Лёд тронется

По дороге на завтрак мы допытывались у Лёшки, откуда у него такая красота на лице. Отвечал он уклончиво, сначала отшутился, что упал со стремянки, потом нехотя признался, что по их району ходить небезопасно. — Тогда чего в милицию не обратился? — Лёшка только рукой махнул и отвлекся на что-то другое, а точнее — перепрыгнуть через лужу с зонтом. — Лёх, а почему отец тебя обстриг? — А, это? У него очередной приступ «мой сын не должен быть патлатым». Раз в год на него накатывает, он видит мою голову и стрижёт. Спасибо, что не совсем под ноль, с нелепой прямой чёлочкой. А тут я еще «красивый» пришёл, у него терпение лопнуло. — А, кстати! — я выудила из кармана куртки нераспакованную колоду. — Вместо той, держи. Лёшка остановился, широко улыбнулся и крепко меня обнял, потом расцеловал в обе щеки. Ну, подумать только, я всего лишь карты подарила, смешной. — Спасибо, Инк, — мы продолжили путь, взявшись за руки. — Не смог стащить свои у отца. — Мы, между прочим, скидывались, — занудно уточнил Гоша. — Можешь его тоже расцеловать за бесценный вклад — семь рублей, — улыбнулась я. Гоша от такой благодарности отказался. Сегодня линейка была в холле столовой. По прогнозу, как сообщили, дождь затянется на весь день, поэтому мероприятия пройдут тут же. К тому же, назначили банный день, вроде как для того, чтобы завтра перед родителями мы выглядели чистыми. Надо успеть всё, ведь ещё репетиция для концерта. Вчера договорились, что мне придётся петь, а Лёшку ждали для главной роли в сценке. В субботу процедур практически нет. Поэтому почти сразу после завтрака и душа мы вернулись в здание столовой. Это были конкурсы в стиле «самые длинные/короткие волосы», «железные легкие» и так далее. Мне похвастать было нечем — ни малым весом, ни способностью не моргать долгое время я не отличалась, даже ростом не вышла. Хотя здесь же устроили шахматный турнир, я победила в нескольких турах, но на последнем, предфинальном, проиграла. Пошла смотреть на других — Кирилл сидел буквально в двух шагах, перед его носом девушка держала зеркальце. А ведь у него большие шансы — Кирилл же пловец, занимается давно и ездит на соревнования, как рассказывала Лиля, занимает места. Кстати, она была тут же и морально поддерживала друга, нервно поглядывая на секундомер. — Сколько не дышит? — поинтересовалась я. — Минуту тридцать! — взволнованно сообщила Лилька. — Сейчас он самый первый. Кирилл вообще не выглядел напряженным, лицо спокойное, смотрит в одну точку. В знак солидарности я перестала дышать вместе с ним, но вот его лицо дрогнуло, и Романенко выдохнул. Пискнул секундомер, вожатая записала результат. Подруга похлопала героя по руке, Кирилл победно улыбнулся, восстанавливая дыхание. Я отошла в другую часть зала, где не моргали. Лёшка уже был тут, но просто наблюдал. — Привет, как успехи? — кивнул он на шахматы. — Срезалась в конце, а ты? — Тут тоже турнирная система. Я выхожу в финал. Мне нужно будет переглядеть вот этого, — он указал на парнишку из второго или третьего отряда. Тот внимательно наблюдал за нынешними соперниками, пока ни один не уступал. Почему-то стало смешно, и не только мне — конкурсант справа вдруг прыснул в кулак и отвёл взгляд, его противник победно воскликнул «Ура!». Наступила очередь Лёшки. Соперники сели напротив друг-друга. Я села так, чтобы видеть Лёшкино лицо. Оно удивительным образом стало непроницаемым. Парнишка заёрзал, насупился, но моргать не собирался. Я смотрела на безэмоциональное лицо Юного, его сверкающие голубые глаза. Всё-таки у него есть талант актёра. Исчезло ощущение, что это знакомый мне человек — чужой взгляд, властный, ссадины на лице превратили его в дворового хулигана. Даже мимика и жестикуляция изменились. Он улыбнулся краем рта, и, как в тот раз, меня словно прошибла молния, а ведь я сижу сбоку, а противник терпит напрямую. Парень держался, состроил страшную рожу, покраснел от напряжения. Тем временем спокойный Лёшка наклонил голову то на одно плечо, то на другое, подвигал шею. Это был реально чужой человек, который почему-то выглядит как мой стриженный побитый парень. Наконец противник, уткнулся лицом в кулаки и запрокинул голову, потирая глаза. — Чёрт! — Поздравляю, ты победил, — Никита, что следил за соревнованием, записал победу в лист. Лёшка довольно откинулся на пуфике, внешне я все ещё не узнавала его через хулиганский вид. — Ты крут. — Спасибо. — Знаешь, ты сейчас реально круто сыграл, как актёр. Как будто не ты сидел, а какой-то шкет со двора. — Правда? — недоверчиво спросил Лёшка, но, кажется, ему польстило. — Мне так показалось. — Я старался, не зря же учился блефовать. Тут же выдержка нужна. — Да у тебя врождённый дар. Иди в театральное, серьёзно тебе говорю. — Чтобы стать одним из многих? — Лёшка поднялся и устало взглянул на меня тем же взглядом, что на бывшего соперника. — Я же говорил, что не всем талантам быть осуществлёнными. — Тогда чем ты займёшься после школы? — Не знаю, — Юный зевнул и запахнулся в куртку поплотнее. — Впереди еще три года, придумаю. Вообще, странно в пятнадцать-семнадцать лет требовать от людей знания того, чего они хотят в жизни делать. — Но это самое время. Всё-таки подумай о сцене. Через десяток лет будешь известен. — Ты не удивляйся, я сейчас вспомню стихи Пастернака.

