Лёд тронется

Мы сидели в комнате воспитательниц. Елена Павловна совала под руку кружку с горячим чаем, а мне так хотелось смыться отсюда на камни у реки или на мост. Только кто отпустит меня туда после всего произошедшего? — Вот что за проблемы постоянно с вами, первый отряд, а? То хулиганите, то сбегаете, то дерётесь с другими людьми. Первая смена у меня такая, — наша воспитательница нервно прохаживалась возле двери, прислушиваясь к происходящему в коридоре. Разумеется, слух о драке возле корпуса и прибытии милиционеров и группы немедленного реагирования сразу разнёсся на весь корпус, если не на лагерь. Сцена, как двое обмундированных до зубов огромных мужчин волокли гопника в сторону выезда, впечатлила всех очевидцев. Хулиган брыкался, а ему терпеливо разъясняли, что ждёт в ближайшее время и за что. На соседней кровати сидел Майский с живописной ссадиной на щеке и потирал живот. Почувствовав мой взгляд, он ответил слабой улыбкой и отвёл глаза. Бедняге здорово досталось, его немного трясло, но виду не подавал. Наверное, он никогда не дрался, как сегодня. На подоконник опирался Лёшка. На меня он вообще не смотрел, только в пол. Не лицо, а камень. Теперь, когда пелена с меня спала, я, наконец, заметила то, что сглаживала моя влюблённость — следы побоев на лице так и кричали о том, что передо мной не жертва дворовых хулиганов, а, по сути, он и есть хулиган. Отчётливо проступили скулы, он будто повзрослел на пару лет. А этот холодный взгляд был настоящим, опустошённый и без капли сожаления. На него было больно смотреть. Злость мешалась с разочарованием, а находиться в одной комнате было невыносимо. Так хотелось уйти, что мне было плевать, если кто-то попытается меня остановить. Эти нотации от воспитательниц раздражали не меньше. Конечно, виноваты всегда мы. Я выбрала момент, когда Елена Павловна перестала горячо отчитывать парней за произошедшее, со стуком поставила кружку на тумбочку и встала. — Да, конечно, можно я пойду? — я быстро пересекла расстояние до двери и взялась за ручку. — Инна, стоять. Куда ты? — Не бойтесь, не сбегу, — буркнула и выскочила в коридор. Там на меня уставилась половина отряда. Почувствовала себя, как в зоопарке. Ребята молча переглядывались, и я просто прошла мимо к лестнице. Вслед послышался оклик воспитательницы, но останавливаться я не собиралась, выбежала на улицу, быстро налево к реке. Наконец любимые камни. Дождь кончился, но присесть было нельзя. Я опёрлась спиной на сосну и подняла голову к кроне. Редкие капли стали падать на лицо, волосы прилипли к мокрому стволу. На душе всё равно паршиво, так что хуже не стало бы. Я ощупала карманы. Совсем забыла, что ушла с дискотеки в Лёшкиной куртке и до сих пор её не сняла. Это хотелось сделать, но холодало. В кармане, помимо карт, нашлись и сигарета с зажигалкой. Чтож, отложу бросание привычки до лучших времён. Я же говорила, что хуже уже некуда. Спокойнее, конечно, не стало. Итак, Юный, оказывается, та ещё тёмная лошадка, и его интрижки с парнями с района чуть не привели к тому, что меня могли убить или изнасиловать в кустах, а какой-то человек едва не лишился машины, и, судя по всему, какой-то Машки. Значит, карты это не просто невинное увлечение, а шулерство разоряет кого-то почище, чем на салат из столовки. Страшно подумать, чем ещё промышляли эти двое. Мне невероятно повезло, что рядом оказался Гоша. Когда остыну, обязательно поблагодарю его от