Лёд тронется

Мы с родителями прощались на платформе электрички, та еще не прибыла. За территорией лагеря не так волшебно — тут тебе и трасса, и вонючие машины, и светофоры, ряд пятиэтажек… Современность. Начинаешь вспоминать, что где-то есть цивилизация и большие города. Папа вглядывался в даль железной дороги, а мама любовалась кустом сирени, растущим неподалёку. Раздался смутный гудок, значит, пришла пора прощаться. Я встал с лавки и приблизился к родителям. — Ну, отдыхающий, через неделю жду тебя дома. Попытаюсь выбить для тебя местечко в экспедиции, а? — папа протянул руку. Я чуть не задохнулся от восторга. В последний раз я куда-то ездил с папой в том возрасте, когда об этом расскажут фотографии, а не я. Теперь у меня будет самое интересное лето, наверное, во всём классе. Жалко, что Женьку с нами не взять, но он говорил, что на два месяца поедет к бабушке с дедушкой в другую область. — Правда? Ты сможешь? — Я постараюсь, — предупредил папа. Электричка остановилась, двери открылись прямо перед нами. Мы обнялись, и они шагнули в вагон. — Гоша, береги спину, пожалуйста! — успела напомнить мама. Вечно она с этим, что я, сам не помню? Двери закрылись, и электричка поспешила в город. Я помахал вслед, пока она не скрылась из виду. Подумать только, экспедиция… как минимум, месяц… а может, и все два! — Ух, жди, Алтай, Майские едут! — крикнул я предположительно в сторону Алтая. Радость переполняла меня, я уже начал планировать подготовку. Что бы ни говорила мама, я позанимаюсь физкультурой как следует, чтобы не сдохнуть в первый же день. Вот все обалдеют, когда я вернусь загорелый и подкачанный. И с Алтая. Наверное, следует начинать тренироваться прямо сейчас, откладывать нельзя. Я припустил бегом до лагеря, тут всего километр до столовки, наверное. Я понял, что переоценил себя, когда у не главных ворот сторож сказал, что я пыхчу как паровоз, да еще и красный весь. Много он понимает, ему не идти в экспедицию на Алтай! А вот я… зазнался я что-то. Родители уже разъезжались, вот Инка со своими идёт. Настя с ней, светится, значит, всё нормально. Я решил забежать позаниматься на корт, пока есть время до кефира. Отжаться, попрыгать. Лишь бы Женьке на глаза не попасться, а то опять начнет ржать, как в тот раз, когда я на эстафете по физ-ре хотел придти первым, но так разминался, что вообще никуда не побежал. Кто ж знал, что перекладина треснет? Мама говорит, моя гиперактивность мне только вредит, но единственным выходом для неё она предлагает копать огород. Но тут уже бабуся почему-то против. Я занимался до тех пор, пока окончательно не выбился из сил. Когда я вышел с корта, то завернул на маленькую заросшую аллею. И был тут, как оказалось, не один, в зарослях кто-то разговаривал. Один голос незнакомый, а вот второй… — Фига ли ты сюда припёрся, Серый? — Чё, Юнец, не рад? И рожа такая кислая сразу… Будешь? — протянул с раздражающим смешком этот самый Серый. — Завязал.  — Ой не надо ля-ля, завязал он. Ладно, хрен с тобой. Тут тема одна нарисовалась. Помнишь мажорика местного нашего, Елькина? Так этому ушлёпку батя егоный тачку подогнал, «Ауди». Мы тут порешали, что надо бы эту тачку у него принять. В воздухе запахло какими-то дешёвыми сигаретами. Я стал дышать через раз, чтобы не спалиться. Разговор обещал быть очень интересным, как и Лёшкин «друган», иначе не назовёшь. — Ты что, больной, угон предлагать? Это ж подсудное дело. Я с ментами связываться не собираюсь. Кодекс мы должны чтить. — Чё? — Ничё, — явно махнул рукой Лёшка. Отсылок этот тип не понимал. — Да не ссы, никто угона не хочет. В картишки надо бы его нагреть. На эту самую тачилу… На неё Манька повелась, и всё, нет у меня больше Маньки. — А вы чё, встречались? — искренне удивился Лёшка. Я едва не фыркнул, но вовремя вспомнил, что меня нет. «Паучье» чутье подсказывало, что палиться нельзя. — Не, но могли, — зло процедил Макс. — Потаскуха, сто пудов они там в этой «Ауди»… — Мне не интересно, — спешно прервал Лёшка. — Ты чё, дофига культурный сделался с этими ботанами? Короче, надо будет тебе в покер с ним игрануть. Лёшка присвистнул. Я не видел его лица, но мне хотелось верить, что этот план ему не нравится. Одно дело играть в лагере на салат из квашеной капусты, другое — разводить богатого парня на дорогую тачку. Надеюсь, Лёха не дурак. — Да нахер она тебе нужна, эта тачка? У тебя ж прав нет. И куда тебе столько бабок? — Вот не надо, бабосы лишними не бывают! А права… Так ты думаешь, они у этого чмошника есть? Прикинь, они с Махой всекутся в столб, и