Быть знаменитым некрасиво. Не это подымает ввысь. Не надо заводить архива, Над рукописями трястись. Цель творчества самоотдача, А не шумиха, не успех. Позорно ничего не знача, Быть притчей на устах у всех.1

— Я удивилась, — это и правда было неожиданно, так ведь еще с каким артистизмом и паузами прочитал. Так и хотелось взъерошить этого упрямца и запихать в театральное. — Это любимое у моего отца, он мне его часто повторяет, вот я и запомнил. — Какое сложное у тебя детство. Завтра опять к тебе приедет? — Вряд ли, — бросил Лёшка, глянув в окно. — Он не станет тратить на это время и деньги на бензин. А если я уж и на сцену выйду, опять будет читать лекции про зазнайство и вред славы. — А чего хочешь ты? Он промолчал в раздумьях, поднял тяжёлый взгляд. Вот каково жить с отцом, который на корню давит любой росток таланта своего ребёнка? Играть в карты нельзя, хулиганить нельзя… это ладно, но сцена… Может, он просто не видел, как играет его сын? — Да ты же от этого кайф получаешь, разве нет? Кажется, я перестаралась с напором. Лёшка по привычке тряхнул несуществующими волосами и раздраженно бросил. — Инка, хватит, пошли репетировать, что вы там задумали. Никит, мы возьмём у тебя ноут?

***

Во второй половине дня нам сообщили, что баня готова принять первый отряд. Пошли сначала мальчики, так как их меньшинство, а затем, наконец, девчонки. Меня, да и всех остальных смутило, что с занавесками на окнах тут туго, что странно для раздевалки. Мы, заслоняя по очереди окно, переоделись в купальники. Я бы сказала, что это была не баня, а маленькая сауна — небольшая парилка и такой же маленький бассейн два на три метра. Решено было ходить посменно — часть парится, вторая плещется, и наоборот. Воспитательница следила, чтобы никто не утонула и не перегрелась. После жары очень приятно было окунуться в слегка прохладную воду, Не ладившая с плаванием Хома прилипла к бортику, а я плавала от края до края — невероятно огромное расстояние, если вы размером со спичку. Волосы уже намокли, и я окунулась с головой, придется потом сушиться. Поход в баню скудный, но надо выжать из него максимум. В прошлом году, кстати, банного дня не было, а жаль. Мы переодевались одни из последних, дежурить у окна было некому, поэтому, когда я обернулась к нему в одних джинсах и лифе, то увидела прилипшие к стеклу до боли знакомые рожи. Я быстро сунула ноги в босоножки, натянула футболку и выскочила на улицу. Женька и Лёшка мгновенно отпрянули от окна, Майский сделал вид, что проходил мимо и случайно засмотрелся. Я перепрыгнула через две ступеньки, и понеслась карать влажным полотенцем, сорванным с волос, неугодных. Поскольку «за двумя зайцами погонишься…», то по шее сперва получил зазевавшийся Гоша, затем я погналась кругами за конкретным стриженным затылком. Подумать только, им даже противный моросящий дождик не помеха подглядывать в баню за девчонками! На подмогу выскочила Хома, красная, как рак и её полотенце, им она стала бить убегающего Женьку. — Скотины, вы совсем страх потеряли! — А ты чего, Майский прячешься, думаешь, тебя за забором не видно? — ему ещё раз досталось от меня. — Ай, это была их идея, — быстро сдал своих товарищей Жучара. — Какая разница, ты уже здесь, как и отпечаток твоей рожи на стекле. — Ну, девки, спокойно! Перестаньте, мы одни такие негодяи, да! — признался Лёшка. — Все дофига культурные. Мы звали Кирилла, но он сказал, что его это не интересует. — Да какая к чёрту разница, кто с вами не пошёл, — Настя раздавала насекомым по очереди, оставив Юного мне на растерзание. Бандитская рожа, кажется, угрызений совести не испытывала вообще. — Странный какой-то, Кир мог на Лильку посмотреть, — хихикнул Женька. Мне стало очень противно, даже бить Лёшку перестала. Я подхватила Настю под руку и устремилась подальше от них. — Так, пошли от этих извращенцев. — Инка! Хом! Ну вы чего?! — Пошли вы нафиг! Подумайте над своим поведением! — Дураки, ну! — распалялась я. — Пусть друг на друга пялятся что ли… Самим не противно от себя что ли… — Это мальчишки… — с долей сомнения ответила Настя, хотя сама кипятилась не меньше. — И что им теперь, всякую дрянь с рук спускать? Пусть придут извиняться, как положено. — Мы же им об этом не сказали. Хотя