, и в этом я сыграла свою роль. Жалко её, но Хома права. Переживёт, очень надеюсь, что быстро и не очень болезненно. Я сбросила покрывало на пол, усилием воли переоделась в хлопковые футболку и шорты, и легла поверх одеяла. Зазвонил телефон — мама. Я зажала трубку плечом, и стала заплетать косичку. — Да, мам. — Инночка, привет. Ты как, солнышко? — судя по звукам, мама звонила в свой перерыв на еду. — Прекрасно, вот, с обеда пришла, очень вкусно. — Что давали? — Суп с гренками, котлета, пюре. Сейчас спать буду, — последняя фраза потонула в зевке. — Не может быть, моя дочь не спала днём уже двенадцать лет. Вот что значит, активный отдых и правильное питание! — по голосу я почувствовала мамино «Я же говорила!». — Инн, мы завтра с папой к тебе заедем. Что-нибудь привезти? — Джинсы вторые привези. Мам, ты можешь испечь шарлотку, я ребят угощу, у нас компания большая, аж пятеро, — я вспомнила про Лилю. — Даже чтобы шестерым хватило, соседку тоже угощу. — Конечно, дорогая. Мы ещё поболтали о том, что мне нужно. Вернулись ребята, создавая невозможный для разговора шум. Я быстро попрощалась с мамой и отложила телефон. — Инка, прикинь, идём мы из столовки, а там повариха через заднее окно окорочка куриные мужику какому-то передаёт. Ну, я, не будь дурак, заорал «Шухер!», — начал Женька с таким восторгом, что совершал усилие, чтобы не заржать. — Повариха испугалась, аж подпрыгнула, и уронила на мужика все эти окорочка мороженные, — продолжил Гоша, но от радости он не захлёбывался, только фырчал, видимо, в красках вспоминая эту сцену. — Короче, тётка орёт, мужик охреневает, ищет подставу, а мы дёру дали, — подытожила Хома. Её не пёрло вообще, она, как и я, изо всех сил сдерживала закрывающиеся веки. — Смешно же, — придурковато больше подтвердил, чем спросил, Женька. — Невероятная история, — используя остатки сарказма ответила я и откинулась на подушку. — Так, насекомые, валите, мы опочивать желаем. Кыш! — пришлось для убедительности махнуть руками в сторону двери. Гоша и Женя переглянулись, прыснули от смеха и ушли, видимо будут рассказывать Лёшке историю про окорочка. — Ну, наконец-то. Я спать, — с этими словами я отвернулась к стене. — Солидарна, — сыто зевнув, Настя последовала моему примеру.