все… Выручай, Лех. А он думает, что он-то с Машкой этой никуда не всечётся! — Ты даун, если думаешь, что он один припрется. Он же наверняка своих корешей мажористых притащит, а у них бабок лом, любого подставят, если что не так! — Не боись, мы подстрахуемся, — кусты зашевелились. Видимо, этот гопник всеми широкими жестами описывал гарантии безопасности. — А причем здесь мой интерес? — холодно поинтересовался Лёшка. У меня появлялась надежда, что он не станет с этим типом связываться. — Респект тебе и уважуха, на четвертину точно. Тебе ж больше и не надо? Ты когда домой? — Двадцать второго сто пудов буду. А покер, знаешь ли, рисково, — правильно, зачем ввязываться в подозрительную авантюру. Не нравится мне все это. — Да ты чё как этот! Не очкуй, ну! — Окей, я подумаю. Ладно, у меня кефир еще, бывай, — они с хлопком пожали друг-другу руки. — Хера ты ботаном заделелася. Уже и баиньки в десять вечера сваливаешь? Не дуйся, ну, — они слишком быстро вышли из зарослей, и мы столкнулись нос к носу. Вот невезуха. — Эй, голоногий, чего уши греешь? Подумаешь, человек в шортах, что сразу голоногий! Серый оказался ростом, наверное, с Женьку, видок у него так себе, тролль троллем. Неудивительно, что какая-то Машка не поняла, что встречается с ним, её счастье. Я б такого в подворотне побоялся встретить. А он уже взялся за мой галстук и приблизился с недобрыми намерениями. — Серый, вали давай, я сам тут, окей? Этот урод оглянулся на Лёху, хмыкнул, но меня всё же выпустил. Кажется, пронесло, хотя смотрел он очень недоброжелательно. Держу пари, кулаки у него зачесались. — Бывай. Лёшка проводил этого гамадрила взглядом, убедился, что он нас не услышит и зашипел. — Так, Жучок, ты всё слышал? — Наверное, всё. Ты ведь не станешь кого-то обыгрывать на машину? — Не твоё дело. Значит так, — я тут понял, с чего Малевская вдруг связалась с ним, да он одними глазами гипнотизирует, как удав кролика. Мне даже стало немного страшно. — Никому ни слова, веди себя как обычно, а лучше вообще забудь. Не суйся в это. — Погоди, дай спрошу. Ты что, уже делал что-то подобное? — Я сказал, не суйся. Ну что, лёд тронулся? — он сжал мою руку мертвой хваткой. — Тронулся. Как ни в чём не бывало, он перевёл разговор в нейтральное русло о кефире. На втором этаже нас уже ждали, что-то рассказали о Кирилле, но я так задумался, что не расслышал… А ведь это многое объясняет. Может, он в своём городе промышляет игрой в покер на крупные суммы, он же тот ещё шулер. А в лагере просто не может бросить свою привычку. Я посмотрел на Инну. Она же с тревогой смотрела на меня. Эх, бедняжка, даже не подозревает, что может совершить её парень. От толчка в бок я аж подпрыгнул, ох и острые локти у этого негодяя. Он яростно задвигал бровями в мою сторону. Я попытался подвигать в ответ, мол, я могила. Абсолютно ненормальный день. — Эй, обалдуй, всё без тебя выпьем! — она ещё и издевается! Думала меня напугать, но до своего отца ей ещё далеко. Я проглотил густой кефир залпом, едва не поперхнулся. Мне определённо стоит подумать в одиночестве, хотя… Я оглянулся на Женьку, тот двинул подбородком на выход. — Жек, прости, я один прогуляюсь, окей? И поспешил из столовой вон. Я обещал Лёшке молчать, придётся слово сдержать, хотя поделиться опасениями с другом ох как хотелось. Мне теперь придётся жить с этим в одиночку, пока не забуду, как мне и посоветовали. Но забыть тоже не мог. Я быстрым шагом нёсся по аллее, прокручивая в голове то, что упомнил. Определённо, Лёшка с этим троллем знаком, и давно. Также они явно уже проворачивали что-то подобное, но не в таких криминальных масштабах. Ну, в междусобойчиках на районе могли играть, но не на новенькую же «Ауди». Лёшка сомневается в этой авантюре, что логично, но он так не хотел, чтобы я кому-то рассказал. Ежу понятно, не хотел, кому нужны свидетели и лишние в планировании преступления? Да и подставлять такого сомнительного дружка тоже не захочет, ему ещё жить в этом городе. Я, конечно, мало об этом Сером знаю, кроме внешности, кликухи и планах ничего, но этого достаточно. Вот я влип! — Гоша, смотри, куда идёшь! — я так схватился за голову от последних мыслей, что не заметил, как врезался в Елену Павловну. Она с воспитательницей второго отряда выходила из комнаты с кулером, каждая держала в руке по кружке с кофе. — Простите, задумался. — Ты бледный, какой-то, опять болит спина? Ты говори, если что не так, это серьёзно, — воспитательница положила мне руку на плечо, и я совершил усилие над собой, чтобы на нервах её не сбросить. Я и так в прошлый