пусть сами поймут, не маленькие, пошли сушиться. До позднего вечера мы репетировали сценку для концерта. Лёшка пытался заглянуть мне в лицо, но я игнорировала попытки помириться за щенячьи глазки. Репетировать от этого было сложнее, но мы справились. Никита объявил отбой, мы разошлись по комнатам. Только мы начали переодеваться в пижамы, заглянули эти трое. Без стука. — Мы хотели изви… — Попытка не засчитана! — рявкнула Настя и захлопнула дверь, едва не прищемив чьи-то чувства и нос. — Хом, ты чего? — Лиля от испуга пролила на себя воду. — Заходят без стука, — любезно объяснила я, пока Хомякова искала зубную щетку и надевала штанишки с котами. — Они хотели извиниться? За что? — Лиличка, они подглядывали за нами в бане в раздевалке. Мы им пытаемся прямым текстом намекнуть, что они очень не правы. — И как? — Как видела, — Настя начала чистить зубы прямо в комнате. — Они еще Кирилла к этому привлечь хотели, прикинь? Лиля покраснела и как-то странно хмыкнула. — Ну Кир не… У них же не вышло. Она явно что-то скрывает, в прочем, это явно не наше дело, а только Кирилла и Лильки. На выходе из туалета мы увидели, как мальчишки выглянули из комнат, но Елена Павловна загнала их обратно мощным окриком. — Спасибо, Елена Павловна! — И вы спать обе!

***

В субботу родители подтянулись после обеда. Ни о каком тихом часе и речи не шло, все, к кому уже приехали, прогуливались по санаторию. Мои разве что бабулю с собой не захватили, но та резко вспомнила про борьбу с сорняками на её весёлой ферме в деревне. — Здорово, Мыша, — папа обнял меня и потрепал за косу, мама её поправила и расцеловала меня в обе щеки. — Привет, вы рано, я вас позже ждала. Пошли, познакомлю вас с ребятами, а, стоп… — Здрастье, Ирина Андреевна, Кирилл Юрьевич! — это прибежала Настя из столовки. Родители, конечно, уже были знакомы с ней с прошлого года, были очень рады, что я нашла хорошую подругу. Я так обрадовалась нашей встрече, что совсем забыла, что с мальчишками мы так и не помирились, а я уже пообещала всех познакомить. — Инка, Настя, стоять! Мы хотим извиниться за вчерашнее! — теперь из столовой высыпали и виновники, Лёшка скользнул взглядом по моим родителям и улыбнулся. Явно оценил ситуацию — ведь при маме с папой я просто обязана их простить и отпустить. — Здравствуйте, вы родители Инны? — Да, здравствуйте, ребята. А за что вы извиняетесь, интересно? — вот спасибо, мамуля! Парни замялись. На это они не рассчитывали. Благородно извиниться перед родителями — это очень круто, а вот сказать, за что именно… — Да-да, давайте, полным текстом, — я глядела на них с торжеством. Будут знать, для профилактики. — Девчонки, простите что… Ну, вы знаете, мы были не правы, виноваты, это плохо, простите нас, дураков, — они вообще не стараются, по-моему, неужели так испугались? — За дураков мне уже нравится, но давайте конкретнее, — подключилась Настя. Им становилось всё неуютнее. — Смелее, ну, Майский, говори: «Подглядывали в бане». Гоша усиленно изображал ветошь и вообще старался не смотреть в сторону моих родителей. Не так они представляли знакомство. Папа оглядел всех троих. Эта его эмоция мне знакома — он не может решить — стебаться над ними, или включить грозного отца, которым он никогда не был, но тренируется с недавних пор на случай моих неожиданных ухажеров. — Это правда, обалдуи? — Да, — всё-таки сознались они, а с папиным тяжелым взглядом даже я не могу спорить. Он хохотнул и продолжил давление. — Чья идея? Небось ты, блондинчик, самый подозрительный тут, в галстучке, — он решил дальше издеваться над Гошей, хотя самой протокольной рожей продолжал быть мой избитый Лёшка. — Па, всё, хватит, Они уже поняли. — Этот понял, — кивнул отец в сторону Майского. — Теперь для закрепления материала, дружно: «Простите, что пялились на вас в бане». Мальчишки дружно повторили, даже заинтересованные сторонние зрители образовались вокруг нас. — Так и быть, извинения приняты, — согласовав с Настей, объявила я. — Так вот, мам, пап, это и есть мои друзья. Лёшка, Женька, этот бледненький Гоша. — Для меня вы навечно обалдуи. Кирилл Юрьевич, — папа смягчился и пожал парням руки. — А я Ирина Андреевна, — мама только посмеивалась, глядя на эту сцену, она такое страсть как любит. — Вы