всей души. Били в основном его, но само то, что он выступил против пьяного гопника, да еще и с такой агрессией… Как ни крути, герой. Я, конечно, тоже отбивалась и пыталась не дать размазать Майского по земле, но мне бы и вырваться не удалось без него, наверное. Может, стоит дома записаться в секцию по борьбе? Ещё нам повезло, что быстро подоспели остальные, мы вышли с дискотеки буквально следом друг за другом. Я вспомнила, что не закрыла в комнате окно, а поливало очень сильно, ещё и ветер. Конечно, если бы не Лёшка, этой ситуации бы вообще не было. — Лёша, стоять, — послышался чей-то голос. Я обернулась — сюда спешил Юный, а следом за ним Никита. Видимо, его послали на поиски, пока я ничего не сотворила. Увидев меня, вожатый немного успокоился, но нахмурился. — Инна, сдурела совсем? Сама знаешь, сюда нельзя, а ещё и куришь. Я мрачно посмотрела на обоих, но сигарету не бросила, а наоборот, затянулась. Лёшка что-то шепнул Никите, кивнув на угол корпуса. — Ладно, разговаривайте, только быстро. И про сигареты я не забуду, не надейтесь, — парень поправил очки и отошёл к зданию. С нас взгляд всё равно не спускал. Лёшка осторожно спустился ко мне. Он тяжело вздохнул, поджал губы и подошёл ближе. Я выдохнула дым ему в лицо, и он поморщился. — Ладно, не будем тянуть кота за хвост, чем раньше разберёмся, тем лучше, — вместо того, чтобы отдать сигарету Юному, когда он к ней потянулся, я потушила её об дерево и бросила в куст. — Я тебя слушаю, Алексей. Его рот дёрнулся. — А ты грубая… — Да, когда я злюсь, то ужасно стервенею, у меня это от мамы. Речь не об этом. Лёшка тяжело вздохнул и стянул шапку с головы. Волосы встопорщились вверх, теперь он совсем был похож на парня с района. Я ещё раз с сожалением отметила, что от милого мальчика не осталось теперь в моём воображении ни следа. — Прости. Я честно не знаю, должен ли был рассказать о себе больше, чем нужно было знать. Да, я действительно связался с плохой компанией однажды. И слишком втянулся. Карты, сигареты, иногда выпивка. Иногда мелко хулиганили, однажды витрину грохнули по пьяни, год назад. С тех пор завертелось. Обыгрывал в карты кого угодно, ребята жутко уважали, а я же самый мелкий среди них. За год много наворотили. За хулиганство и алкоголь в милицию попадал. Не очень серьёзно, но родителям хватило проблем от меня. — Как же тебя такого в лагерь пустили? — тихо спросила я. Лёшка говорил вроде как искренне, без бывалого огонька в глазах, нехотя признавая каждый свой косяк. Он мял шапку, не зная, куда деть руки. — Да как-то утрясли это дело, я не узнавал как. Месяц до этого дома сидел безвылазно, до школы и обратно. Даже как-то в норму стал приходить. Мама нарадоваться не могла, что я стал вежливым. Когда приехал и встретил вас, так не хотелось, чтобы вы узнали. Понравились мне жутко. От карт не отвык. — От хулиганств тоже. Всех измазали, в бане подглядывали. Дрался без нас. — Да кто не мажет, это же лагерь. Только мне хотелось масштаба, на весь этаж, а то и больше. А баня… Мы уже извинились, — он отвёл взгляд, запрокинул голову на руки и стал смотреть на темнеющий другой берег. — А лицо… Чтож, на меня действительно наехали одни типы. Я только защищался, и убежал, как только смог. — Понятно. Теперь, что это за идиот был? Лёшка помрачнел ещё больше, по лицу стали ходить желваки. Он прочистил горло и заговорил тихо: — Это Серый. Он из нас был самый старший и тупой. В большинство