раз всех напугал, а если они подумают, что я псих, то мне тут лечиться и лечиться, а не на Алтай с папой. — Что вы, Елена Пална, я в порядке. Это… кефир, вы же знаете, он тут ненормальный. — Что правда, то правда. Ну ладно, Гошенька, иди. Никита, кстати, говорил, что сегодня «свечка», не расходитесь, передай остальным. Они ушли, а я поднялся на второй этаж. К своим мыслям я вернуться не успел — Никита был тут как тут, прощался со своей семьёй, но про «свечку» напомнил. В сторонке о чём-то болтал Кирилл с тем самым Олегом. Вот значит, с чего он отказался за девчонками подглядывать. Вспомнил, что и мы в этой бане были. Никогда больше не буду подсматривать. Вспомнился Иннин отец. Точно, ни-ког-да. Никита послал в тридцать пятую комнату, сказал, что придёт, как только проводит маму с братом до машины. Я забежал переодеться, и отправился на место встречи. Там было пусто, солнце медленно сползало со стен, прохладно. Я уселся на парту перед окном и вновь погрузился в раздумья. Прошло почти две недели с тех пор, как мы тут впервые оказались. Сначала я думал, что лагерь — так себе идея, чтобы провести июнь, хоть и с Женькой. Это всё мама с бабушкой с их «Подлечиться бы тебе, Гонечка». Я с детства «болезный» у них, мне уже пятнадцать, а последний раз болел в шестом классе… Но нет, лечиться… Теперь же, если подумать, можно быть благодарным им и этой ссылке. Такой смены ни у кого не будет, тут даже криминал затевают в кустах! Медленно стягивался отряд, пока все шли, с Никитой и ещё несколькими ребятами играли в «Рудика и мафию». Рудиком звали нашего милиционера, а суть игры заключалась в том, что в игре есть милиционер, мафия и мирные жители; мафия, подмигивая мирным жителям, выводит их из игры, а «Рудик» должен заметить это среди игроков. Мне жутко не везло, как мафии — меня постоянно раскалывали. А ещё Никита обожал вводить всех в заблуждение и подмигивал параллельно с маньяком, один раз из-за этого я проиграл, как «Рудик». Уверен, если бы с нами играл Лёшка, то он бы всех разбил при любом раскладе. Отряд собрался полностью только после того, как разозленный нелепым поражением Никита прошел по коридору и криком загнал всех в комнату. Все расселись кто куда, даже на пол, я лично со своего стула не встал, а соседний забил Женьке. — Расскажешь, что случилось? — шёпотом спросил он, пришлось махнуть рукой, мол, ерунда. Кажется, Женька мне не очень поверил, знает же меня как облупленного, но доставать не стал. — Ребята, тише. Вот и прошло две недели нашей смены, мы набрались впечатлениями, прошёл родительский день, кстати, вы отлично выступили! — Вы тоже! — хохотнул Киса. Кроме детских, выступал ещё и отряд вожатых, они адаптировали один из КВН-овских номеров под смену, получилось смешно, и на весь лагерь даже разошлась одна шутка, которую поймёт теперь только эта смена. — Да тут у корпуса тоже представление было… — подала голос одна девица, живущая в комнате рядом с вожатыми. Она ещё организовала фан-клуб нашей баскетбольной команды, в частности, втюрившись в Женьку. Характер у неё, правда, скверный — на табличке нашей комнаты постоянно всякую ерунду подписывает. — Маркова, заткнись! — Женька пихнул её стул ногой. Я оглянулся на Настю — она натянуто улыбнулась и закатила глаза. Они почему-то не поладили ещё со времён рисования нашего «уголка», поцапались из-за какой-то фигни. — Да, представлений было достаточно, — спешно примирил Никита. — У нас осталась последняя неделя, так что давайте проведём её с размахом. Так, у нас на выбор во вторник есть два варианта эстафеты — туристическая и спортивная, зависит от погоды и от вашего желания, потом проголосуем. В среду у нас будет день ярмарки — устраиваем в отряде магазины, массажные салоны, салоны красоты, кто во что горазд, короче. Каждый год кто-нибудь устраивает комнату страха, почему-то она популярна. Что ещё… — Никит, а дискотека будет? — Да, завтра вечером. Завтра же у нас… Завтра отрядные мероприятия, читаем стихи. Свои, не свои, что из школы помните. С выражением, с толком, с расстановкой. Победителям награды. В четверг конкурс видеороликов, камера у нас есть, так что тоже посидим, подумаем. Осталось три дня, воскресенье, ясное дело, отъезд. Вся суббота — сюрприз, ничего не скажу, а вот пятница… — тут Никита тяжело вздохнул и отложил блокнот. — Это, наверное, всех уже задолбало, но придётся петь. Отряд согласился. Оказалось, что каждый год, так или иначе, отмечают день Памяти и Скорби, а раз двадцать второе выпадает на следующий после смены день, то руководство