с Инной очень похожи, — попытался вставить свои пять копеек Женька. — Не подлизывайся, — Настя хлопнула его по плечу, а Комаров скорчил ей рожу. — Георгий! — раздался звонкий женский голос. Мы обернулись и увидели родителей Майского. В этой семье все удивительно похожи друг на друга, по крайней мере, я не могла сказать, на кого Гоша похож больше. Нижняя половина лица вроде как от матери — тонкие губы и длинный прямой нос, а верхняя от отца — раскосые карие глаза, а над ними густые брови. Да и сами родители как будто родные люди, имели что-то неуловимо общее. Мама Гоши блондинка, у неё аккуратное каре без чёлки, слева над верхней губой красовалась маленькая родинка. Улыбчивая, с легкими морщинками около уголков губ и на лбу. А платье такое яркое, канареечное, ей очень шло. Она напомнила мне мою учительницу русского — внешне немного строгая, но справедливая и добрая. Майский бросился обнимать отца. Тот выглядел постарше своей спутницы, хотя Гоша говорил, что они ровесники. Русые с проседью волосы, щетина на узком лице. Морщинистый мужчина в футболке с весёлым крабом и темных джинсах отстранил сына после объятий и рассмотрел с головы до ног. — А ты подрос, Гонь. — Немного, — смущенно почесал нос Гоша. — Па, ты всё-таки успел. — Я в двадцатых числах поеду дальше, как же сына не навестить? Ну, знакомь с честной компанией! — У тебя столько друзей набралось, — добавила мама, обведя нас взглядом, прищурилась при виде Лёшки, тот попытался прикрыть разбитую губу как бы невзначай. — Знакомьтесь, это мама моя, Алёна Вячеславовна. Папа, Антон Семёнович. Так, это понятно, Женька, вы его знаете… — Здрасьте, — как обычно встрял Комаров. — Ага, это Лёха, в смысле, Алексей Юный, — поправился Гоша, а Алёна Вячеславовна опять не в восторге оглядела названного. Лёша попытался сделать самый благонадёжный вид, на который способен, — Это Настя Хомякова, а это Инна Малевская и её семья. Антон Семёнович пожал руки всем подряд. Ладони у него грубые, обветренные, наверное, так выматывают путешествия? Родители перезнакомились самостоятельно. — Очень приятно. А Инна, это от Инессы? — поинтересовалась мама Гоши. — Нет, она у нас просто Инна, — папа погладил меня по голове. — Ну, Мышь, прогуляемся? — Обязательно, но у нас еще одна репетиция, вы пока поболтайте. Лёш, Гош, Хома, пошли к Никите. — Хорошо, идите, — улыбнулась мама и завела непринужденную беседу с Майскими. Я кивнула ребятам, и мы поспешили на репетицию. В корпусе оказалось, что не только к нам приехали родители, но и к Никите. Он стоял в окружении таких же светловолосых очкастых мамы и брата, тот примерно нашего возраста. Парень откровенно скучал, небось хотел остаться дома, а теперь придется смотреть на плоды воспитания старшего брата. Не успели мы и до Никиты дойти, как произошла сцена, достойная неловкого ситкома. Вниз спустились Кирилл и Лилька. Мини-копия Никиты, казалось, у него запотели очки, двинулся к ним с выражением лица «В смысле?». Кирилл, в свою очередь, начал показывать на одну, а то и две эмоции больше. Это было удивление, смешанное со странной эмоцией… Наверное, если бы он тоже носил очки, у него они так же запотели. Лиля тоже сделала очень странное лицо, щёчки покраснели, и она крабиком подобралась к нам. Странных лиц становилось всё больше — мы не отставали от происходящего. Далее следовал разговор двух роботов, не иначе. — Привет. — Привет. — И ты тут… — Да вот, брата навещаю… — парень махнул рукой назад, где уже странно косился Никита. — Пошли выйдем. И они действительно быстро вылетели из корпуса, Кирилл только рукой подруге махнул. — Лиль, это… чё было? — Настя в замешательстве проводила мальчишек взглядом, забыв, как говорить. — Это Олег, они с Кириллом в одной секции… по плаванию. — Так вот что!.. — заорал Майский, и Лилька со всего размаху заткнула ему рот. Гоша взвыл. — Ти-хо, и-ди-от, — она грозно сверкнула глазами, что мы раньше никогда не видели, и скрылась следом. — Чего? — Лёшка пытался въехать, но не мог. — Я всё поняла, — Настя улыбалась так же странно, как когда угрожала шипперить Насекомых. Меня терзают смутные догадки… — Кажется, и до меня доходит, — подтвердила я. — Я тут один тупой? — спросил Лёшка, глядя на наши озаренные лица. — Да.