неприятностей мы попадали из-за его идиотских идей. В этот раз ему не угодил один парень, который стал встречаться с девушкой, которую Серый считал своей кра… Своей. Попросил развести его в покер на тачку. Когда он позвонил сегодня днём, я послал его с этой идеей, но он уже ехал сюда жутко злой и бухой. Что случилось, я по телефону так и не понял. — Твои бухие друзья всегда пристают к девушкам в кустах? — Только этот мудак. Прости, что так вышло. Он не обидел тебя? — Обидел, но ты за его поступки извиняться не должен. За свои отвечай. — Я же отказался от его просьбы! Честно, мне сложно понять, за что ты дуешься, если не за это, но прости за всё. Я не мог вам сказать, правда. Разве вы стали бы дружить со мной, если бы знали, кто я? — он покраснел от отчаяния, задыхался. Мне казалось, что сейчас Лёшка сорвётся. Он подошёл ближе, но, опомнившись, замер в метре от меня. — Я не знаю, — честно сказала я. Злость с разочарованием боролись против жалости, и я не могла сказать, что побеждает. Наверное, всё-таки боль. Я врала, что не винила его в поступке этого Серого, ему стоило бы лучше выбирать друзей. Наверное. Я не знаю. Нас окликнули. Никита манил нас пальцем, постоянно оглядываясь за угол. Не сговариваясь, мы поспешили наверх. Вожатый с облегчением выдохнул, и почти сразу подошла Елена Павловна. Она не могла видеть, где мы разговаривали, но я на всякий случай отошла подальше — моё дыхание выдавало с головой. — Слава Богу, вы здесь. Всё нормально? Инна? Я кивнула и отправилась к себе. Воспитательница не могла простить мне второго побега, но Никита задержал её. Они остались там, провожая нас с Лёшкой взглядом. На лестничном пролёте Юный остановил меня, придержав за рукав. Пришлось послушать ещё немного. — Всё ведь не нормально? — Не нормально, — подтвердила я. Поскорее хотелось закончить этот разговор. Мне надо побыть подальше от него какое-то время. Я представила, что сейчас зайду в комнату, а Настя без слов обнимет. — Что теперь? — Лёшка с опаской ждал ответа, теперь побледнел, а взгляд теплился надеждой. И виной. — Жди. Надо подумать, — я поднялась на наш этаж. — Надо, — послышался тихий ответ. Двадцать третья комната была приоткрыта, и я заглянула внутрь. У зеркала Майский вертел головой, трогал щёку и шипел. — Самому не надоело? Прекращай любоваться собой, герой, — посмеивался Женька. — Мда, мать будет в шоке. — Расслабься, до воскресения сойдёт уже, — со знающим видом осмотрел место ушиба Кирилл. — К тому же ты скажешь, что спас даму, и никто ругать не будет, — я зашла в комнату и запоздало постучала в дверь. Гоша резко повернулся и застенчиво потёр нос. — Ты как? — Нормально. Всё произошло так быстро, мне ещё повезло. Спасибо, ты и правда герой дня, — я подошла к нему и обняла крепко-крепко. Вспомнился день, когда вот так Майский посреди дороги обнимал меня, чтобы не упасть. А сейчас я валилась с ног от усталости. — Да ладно тебе, — растерянно пробормотал Гоша и вдруг потянул носом воздух и отпрянул. — Ты что, накурилась? Смерти моей хочешь? — Если бы я хотела тебя убить, то ещё бы поцеловала, — шутливо пригрозила я и подошла вплотную. Гоша снова отскочил, посмеялся и похлопал меня по руке. — Рад был… помочь. Обращайся. — Обязательно. Спокойной ночи, ребят, — я махнула на прощание и вышла в коридор. Лили в комнате не было. Настя оторвалась от своей книги, бросила её в угол кровати, подскочила ко мне и обняла. Без слов.