лагеря не нашло ничего лучше, чем провести его девятнадцатого. Наверняка и старички из санатория придут нас послушать, ещё и баян свой захватят. Ничего не поделаешь, устроим хор. Младшим отрядам точно отдадут самую простую «Катюшу», а нам достанется что-то вроде: «Вставай, страна огромная!». Ещё долго обсуждали, какую эстафету выбрать, о чём снять ролик. Сил участвовать в этом не было, и я незаметно, как мне показалось, прошмыгнул за дверь. Жутко хотелось спать, с утра ЛФК, галокамера, чай… Ах да, ещё стихи. Что мы там в школе учили?.. — Уже слинял? — я же говорил, что мне показались мои навыки скрытности. Это Инна с Настей тоже решили уйти. Хомякова выглядела уставшей, под глазами круги, но улыбка до ушей. Неужели тот скандал мог закончиться хорошо для неё? — Ты чего бледный такой? — Инна встряхнула меня сзади за плечи, голова моя почти безвольно болталась, засыпал на ходу просто катастрофически. Об этом и сообщил. — По-моему, это всё кефир, — Настя сама начала зевать, бессовестно не прикрывая рот. — Слушай, что-то произошло между тобой и Лёшкой, перед кефиром? — вкрадчиво поинтересовалась Инна. — С чего ты взяла? — чёрт, я ответил слишком быстро и ненатурально. Наверняка сейчас будут докапываться. Ну, Инна, может и не будет, а вот Хомякова… — Колись, Штирлиц, что вы там не поделили? Я не Инка, вежливо закрывать тему не буду, — я так и знал. Мы остановились между нашими комнатами, и Настя перегородила мне дверь, с интересом приготовилась слушать. Сдвинуть её оказалось непросто, проверил — ничего не получилось. — Любопытство не порок, Хомякова, но его надо держать в узде. Не твоё дело, ясно? — я начал терять терпение. — Слушай, уведи её спать, Малевская, одурела она совсем за сегодня. Инна улыбнулась и понимающе кивнула. Когда надо, она всегда поступит правильно, за это я её и уважаю. — Он прав, пусть секретничают. Прости за любопытство, я просто переживаю. Спокойной ночи, Гош. — Вечно ты такая правильная, Мышь, — нехотя послушалась Настя, и они скрылись в своей комнате. Мимо из душевой прошёл улизнувший со «свечки» ещё раньше, чем мы, Лёшка. На плече полотенце, в руках щётка с пастой, мокрые волосы торчком. Сверкнув своим стальным взглядом, он тихо произнёс: — Всё правильно, ни слова, — и дальше пошёл к себе, как ни в чём не бывало. И после этого он хочет, чтобы я забыл о его заговоре с Серым? Даже падая с ног, я вообще засну после такой интриги?

***

Несмотря на жуткую интригу, я спал как убитый, меня еле растолкал Женька. После вчерашней спонтанной тренировки мышцы ныли невыносимо. Я вспомнил советы девчонок с начала смены, и сделал вид, что мне срочно нужно в туалет, и просидел там до самого конца зарядки. День прошёл ровно, без происшествий. Из-за литературного вечера пришлось забежать в местную библиотеку. Я очень удивился, отыскав на полках наши учебники за восьмой класс по литературе. А ведь ещё пару недель назад мы сдали всё на лето и забыли, как страшный сон до осени. Я представил, сколько нам выдадут на следующий год и чуть не взвыл — у бывших девятиклассников видел их учебники — толстенные, штук пятнадцать, наверное. С помощью книги я освежил в памяти пройденные стихи. Нашел Пушкинского «Вещего Олега». Во второй части увидел Высоцкого. Бабушка у меня заслушивается его песнями всякий раз в январе и июле — каждый год по телевизору в его честь концерт дважды показывают. Поскольку Пушкин вдохновения не очень-то вызывал, решил найти оптимальный вариант и вспомнил, что Высоцкий тоже что-то об Олеге сочинил. Да-да, так и есть! Я направился к выходу, вспоминая песню, в дверях столкнулся с Инной и Настей. — О, ты тоже пришёл окультуриваться? Чего выбрал? — полюбопытствовала Хомякова. — Хех, это секрет, — тут мне стало очень весело, когда я вспомнил строки «Как вдруг прибежали седые волхвы, к тому же разя перегаром». Сложно сказать, что меня развеселило — сам факт нетрезвых волхвов, или то, что я всё-таки запомнил это безобразие. — Ладно, только не хрюкай от удовольствия, — Инна направилась к полкам со стихами. Вечно она взывает к моей совести. Как тогда, с баней, например, до сих пор неловко. Это всё Лёшка с Женькой затеяли, а я… я, дурак, согласился. В беседке у корпуса сидел задумчивый Жека, да не просто задумчивый, а с тетрадью и ручкой. Неужели даже на каникулах от своей алгебры оторваться не может? Пока он меня не заметил, а сидел и покусывал колпачок, смотрел то на бумагу, то куда-то в сторону железной дороги, где пронеслась электричка. Обычно он с таким вдохновением примеры не решает, Женька их как