***

Гром среди ясного неба грянул после репетиции, и это было не природное явление. Это было явление Хомяковых народу. Понимаете, они прибыли уже на взводе, и только при виде дочери попытались изобразить подобие мира. Раздраженная полненькая мама ворковала с Настей, которая, к слову, сильно напряглась — задрожал голос. Её отец же всем своим видом показывал, как его откровенно не интересует всё происходящее. Он спросил, как вообще дочери тут живётся, поглазел на уголок отряда и ушел на улицу, когда раздался телефонный звонок, как он бросил жене и дочери, от «Петровича». Женщина встрепенулась и мгновенно завелась, а Настя изо всех сил пыталась удержать её внимание на себе и на предстоящем празднике. — Мама, может, прогуляемся перед концертом, на пруд сходим? — Конечно, сходим, только минуточку! — они вышли из корпуса, я, поколебавшись, последовала за ними. Предчувствие у меня плохое. А было из-за чего. Скандал разгорелся мгновенно, как летний пожар от лучика солнца. — Люда, это Петрович, я ж сказал. Не мешай, а? Да, Ген… — папа Насти стал отходить в сторону. — Ты со своим Петровичем ночью не наобщался, в гараже, говоришь, всю ночь просидели? А может, это не Петрович был, м? — жена грозно подступала к мужу она мелко дрожала от злости. — Не надо устраивать скандал! Ну и что, что я не ночевал дома? Да — я сволочь! Но ты-то не будь сволочью! Я тебе потом перезвоню, — последнюю фразу он быстро бросил в трубку и убрал телефон в карман. — А что ты так разнервничался? Не надо делать из меня виноватую! Не я здесь шуры-муры устраиваю. — Какие шуры-муры, Люд, ты опять за своё? Я домой вернулся к вам, что тебе ещё надо? — уперев руки в бока, приблизился муж к опешившей жене. — Ох, спасибо, прямо снизошел до нас, — Людмила вскинула руки к небу, изображая снисхождение. — Знаешь что, всё, вали к ней, к Петровичу, к кому угодно, больше чтоб я тебя не видела. — Да, я козёл, я игнорировал тебя, не брал трубку, изменял тебе, но только потому, что боялся признаться, что не люблю тебя больше! И ты тоже хороша — сразу решила подать на развод, вместо того, чтобы понять, чего мне не хватало! — Договорился, бросаю! — до этого державшая себя в руках женщина дала волю слезам и перешла на крик. — Ты даже к дочери нормально приехать не можешь, обязательно надо со своей мымрой трещать. Всё, Боря, вали домой, бери Борьку и валите оба, чтобы духу вашего не было. Шестнадцать лет тебя терплю! — Ребёнка-то мне на что? — искренне удивился муж. Пока разгоралась эта сцена, я осмотрелась — из окон, дверей, отовсюду высунулись любопытные детские лица, некоторые родители покраснели от возмущения и перешептывались. Я бросила взгляд на Настю — она села на скамейку и закрыла лицо руками. Мне страшно было представить, что творится у неё на душе. — Сына ты хотел, не я, да ещё и назвал в свою же честь! Вдруг череда Борис Борисычей прервётся, и Хомяковский род вместе с ней! — Я не буду платить алименты на Настю! Всё равно без отца нормальной уже не вырастет, вся в мать, истерички! Настя задохнулась, подняла круглые, наливающиеся гневом глаза на отца. Женька, стоявший за её спиной, положил ей руку на плечо. Прежде, чем моя подруга успела что-то сказать, Людмила Хомякова вступилась за дочь, и скандал понёсся по новому витку. Она припоминала ему всё, что накопилось за долгие годы, когда она осела дома пока он на своей работе, а она практически в одиночку ухаживая за Настей, когда уговорил её «родить наследника». Вспомнила, как он «и в школе, и по жизни всё делал на „тройку“!». Борис Борисович тоже не отставал и винил жену во всех смертных грехах и в собственных изменах. Это был самый настоящий кошмар. Они ругались так, что, наверное, было слышно на весь лагерь. Больше всего мне было жалко смотреть на Настю: по лицу текут слёзы, она не знает, куда деть руки и постоянно открывает рот, словно желая прекратить этот балаган, но не хватает слов. Я вспомнила, как она последние несколько дней ругалась с ними по телефону, и наверняка уже жалеет, что вообще позвала их на родительский день вдвоём. Как она плакала, лёжа рядом со мной в ту ночь, когда мы нашли Лильку. Я пробралась сквозь толпу зевак к ней, и хотела уже ободряюще взять