***

Как и ожидалось, пришло похолодание и дожди. Зато они помогли создать драматичную концовку для нашего видеоролика к конкурсу на четверг. Пока Никита бодро монтировал то, что получилось, мы готовились к пятничному вечеру военных песен. Только, если быть точной, готовились все, кроме меня и Женьки — после происшествий в кустах я успела простудить горло и теперь разговаривала шёпотом. Женька петь не умел, и даже в хоре он умудрялся всё портить. Поэтому он тихо писал свои стихи в тетрадочку. А вот остальному хору пришлось надрываться. Если бы я ещё могла смеяться, то обязательно бы делала это, слушая, как Майский солирует про краснение-бледнение. Самое смешное, что по ходу песни он делал и то, и другое. А «молдаванка», которой была абсолютно не смуглая Настя, с каким-то особым удовольствием посылала Гошу в лес густой. Развеселившийся отряд подхватывал припев. Будь я здорова, то была бы второй молдаванкой, лишь бы тоже повеселиться над мальчиком-светофором. Объявили перерыв, и друзья присели к нам с Женькой на парту. — Здорово, больные и немощные, — Настя любовно подколола нас, похлопав по плечам. — Не мешай, — Комаров спрятался поглубже в свои рукописи. На него уже пару минут как снисходило вдохновение, и от его усердия тряслась вся парта. Лёшка тоже подошёл с некоторой нерешительностью. После вчерашнего ему, разумеется, было неловко, да и остальным тоже. Я рассказала обо всём Насте, а он сам рассказал правду Гоше и Жене. Они отнеслись с некоторым пониманием, ведь, как оказалось, Гоша подслушал тот злополучный разговор Юного и Серого (звучит-то как!), и времени поразмышлять у них было побольше. Я даже немного злилась, что мне никто ничего не рассказал. А могла по поведению Гоши и Лёшки понять, что творится неладное. Все эти самокопания я не прекращала с момента возвращения в комнату, и уже порядком устала от них. Поэтому когда все остальные притихли и покосились на нас, я не выдержала и просипела: — Хватит вести себя так, будто мы смертельно больны. Обида не смертельна и не заразна, дышите глубже. — Перестань острить, а? — Гоша сказал это непривычно серьёзным тоном. Неприятно вышло. — В любом случае, давайте не будем ссориться, — быстро вставила Настя. Ей скандалов уже хватило. — Сыграем во что-нибудь словесное, может? В города, например? Других вариантов не придумали, и согласились на города. Начала игру та, что её и предложила. — Первая пусть будет моя Кушва! — Астрахань… Игра затянулась, и самое сложное, как всегда, было вспоминать слова на букву «А». Где-то через пять минут мы выяснили неожиданный факт, про который почему-то не говорили ни разу за эти недели. Названный Лёшкой город оказался нашим общим с Насекомыми, о чём мы сообщили хором. — Мы что, ни разу не говорили, откуда приехали? Я думал, ты знаешь! — Я говорил, а вы всё прослушали! — горячился Гоша. Правда это или нет, не знал и он сам, но был почему-то в этом уверен. — Как же это тупо, — Настя ударила ладонью по лбу. — Так же тупо, как мы в тот раз с тобой контактами не обменялись, — прошептала я. Мне тоже казалось, что я говорила свой город всем, но вспомнила, что только Насте в прошлом году, ну и Лёшке. — Вы где живёте? Только не говорите, что в центре. — Центр — понятие растяжимое. Мы на Красноармейской, но не в центре, а на Вые. — Я на Первомайской. — Нормас! — оживился Женька и дал мне «пять». Это действительно было недалеко друг от друга, но пересечься и познакомиться у нас было мало шансов. — Ребят, я вам так завидую, — протянула Хомякова. — Я вообще не могу к вам добраться. Хотя у нас там бабушка жила, мама в её квартиру не