орешки щёлкает, строчит как безумный. О, застрочил. — Здорово, чё, по школе соскучился? — я запрыгнул в беседку через окошко и сразу поморщился — вчерашняя растяжка дала о себе знать. Женька вздрогнул и сбился, уставился на меня, подвигая тетрадь поближе к себе. — Да не, тут другое, — лицо снова просветлело, он записал что-то и закрыл тетрадь. — Где был? — На процедурах, где. И в библиотеке, к вечеру готовлюсь. А ты что выбрал? — Я ещё не решил, — Женька положил подбородок на тетрадь. — А ты? — Я Высоцкого, вот вспоминаю. Прикинь, бабуся моя слушает, а запоминаю я. Женя рассмеялся. — Мария Васильевна была бы счастлива, если бы это узнала. Приобщается внучок к культуре. Ещё бы дохляком не был, так чудо, а не ребёнок! Эй, отдай, я ж пошутил! Я выхватил его тетрадку и, пока он потирал ушибленный подбородок, я раскрыл её на заложенной ручкой странице. Там всё было перечеркано по десять раз, но среди мазни выделялись четверостишия. Не успел я и одного прочесть, как Женька забрал её обратно и схватил меня за нос. — Любопытство сгубило много кошек! Знаешь, что я с твоим длинным носом сделаю? — Ай, ну ладно, прости и отпусти! Отпустишь? — прогнусавил я. Женя помотал меня за нос, но всё-таки освободил. — Так ты сам на вечер стихи пишешь? Ты умеешь? — Ага, — друг смутился. О своём увлечении он ни разу не говорил, и творений, собственно, не показывал. Вот жук! Вслух я этого говорить, конечно, не стал — мне всё ещё было жутко интересно, что же он такое пишет. — Дашь посмотреть? Обещаю, ржать, если что, не буду, — я для верности стукнул кулаком в грудь. Женька недоверчиво взглянул на меня, видимо, раздумывая, стоит ли мне доверять после того, как я только что чуть не украл его стихи. Всё-таки он подвинул тетрадь мне, и отвернулся, у него аж уши покраснели. Потом он вдруг передумал, взял тетрадь, спешно перелистал, выбрал одну страницу и опять отдал. — Там ещё не готово. Читай это. Как обычно, почерк у него был просто отвратительный. Светлана Владимировна, да и другие учителя, постоянно ругаются на то, что приходится долго разбирать его каракули. Некоторые шутят про то, не собирается ли Женька стать врачом уже сейчас, но он давно решил, что хочет и дальше идти в спорт. Там, говорит, всем важна техника броска, а не письма. А тут, оказывается, что его хобби — поэзия. Вот станет известным поэтом, буду продавать подлинники его записок из моих тетрадей. Я углубился в чтение, к счастью, понимаю его почерк, с первого класса за одной партой. «Дождь нарисует в небо порталы На сером асфальте в холодном апреле. Хмурятся тучи в эту неделю, Водою и снегом смывают кварталы. С грустью на лицах в зеркало улиц Смотрят прохожие, может, мечтают, Там оказаться, крылами порхая, Или как бабочки, или как птицы. Но рассекает небес отраженье Маленький смелый корабль бумажный, Вниз по ручью он несётся отважно Каждому дарит своё настроенье…» Дальше шли перечерканные строчки, видимо, вдохновение кончилось. — Ты так и не закончил? — я немного разочаровался, ведь получилось у него здорово, сам-то я так не смогу. — Не думал, что ты можешь быть поэтичным. — Теперь будешь знать. Но выступать сегодня с другим буду, ещё не дописал, — Женька снова углубился в сочинение, а я просто сидел рядом и повторял выбранные стихи. Между делом вспомнил, что совсем скоро смогу отправиться в настоящее геологическое путешествие, и по этому поводу самому захотелось чуть ли не поэмы писать. А ведь надо продолжать тренироваться, чтобы не быть хилым, правда, мышцы до сих пор ноют. Пришлось подвигать под столом ступнями, сделал аккуратные повороты корпуса в стороны. Мой друг же, редко видевший меня разминающимся где-то помимо физкультуры, прыснул в кулак, а потом и вовсе откровенно заржал. — Чего, мышцы ещё не атрофировались, вертишься? — Ну тебя. Я тренируюсь к походу. Папа обещал постараться выбить для меня местечко в экспедиции на Алтай, прикинь? — Ничего себе, дружище! Я даже тебе завидую, честно. Мне целое лето в деревне торчать, а ты… Ты и не сказал ничего вчера. Секретничаешь что ли? Ещё и с Лёшкой что-то удумали. Колись, что скрываешь? — Да к вечеру так устал, что и забыл напрочь. А что с Лёшкой… я сказать не могу, обещал. Женька посмотрел на меня очень знакомым взглядом, мол, да что ты такое говоришь. Обычно-то я с ним всегда и всем делюсь, да и знаю, что он трепаться не станет. Однако мне не давал покоя грозный вид Лёшки и его товарищ-гопник. Мне и самому хотелось рассказать то, что слышал вчера про карты, деньги, два ствола (надеюсь, обойдётся без них). Я решительно