её за руку, но не успела я её коснуться, как Настя вскочила со скамейки и рявкнула на весь двор: — Хватит! Раскрасневшиеся, едва ли не вцепившиеся друг в друга родители замолчали и посмотрели на пышущую от злости дочь. — Как вы меня достали своими разборками, сколько можно! Я уже неделю выслушиваю вас по телефону, а теперь вы… Вы приехали ко мне, что в очередной раз поругаться?! Да тут скоро зрителей будет больше чем на нашем концерте! — Настюш… — слабым голосом промямлила мама. Пелена с её глаз словно спала, и она, наконец, увидела толпу вокруг. — Господи… — Мама, если хочешь бросить его, то сделай это, а не оглядывайся на меня и Борьку и не терпи такое скотское отношение ради семьи! С чего ради я вообще должна выслушивать и разбираться в ваших отношениях, я ваша старшая дочь, а не психолог! Мне пятнадцать! Вы… вы… — Насте хотелось сказать что-то ещё очень грубое, но ей не хватило сил больше смотреть на родителей, и она пошла прочь от корпуса. — Анастасия! — окликнул её отец, но в ответ получил что-то грубое и матершиное. Я сорвалась с места, чтобы догнать её, на ходу кинув взгляд на виновников ситуации. Мама выглядела очень растерянной, отец кипел от злости и вращал в руках мобильник. Краем уха я успела услышать тихое: «Это всё ты виноват». — Настя, подожди! — подруга убежала недалеко, я быстро её догнала. — Инн, прости, отстань, я хочу побыть одна! — крикнула она и скрылась заплетающимся шагом на заросшей аллее, вытирая слёзы рукавом. Я так и осталась посередине дороги и тяжело вздохнула. Да, выдался денёк, а ведь он ещё не кончился. Я представила, как тяжело Насте было выслушивать подобное каждый день по телефону. Став невольной свидетельницей произошедшего, я почувствовала очень горький неприятный осадок на душе. «Мне пятнадцать!» — это звучало таким срывающимся отчаянным голосом, столько боли… — Не догнала? — это был Лёшка, он уже переоделся для выступления, выглядел пародией на Майского. Тот даже одолжил зелёный полосатый галстук. — Да, но она хочет побыть одна. Как тебе концерт без заявки? — Я не всё видел, начал с претензии на тему, что она такая эгоистичная, просила помощи с ребёнком, а он не высыпался… — фыркнул Лёшка. — Это не смешно. — Не смешно, конечно, — мрачно подтвердил Юный. — Ты как? — Я волнуюсь за Настю. Лёшка обнял меня крепко-крепко, я закрыла глаза, вдыхая приятный запах лаванды от галстука Майского. Небольшой оазис спокойствия в эту ненормальную смену. Лёшка губами коснулся моей макушки. — Всё будет нормально, она не дура, не пропадёт. «Очень на это надеюсь…» — пронеслось у меня в голове, и я покрепче обняла парня в ответ.

***

Сам концерт прошел нормально, хоть и не так жарко, какой произошел перед корпусом — такое нам не перебить. Настя на удивление спокойно выступила, ничем не выдавая своего состояния. За кулисами и в зале она сидела в наушниках, и слушать никого не желала. Я решила, что трогать её не стоит, в конце-концов, она сама вечером расскажет, если захочет. Сразу после концерта мы пошли на ужин, и только к этому моменту Хома начала общаться с нами. — Хорошо сыграли, да? — Настя, всё нормаль… — Лёш, отстань, лучше передай нож, — как я и ожидала, её лучше ни о чём не спрашивать. Я пихнула Юного ногой под столом. Он уже сам понял, что лезть нельзя. — Кто капусту квашеную будет? — я взглянула на стоящие в стороне салаты. От них этой капустой пахло за километр. — Не я. — И не я. — Ну, нафиг. Игнорировать так игнорировать. Зато сегодня были вкусные рыбные котлеты с пюре, но их казалось так мало, что, видимо, тут придерживаются принципа «ужин отдай врагу». По крайней мере, сегодня можно упросить родителей купить что-нибудь вкусное в магазинчике, а потом воспитательницы будут носиться по комнатам, и вынюхивать чьи-нибудь чипсы. Мама с папой ждали внизу, разговорились с Майскими. С их отпрыском я вышла из столовой, он болтал о какой-то ерунде, я вообще не слушала и отвечала невпопад. Планы на лето, о которых он спрашивал, казались мне туманными. Мы взяли родителей, вышли на улицу и разошлись в разные стороны. Я повела любимой дорожкой за корпусами. Пока меня не было дома, предки решили взять отпуска и провести их вдвоём, съездить в Питер. — Хочешь