ездит, а сдает через риэлторов. Теперь хочу к вам! — Не ной, мало ли, как жизнь сложится, — ободрил Майский. — Если хочешь, приедем в вашу Кушву ближе к осени, устроишь нам экскурсию по достопримечательностям. На молокозавод, например, обожаю вашу молочку. — Приезжайте ко мне в Невьянск посмотреть на башню, — вдруг предложил Лёшка. — Она косая, за это и ценят. Никакой Италии не надо. Долго обсуждали, у кого что есть в городах, и мы с Насекомыми, разумеется, лидировали. Тагил вместит в себя и Невьянск, и Кушву, и место ещё останется. — Что мы ещё друг про друга не знали? — совсем развеселилась Настя. — Точно, когда у вас дни рождения? Инка говорила, что третьего января, а у меня тринадцатого февраля. — У меня в сентябре, восемнадцатого, а Евген… Десятого или одиннадцатого? — засомневался Майский. — Десятого августа, вечно ты забываешь, — возмутился Комаров. — Лёх, а ты? Юный молчал, а потом ответил с грустной улыбкой, да так, что сердце сжалось. — Двадцать первого июня. — В это воскресенье, серьёзно? И ты молчал? Мы снова зашумели, споря о том, как отметим это событие в такой короткий срок — за утро в день отъезда. Я представила, как это жестоко чувствуется — уезжать в день рождения от новых друзей. Перед которыми так виноват. Я ничего не могла с собой поделать, но по-прежнему обижалась на него. — Знаете, что надо сделать? — через какое-то время после составления плана праздника прошептала я, и жестом попросила у Женьки его тетрадь и ручку. Сзади вырвала два листа и поделила на пять частей. — Записываем, пока не потерялись опять, как мы с Настей. Этих двух я ещё найду… Я закашлялась, из-за этого последняя фраза прозвучала крайне зловеще. Наконец все заполнили бумажки с телефонами и ссылками «Вконтакте», и как раз к этому моменту закончился перерыв. Кто способен был петь, ушли, а мы с Женькой ещё перебалтывались про школу, дома, события. И правда, чего мы раньше не спросили?

***

Концерт прошёл очень весело. Все отряды отличились на свой манер, а в конце перед нами выступили старики с баяном. Майский бесконечно предупреждал, что всё так и будет. Роль «влюблённого» в «смуглянку-молдаванку» он исполнил замечательно, к сожалению, я не могла поддержать ребят голосом, только громко хлопала, и за меня накричался Женька. Никите искренне хотелось его заткнуть, как и Кириллу — несмотря на то, что петь ему никакие медведи не мешали, он отказался от выступления и сидел с нами на задних рядах. Удивительно, но мы даже с ним болтали, он рассказывал про соревнования по плаванию, а Женька про свой баскетбол. Я, даже со своей пятёркой по физкультуре, чувствовала себя абсолютно неспортивной. — Жень, а ты не знаешь, где у нас есть секции по борьбе? — всё-таки решила спросить я. Этот вопрос меня занимал ещё с того вечера. Теперь, помимо боязни ос и лифтов, я стала бояться гопников. Копилочка страхов пополняется. — Тебе-то зачем? — удивился Комаров. — Ты в школе спроси у физрука, он может что знает, или объявления посмотри. Да и интернет есть, в конце-концов. — Ясно. Надеюсь, я для детских секций не такая старая. — Насчёт старости не знаю, но попробуй. У тебя все данные позволяют, — отметил Кирилл, как специалист, кажется, по всему подряд. Его можно спросить о физической подготовке что угодно, и он выдаст список рекомендаций. Иногда это очень занудно. Буквально как только наши закончили выступление, в кармане раздалась вибрация телефона. Я выскользнула из зала в холл и присела на кожаный пуф. Звонила мама. — Инночка, здравствуй, как ты там? Всё хорошо? — её голос звучал очень обеспокоенно. — Нормально, только горло