сжал губы, взвесил все за и против, и только я собрался всё рассказать, но… — Чего сидите, погнали на чай! — Юный появляется в последнее время в слишком неожиданных местах, например, за спиной. Я и без того достаточно белобрысый, а если еще и поседею из-за него… В пятнадцать лет это не очень удобно. — А что, уже? — Женька сверился с часами. — Точняк, вот, Елена идёт. Пришлось покинуть беседку и идти в чайный корпус. По пути присоединились девчонки, и рассказывать что-либо по секрету я не мог, тем более, в присутствии Лёшки. Он и так явно подозревал, что такое может произойти. Он даже отвлёк нас каким-то сторонним разговором, и мы незаметно провели время до процедуры. На чае он опять уселся в одно кресло с Инной, она традиционно поделилась с ним кислородным коктейлем. Вот теперь смотрю на эту парочку, и мне тревожно становится. Эта ситуация не даёт мне покоя. Могут сколько угодно говорить, что у них всё несерьёзно, уверен, она бы подумала, если бы знала правду. Хотя я слышал, что они вместе даже сбегали покурить, так может девчонок и правда тянет на плохих парней? Очень жаль, Инка хорошая девчонка, хоть и подкалывает меня постоянно, но в сложный момент всегда поможет, побеспокоится. Скоро кончится смена, а я так и не узнал, где она живёт, да и где остальные тоже. Будет глупо вот так вот уехать и растерять друзей. — Гошан, пошли на обед, — Женька выпихнул меня из кресла. — Так ты мне расскажешь кое-что? Мы отстали от отряда, и сели на лавку возле домика. Я нервно оглянулся, убедился, что Лёшка ушёл вперёд. — Я больше не могу молчать. Короче, тогда к Лёхе приехал какой-то его друг, быдловатый. И предложил ему одно дело — обчистить одного парня в покер на машину. — Ничего себе! — присвистнул Женька. — А он что? — Он засомневался. Самое стрёмное, что они явно давно знакомы и не в первый раз занимаются таким. Не исключено, что они не только в карты разводят. — И Лёха таким побитым вернулся… Ты думаешь, может быть и хуже? — Не знаю, но это напрягает. А ещё они меня спалили. Поэтому Лёшка на меня и пялится, — я ещё раз оглянулся, но вокруг ни души не было. — В конце-концов, может и правда об этом стоит забыть? Он нормальный парень, да, картёжник и шулер, но чтобы криминал какой… — Женька махнул рукой, однако на лице было написано, что сам теперь не забудет. — Сам говоришь, что Лёха сомневается. Кстати, как этот тип выглядит? — Типичный тролль, — я помрачнел, как вспомнил эту наглую рожу. — Глазки маленькие, ростом с тебя, в «абибасе» весь. Старше нас явно. — Понятно, гопник гопником. Что-то ещё? — Разве только что Лёшка изо всех сил пытается это скрыть, даже мне угрожал. Может, это и нормально, но… подозрительно. Мы ещё немного посидели, обсудили варианты происходящего. Склонялись к тому, что Лёшка всё-таки откажется от подобных махинаций. Первый отряд сидел у столовой и шумел, наши стояли около берёз и мирно болтали. Я взглянул на Юного. Если бы какой-нибудь верующий увидел этого парнишку сейчас, он бы подумал, что это Вестник Божий, спустившийся с небес на грешную землю — спокойный, невинный, ведущий непринуждённую беседу. Кто бы мог предположить, что этот с виду ангел может кого-то там разводить на деньги?

***

— Не проходите мимо, самое быстрое такси в лагере! — вопил Женька, демонстрируя табличку на груди. Бюджетная реклама на картонке сообщала тарифы в соотношении время-деньги. Деньгами выступает местная лагерная валюта — «Рушики», которых нам по десять штук раздал Никита. Я работал кассиром, а возили всех Киса и Женька. Часть своих «Рушиков» я потратил на комнату страха второго отряда, причём зазря — эти гиганты мысли додумались засовывать клиентов в шкаф и трясти его. Вполне возможно, что до вечера не доживёт не только мебель, но и дети. Я время от времени потирал ушибленный лоб, кажется, там будет шишка. Ещё в комнате страха воняло нестиранными носками — добавляло атмосферы и то, что, кажется, эти самые носки в темноте подносили к жертве. Было страшно, больно и мерзко. После этого испытания работа на свежем воздухе была благодатью. Мелкие катались на «такси» с огромной охотой, а наша стопочка с «Рушиками» росла. Только мы хотели объявить перерыв, из корпуса вышла Настя. Они с девчонками устроили в комнате массажный тату-салон. Любой каприз за ваши деньги. Лилька здорово рисовала, Инна делала массаж плеч, а Настя — кассу. — О, Комарик, прокати! — помахала Хома Женьке своим состоянием. Женька крякнул, и было заявил, что возьмёт двойную стоимость за вес. Потом получил как следует по шее и согласился по