с нами, а? — поддразнил папа. — Немного. — Не дразни ребёнка, Кирилл, — мама взяла меня за руку, — Ты не обидишься, если в этот раз без тебя, Мышонок? — Не обижусь, конечно. Найду, чем заняться. Или бабушка найдёт мне занятие в огороде, это точно. Ладно, как вам наше выступление? — Ты как всегда прекрасно поёшь, дорогая. — Пап, захвалишь. Ну, в целом, как? Папе понравилось почти всё, кроме детей, которые маячили прямо перед его сидением, а наше выступление он называл только хорошими словами, игнорируя мои просьбы о критике. Мама эту просьбу услышала, сказала, что Гоша немного фальшивил, а Лёшкин наряд вышел слишком «аляповатым» и с драмой он кое-где перебрал. — А у меня никаких косяков? — мне хотелось хоть немного объективности в свой адрес, мне лично казалось, что иногда голос дрожал, а я сама лишний раз суетилась. — Ты успокоишься, если мы скажем, что ты лажала? Ты тоже лажала, успокойся, — папа погладил меня по голове. — Ну что, обалдуи больше не обижают? — Нет, обычно они нормальные. У меня, наконец, есть друзья, это здорово. — Только друзья? — со странной улыбочкой поинтересовалась мама. — Ну… Э… Кон-ечно, — говорить о мальчишках с родителями было неловко, мне казалось, что в их воображении я уже в подвенечном платье говорю «согласна» и все рыдают. Наверное, это всё-таки у меня буйное воображение. — Тааак, понятно, секретики, — мама продолжила улыбаться, но я почувствовала, как она тактично отходит от темы, но взглядом предлагает потом пошушукаться вдали от папы. Тот же, в свою очередь, тактом был обделён, поэтому спросил прямо: — Тебе нравится кто-то из этих троих? Я их в первый раз вижу, без глупостей мне. — Вот именно, ты видишь их в первый раз, а я в тринадцатый. Да они еще и так подставились. — Кира, перестань, ты смущаешь Инночку. Дорогая, давай вещи грязные заберём, да к машине пойдём, нам ещё домой ехать, там варенье. В корпусе мы разделились — папа завис у нашего «уголка», а мы с мамой — в комнату, вещи разбирать. Конечно, мы разъедемся через неделю, но увозить все вещи сразу не хотелось в день отъезда. Мама отдала пакет с чистым бельем, я его вытряхнула и поменяла на ношеное. — Инночка, — мурлыкнула мама, разглаживая на плечиках мой джемпер. — Ну, так что по мальчикам? — Мама! — я вспыхнула куда больше, чем на улице. Мы с ней много секретничаем, но о мальчиках раньше не заговаривали особо. Я говорила, что они глупые, на этом разговор заканчивался. — Я стесняюсь. — Ты мать стесняешься, не смеши. Так кто, ну? Я преодолела две тонны смущения, и тихонько, едва ли не в свитер ответила. — Лёша, — и глупо хихикнула. — Это который актёр, а, понимаю. Понимаю… Талантливый мальчик, — коротко похвалила мама и улыбнулась. — Нравятся плохиши? — С чего ты взяла, что он плохиш? Сердце подсказало? — Сердце. И внешний вид. Он что, дрался? — Его на улице, в родном городе, какие-то гопники поймали, а потом папа постриг, — мама посмотрела с недоумением на лице. — Слишком невероятно звучит, да? — Да нет, верю, — мама жестом пригласила присесть на кровать. — То есть, он хороший? — Ну… меня не обижал. Почти, кроме этого раза с баней. — Ясно, — она погладила меня по голове, провела ладонью по щеке. — Целовались? Ты опять покраснела! — мама заливисто засмеялась, а я рухнула лицом в подушку и стала смеяться там. — Всё с вами понятно. Взрослая ты у меня стала. Мама хлопнула меня по пятой точке, я лениво отмахнулась, продолжая смеяться. Родителям очень просто нас смутить, когда они говорят о том, что раньше не рассказывали, а мы узнали раньше, чем они решились это сделать. Какая-то такая мысль посетила меня в этот момент. — И вы прям серьёзно? — Неа. Мы разъедемся по городам, но… Это будет круто вспоминать. Кто знает, может… ещё не конец? — я глядела на пляшущие тени от тюля на стене. Мне не хотелось заканчивать ни этот момент странного откровения, ни эту смену. Так странно… странно. Постучали в дверь, зашла Хома. Я вскочила к ней, очень хотелось спросить обо всём. — Здравствуй, Настюша. Как ты? — мама опередила меня, она подошла к моей подруге и ободряюще провела по волосам. — Спасибо, Ирина Андреевна, всё нормально. Они уехали домой. Я… я сказала им, чтобы они сами разбирались