простудила, — говорить я уже могла не шёпотом, а тихо. Врачи в корпусе быстро меня определили на ингалятор, и за два дня прогресс заметен. — Бедная моя! Ты лечишься? — Да. — Это хорошо. Инна, мне только сегодня дозвонилась Елена Павловна, мы были за городом. Она рассказала, что на тебя какой-то пьяный парень напал! Ты в порядке? Нам приехать? Я мысленно прокляла воспитательницу, только этого не хватало! Удивительно, что предки ещё не тут и не поднимают на уши собак с милицией. — Мама, не надо приезжать, со мной всё хорошо. Я жива, не ранена, мне вовремя помогли. Умоляю, не нужно поднимать панику. Мама, как я поняла по глубокому вздоху, была готова на вторую порцию тирады. Пришлось приготовиться и мне, потому что её в гневе сложно остановить. — Господи, ты боже мой! Дорогая, ты уверена, что тебя не надо забрать? А что милиция? Ты понимаешь, что это серьёзно? — Мама, пожалуйста, успокойся, я не перекричу тебя!.. — я закашлялась до слёз, в горле сильно першило. Вот вроде взрослая женщина, психологическое образование имеет, но в панику впадает беспросветно. — Милиция сама с ним разберётся, огласки никто не захочет. Мне будет спокойнее не заниматься этим всем. Мама замолчала, я слышала только тяжёлые вздохи. Наверное, она поняла, что погорячилась. — Мам, всё правда нормально… — Это правда, что в этом замешан тот Лёша? — спросила она холодно. Я снова начала волноваться. — Да, замешан. — Я же говорила, что тебе понравился хулиган, — тем самым тоном всех мам напомнила она. Как и все дети в таком случае я закатила глаза, благо, что мама этого не видела. — С этим я сама как-нибудь разберусь. Хоть я и злилась на Лёшку, но не могла допустить, чтобы какие-то решения на его счёт принимала моя мама. Хотя она не склонна так делать, но я чувствовала, что в этот раз такое может произойти и крепко держалась за свой кусочек независимости. — Я не собиралась тебе что-то запрещать, — мягко ответила мама, я вздрогнула от такой перемены настроения. — Просто я беспокоюсь за тебя, дорогая. В горле стал ком от этих слов, и, хотя она часто говорит мне, что любит и беспокоится, именно сейчас это так резануло по сердцу. Я снова почувствовала себя маленькой девочкой из лифта. Девочкой, которую укусила оса. Как мамы делают это, чёрт возьми? — Всё будет хорошо, милая. Я закивала, но вспомнила, что мама этого не видит, и сказала как можно спокойнее, чтобы не выдать дрожь. — Да, мам. Мы помолчали в трубки, а потом вдруг мама выдохнула и уже обычным воспитательским тоном заявила: — И не груби Елене Павловне, она переживает за вас всех! — Ну, мам! Она легонько рассмеялась, я услышала, как она вышла на балкон. В городе льёт дождь. Я тоже посмотрела в большое окно, на улице вовсю набирались новые лужи. — Это действительно так. Ладно, милая… Ох, совсем забыла! Мы с папой не сможем заехать за тобой в воскресенье, тут Широковы буквально со дня на день приезжают, там такая история, что мама не горюй! Уедешь на автобусе, хорошо? — Ну, хорошо, нет проблем, — двери зала открылись, и понемногу стали выходить дети, надо поспешить на ужин. — Счастливо, привет Широковым! Люблю тебя. — И я тебя. Подошли ребята. Я быстро вытерла глаза, и улыбнулась. В конце-концов, я всё ещё здесь, никто меня не заберёт, и поеду домой с Насекомыми! С остальным-то я разберусь. — Классно спели, — мой голос был похож на блеяние барашка. — Рас-куу-дряя-вый!.. Майский опять стал менять цвета, а Настя подхватила песню. Быть молдаванкой ей очень понравилось. Теперь у неё до ночи клён зелёный из головы не вылетит, да и у меня тоже… …Так и оказалось. Мы уже выходили из душа, а в мыслях