обычной таксе. Настя радостно визжала, когда они неслись по аллее, мелкие смеялись и бежали рядом, издеваясь над «таксистом». — Макс, возьми кассу. — я отсчитал себе небольшой процент прибыли, добавил свой неприкосновенный запас и пошёл кутить. Купил у третьего отряда заварное пирожное и сок, запасся конфетами. А потом зашёл в наш «Тату-массаж», как гласила табличка на двери двадцать четвёртой комнаты. Лилька делала макияж девчонкам, а Инна, будучи свободной, читала журнал. У неё был такой умиротворённый вид, что сразу захотелось вмешаться. Я сел на пол спиной к ней, протянул вверх «Рушики» и заявил: — Девушка, массаж плеч, будьте добры! — Хамло ты, — хмыкнула Инка, но деньги взяла. — Расстегни рубашку. — Чего сразу хамло? — Не поздоровался, сел тут, как барин, ещё бы деньги в лицо кинул, — она с нажимом провела большим пальцем вверх вдоль позвоночника и вбок над лопаткой. Это было и больно, и одновременно приятно. Я запрокинул голову и посмотрел ей в лицо. Кончик косы мазнул меня по лбу, она с чувством выпрямила мне шею обратно. — Не вертись. Ты меня достать решил сразу? Как ваш бизнес? — Процветает. Там сейчас Евген Хомяка катает. Красный весь, а она визжит довольная… О, да, ещё немного шею! — её руки скользили с лёгкостью, нажимая, где нужно. Инна задевала все те точки, которые ныли после тренировок. — Ты где научилась делать массаж, господи… — Я не господи, но спасибо. Нигде, просто запомнила свои ощущения от массажа. Возможно, я могу сделать что-то не так, ори, если что. — Гош, тебя раскрасить? — спросила Лиля, когда закончила с девочками. Она села прямо передо мной и тронула шишку на лбу. Поскольку сопротивляться я не мог — слишком размяк от массажа — она с лёгкостью принялась за работу. Что-то припудрила, подкрасила, нарисовала на лбу и щеке. Пока эти две коварные девчонки работали, они пересмеивались между собой, а мне просто было хорошо. Легкие прощупывания, продавливания, поглаживания усыпляли. В комнату внеслись Женька, Настя и ещё стайка девочек. Дружище бросился на кровать, чтобы отдохнуть от забегов, Настя беззаботно улыбалась, увидев красоту на моём лице, ещё и засмеялась. — Лилёк, ну ты даёшь! Свистать всех наверх! Я наконец освободился из волшебных ручек Инны и подошёл к зеркалу. Лилька нарисовала мне шрам на щеке, на месте шишки повязку, которую пираты на глаз надевают, да и вообще от косметики я выглядел каким-то «миленьким», с ровным цветом лица, и, если бы не пиратские прибамбасы, то хоть на обложку. — Почему я стал красивеньким и страшным одновременно? — Нравится? С тебя, кстати, два «Рушика». — Лиля взяла из моего нагрудного кармана две бумажки. — Брось, тебе идёт. Инночка, спаси, — Женька переполз к ней на кровать. — Мне всю спину отдавили, особенно некоторые. Он с умирающим видом посмотрел на Настю, которой, по его замыслу, должно было стать стыдно. Она лишь легкомысленно пожала плечами. — А ты что хотел, сам вызвался быть велосипедом. Помнишь, как мы по деревне носились и кур соседских гоняли? Твой велик не жаловался, — припомнил я ему. Что мы только не делали, когда ездили к Женькиным бабке с дедом! Гоняли на великах с утра до вечера, пугали всё зверьё, а потом собаки нас пытались поймать за ноги. Прыгали по крышам, палили из рогаток по заборам и поедали спеющую малину. Получали по ушам за это, но были жутко довольны. — Не вынесла душа поэта! — Мни давай, а не остри, — прервал Женька начало подколов. Когда на вечере поэзии все узнали о его хобби, шутки про это не смолкали. А ведь он ещё занял первое место в номинации авторов. В общем, слава на Евгена свалилась неожиданно и тяжко — когда у тебя такие друзья, то комментарию подвергается всё, но делается это не со зла. Всем стихи понравились, особенно девчонкам. Маркова даже приглашала его в комнату почитать и посмотреть местную достопримечательность — живописный штрих черной краски на стене. По словам воспитательницы, в прошлом году там кто-то ссорился из-за декораций для сценки. Зато теперь «достопримечательность». — Кстати, а куда Лёша наш сладкий запропастился, а, Инн? — Настя растянулась на кровати, пересчитывая доходы. — А, вы не видели, к нему родители приехали, теперь вместе. Мама его таким красивым не видела, воспитывают теперь по очереди. Бедняга, — вздохнула Малевская с лёгкой улыбкой. — Давайте ему скинемся на радости жизни. Мы насобирали по несколько «Рушиков» в надежде, что он успеет ими воспользоваться до конца ярмарки. До ужина он так и не пришёл в корпус, и мы просто пошли есть — в столовую-то его должны отпустить.