со своими скандалами и больше не мучили меня и Борьку. И ещё раз сказала, что мы их не держим, раз уж на то пошло. — Правильно, дорогая, — мама обняла Настю, та показала мне большой палец с широкой улыбкой. На её глазах больше не было слёз, а на щеках пылал румянец. Я поняла, что наконец всё закончилось, подскочила к ним и обняла обеих любимых женщин. — Теперь не желаю ничего об этом слышать, пока они не огласят свое решение. — И всё-таки, позволь в последний раз спросить? Настя покачала головой. — Никаких вопросов, Инка. Это больше не моё дело. — Ладно, девоньки, с вами хорошо, но нам с Кириллом и правда пора. Проводите нас до машины? — С радостью. Мы дошли до неглавных ворот очень быстро, время пролетело мгновенно. Солнце садилось всё ниже, просыпались комары и кусали за голые ноги. Мама с папой заобнимали нас по очереди несколько раз. Я обняла светящуюся краснощёкую подругу за плечо и помахала родителям, которые уже садились в машину. Папа напоследок выглянул из окна и нарочито громко посоветовал: — Доча, пока, с обалдуями не целуйся, это заразно! Настя ехидно хихикнула, за что я её защекотала. — Хорошо, пап! — Увидимся через неделю, девочки! Ведите себя хорошо, — мама послала нам воздушный поцелуйчик, машина тронулась и вскоре скрылась за поворотом. Мы проводили её взглядом, отбились от комаров и пошли в столовую, где скоро должен быть кефир. Потихоньку разбредались родители, целовали своих детей, малыши плакали, махая мамам на прощание. На крыльце мы встретили Лёшку, он подбрасывал шишку, она периодически падала ему на голову или щёлкала по носу, когда он подкидывал слишком высоко. — Здорово, твои так и не явились? — Неа, я и не ждал, заняты по уши. Осторожно, — он поймал шишку рядом с моим ухом. Затем уставился куда-то вдаль. — Девки, вы идите, займите мне стакан, я ща приду. — Куда это? — я посмотрела туда же, куда смотрел он. Лёшка скрылся на заросшей аллее рядом со спортивным кортом. Ну, ладно, его дело. Появившееся странное чувство (наверное, мама заразила своим «сердцем») я отогнала и поднялась на кефир. Там, на подоконнике перед входом, уже были Лилька и Женька. — Здорово, не пускают? — Не. Слушайте, что скажу, — Лилька сделалась очень серьёзной. — Кирилл разрешил сказать, раз вы что-то заподозрили. В общем, да, Олег не просто его друг, только тсс, я ничего не говорила. — Логика у тебя отменная, — Женька пихнул её в бок. — Мы, кстати, с Гошей как-то его смс-ку запалили, что-то непонятно-милое, от какого-то абонента «О». Теперь всё понятно. — Вы же никому не скажете? И издеваться над ним не будете? — строго посмотрела на нас Лилька, я впервые почувствовала реальную угрозу с её стороны. Милая, но смертельно опасная. — Клянусь, мне это ни к чему. Скажи, это связано с тем, что он рассказал тебе на платформе тогда? — Связано, но не расскажу. — Не надо, — я успокоила её. А Настя нет. — Что-то про шуры-муры? — Ох, там такая драма! Но я ничего не расскажу, всё, рот на замке, поклянитесь ещё раз. Мы послушно пообещали хранить молчание, из моей головы сразу всё вылетело, мы начали разговор о совершенно отстраненных вещах. Спустя время, наконец, явились беспечный Лёшка и задумчивый Гоша. На повторенное откровение Лили первый ответил «Мне пофиг, уже забыл», второй же продолжал залипать в стену, рассказ он, видимо, вообще не слышал. Лёшка толкнул его в бок, что Майский аж подскочил на полметра. Потом Юный как-то странно повёл бровями в его сторону, и поспешил в открывшийся зал. Гоша немного отмер, но вид у него был всё ещё странный. Что там произошло? — Эй, обалдуй, всё без тебя выпьем, — я спародировала папин голос, Майский злобно на меня посмотрел. Наверное, Кирилл Юрьевич сильно ему запомнился. Он выпил стакан в один присест и сказал, что хочет прогуляться, даже Женьку с собой не взял. Лёшка посмотрел на уходящего с каким-то недовольством. — Вы что, поссорились, пока нас не было? — С чего ты взяла? — натурально удивился Юный. — Сами не свои оба. Что-то случилось? — Ничего, милая, просто тяжёлый день, — он потянул меня к выходу. Честно сказать, я тоже устала. Так что, как говорила Скарлетт — «Я подумаю об этом завтра». Прим. 1. Борис Пастернак "Быть знаменитым некрасиво"