клёны всё кудрявились и резались по двадцатому кругу. В комнате мы закрыли форточку, и побыстрее забрались под одеяла. После переменчивой температуры воды это было самое лучшее, что могло произойти с моим телом. Хомякова укуталась, оставив снаружи только голову с полотенцем на волосах, и мурлыкала одно и то же. Глаза уже слипались, но засыпать было нельзя. Придётся ещё вставать за феном… — Эй, Насть, не спи, а то простудишься… — меня так разморило, что сама уже зевала во весь рот. — Ну и правильная ты. Я столько раз засыпала с мокрой башкой, ничего не было. — А гнездо на голове? — Оно было, — согласилась Настя и взглянула в сторону фена. Сам он на ножках к нам не придёт. Пришлось совершить героическое усилие и выбраться из плена одеялка. — И да, я не правильная. Сама посуди — я курю, срываю раздражение на других, боюсь всего подряд. И вообще не сильная. — Прямо список смертных грехов. Попахивает низкой самооценкой. Обратись к психологу, — Настя подула на меня горячим воздухом. — Мама не объективна. Для неё я просто золотой ребёнок, — я улыбнулась. — Да и я сама на досуге листаю её книги и журналы по психологии. Познавательно, знаешь ли. — Самолечение — самый страшный грех, знаешь ли. — Хомякова сделала страшные глаза и взмахнула расчёской. — Так посмотришь, а у тебя в анамнезе наберётся парочка биполярных расстройств, депрессия и ещё что-нибудь. — Болезни не смешные, — напомнила я. — А говорит, что не правильная. Даже пошутить нельзя. Не успели мы досушить волосы, как в комнату ворвался Майский и что-то заорал. Из-за фена мы ничего не услышали. Настя, не разобрав гнездо из волос, грозно повернулась к нему во всеоружии. — Опять без стука, Гоша, сколько можно! — Я стучал, глухие тетери! Там фотки раздают, погнали! На столе Елены Павловны и правда лежали стопки фотографий. Отдельно лежали большие общие, а десять на пятнадцать были переложены бумажками. Воспитательница пыталась призвать всех к порядку излюбленным способом — рявканьем. Я получила в свою очередь весь набор и отошла в сторону. Общий снимок был потрясным, первым же делом проверила, с каким лицом меня запечатлели. Очень даже прилично, помню, как фотограф хотел заставить меня улыбнуться, но как-то не понимал, что я улыбаюсь губами и не во всю ширь рта. Все получились отлично, и даже рожек никто не наставил. А если и поставил, их наверняка стёрли на компьютере. Маленькие фотки тоже были классные, но золотистая полоска с надписью «2009» мне не очень нравилась. Снимок нашей пятёрки и правда достоин рамочки на столе, все такие улыбчивые, радостные. Коллекция фоток с Настей выросла до двух. Мы вышли ещё красивее, и поза такая же, как в прошлый раз. Когда я перелистнула на следующий снимок, то почувствовала чей-то взгляд совсем рядом. Опять эти пронзительные голубые глаза, даже две пары — одна из реальности, другая с фото. Лёшка застенчиво заглянул через плечо. Я отодвинулась, чтобы было удобно смотреть. На фотке мы стояли в обнимку, и тогда это был один из самых потрясающих моментов за смену. Как жаль, что получилось так, как получилось. — Можно? — Лёша вытянул у меня из рук общее фото, перевернул и что-то написал чёрной ручкой, кажется, даже расписался. Я не стала пока смотреть, чтобы никого из нас не смущать. Он же продолжал смотреть на нашу пару. — Ты всё ещё хочешь послать мне это фото? — Только если тебе это нужно, — наверное, это был самый честный ответ в данный момент. Лёшка кивнул. Не говоря ни слова, я вернулась в комнату и уже здесь перевернула общее фото. За тем местом, где был сам Юный, была всего пара слов и роспись. «Лёд тронется».