***

К вечеру зарядил мелкий дождь, но многие были на дискотеке в актовом зале, так что вода была нипочём. Я ушёл оттуда раньше остальных — слишком много «медляков» и слишком мало людей, с кем можно потанцевать на них. Инна танцевала со своим Лёшкой, Настя пошутила (или нет), что из нас двоих вести будет она, а больше меня ничего там не держало. Я повесил куртку в сушильной комнате и подкрутил колёсико обогревателя. К себе идти не хотелось, там сейчас пусто. В такую погоду даже не побегаешь. Я сел рядом с радиатором на пол, снял промокшие кроссы и уставился в окно. Где-то вдалеке загремело. Ну всё, теперь опять дожди начнутся. От холодного воздуха немного передёрнуло. Сосны качнулись под напором ветра. «Привыкай, путешественник» — сказал бы сейчас папа. Так я завис в своих мыслях минут на десять, когда очнулся, забыл, о чём только что думал и начал вспоминать. От этого бесполезного занятия меня отвлекло кое-что за окном. В кустах появилась жутко знакомая фигура. Жуткая в том смысле, что этого тролля я запомнил, и видеть в своей жизни больше не хотел. Но это был Серый. Он странно покачивался, казалось, что он зол. От этой мысли стало ещё хуже. Он в таком состоянии никого не убьёт? Лёшку, меня, любого прохожего ребёнка? Гроза его не очень пугала, он встал на тропе между кустов и закурил. Пока всё было спокойно. Рано я обрадовался. На эту же тропу в одиночку вышла та, которой лучше бы никогда не оказываться рядом с Серым. Я с напряжением молился, чтобы он не обратил на Инну внимание. Она почти поравнялась с ним, и тут этот гопник преградил ей путь. У меня внутри похолодело. Этот тип начал что-то говорить Инне, жесты были какие-то нетвёрдые, сам Серый даже немного пошатывался, если мне не изменяло зрение, но даже в таком виде он уверенно преграждал ей путь в корпус. Господи, да он же пьян! Инна толкнула мешающую ей руку, тролль этого так не оставил, и взял её за плечо. Так, пора вмешаться! Я заметался по комнате, чуть не свалил обогреватель, пока влезал в обувь и бросал взгляды на эту парочку. Чёрт, через дверь не успею. Я подскочил и дёрнул за ручку окна, рамы со скрипом поддались, и я выпрыгнул наружу. С крыши сразу окатило холодной водой по спине. — Детка, ну чё ты ломаешься? Мерзкий, хриплый тянущийся голос этого тролля было слышно на всю округу. Серый схватил руки Инны в одну свою лапу, спиной толкал её в куст. Малевская не оставалась в долгу, стараясь укусить его за пальцы, пинаясь по ногам. Поскальзываясь на мокрой траве, я нёсся к ним. — Отпусти её, ты!.. — я схватил его за куртку и с силой оттянул назад, обошёл и толкнул в грудь, ещё раз. Бегающие глазки гопника стали наливаться злобой, он на момент остановился, устоял, а затем набычился и попытался мне врезать. На первый раз повезло. — О, защитничек нарисовался, Голоногий. Отвали, вишь… Я тут с девкой знакомлюсь. — Отвали ТЫ от неё, не понял? — я не пропустил его к Инне и снова толкнул. — Это ты попутал, мелкий… — далее он перешёл на мат, но смысл остался прежний. Надо было валить, потому что мат закончился, а кулаки нет. В жизни я не дрался всерьёз никогда, и объяснить, как мне везло уворачиваться, я не смогу, потому что и не думал совсем. Ему мои удары боли особо не приносили, но зато жутко злили. Мне прилетало то в плечи, то по лицу. Я яростно отвечал ему тем же. Летела грязь. Инна пыталась ему помешать, но и боялась получить сама. Сил всё меньше, перед глазами эта пьяная рожа, а в голове просто туман. Пропустил удар в челюсть, рухнул как подкошенный. От боли искры в глазах полетели. Серый орал и матерился, бил в живот, пытался врезать ещё раз в лицо. Инна висла на его руках, истошно звала на помощь. — Ты охренел?! — заорал Лёшка. Он налетел на Серого, выкручивая ему руки, подоспел и Женька. Ко мне наклонилась Малевская, жутко испуганная и уже в слезах. — Гоша, ты как? — Нормально… — Что вообще происходит? — Позовите милицию, Настюха, бегом за Рудиком! Слова превращались в мешанину, собственный голос звучал как со стороны. Я поднялся на ноги и смотрел на скрученного гопника. Он брыкался и пытался заехать головой по Лёшке. Наконец, он перестал бессвязно реветь, исходя на визг, и уставился на старого друга. — Ну ты и тварь, Юнец. На меня полез, да? — Лёш, вы что, знакомы с этим уродом? — Инна вышла из шока, но её по-прежнему трясло. — Знакомы ли мы? Детка, да что ты вообще про него знаешь? — театрально протянул Серый — Слышь, ты. Лёша, — он с издёвкой выплюнул это имя. — Всё из-за тебя, ты вообще знаешь, что из-за тебя, ушлёпок, произошло? Ты ничего не знаешь! — Заткнись, ты пьян, — Юный смотрел на этого тролля с глубоким презрением. Он оглянулся на Инну с болью во взгляде, как будто извиняясь за всё это. — Ты меня не затыкай, слышь. Мажор этот Машку обрюхатил, свадьба у них теперь! А ты всё «Не буду, не хочу». Ссыкло. — Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? Лёша, кто это? Что ты не хотел? Да кто вы вообще такие двое, а? — Инна схватилась за голову от множества вопросов и стала метаться из стороны в сторону. Серый хрипло засмеялся, как старая скрипящая телега. Мне захотелось врезать ему ещё раз, так он бесил. — Он мажорика на тачку не захотел для друга развести. Как будто ему впервой, ломается, как тёлка. Столько лет без отказа, а тут оп! соскочил. Повисло молчание. Над нами сверкнула молния, а через несколько секунд раздался оглушительный гром. Едва он смолк, Инна запрокинула голову вверх, запустила руки в мокрые волосы и тихо, но гневно спросила: — Юный, какого чёрта?