Black Butterfly - 2

— Билл, спасай! — Каулитц распахнул дверь его рабочего кабинета, адрес которого нашел на визитке, представая перед бывшим любовником в самом комичном виде: кончики собранных в хвост волос были влажными, а брюки были закатаны до щиколоток, такие же мокрые, как и рукава рубашки. Брюнет оторвался от редактирования фотографии в ноутбуке, передернул плечами и чуть не рассмеялся в голос, увидев эту картину, но вместо этого просто иронично приподнял бровь, улыбнувшись уголком губ.  — Не думал, что мы встретимся вот так, — проговорил он, неохотно возвращаясь к ноутбуку, глазами оставаясь на мужчине. — Что там у тебя?  — Потоп! Ужас! — На эмоциях палил Томас, всплескивая руками. — Захожу в квартиру — всё в воде, видимо, забыл закрыть краны перед выходом. Меня почти всю ночь не было дома, прихожу под утро, смотрю, весь бумажник промок насквозь, карточки чёрти где, не знаю…  — А от меня-то что надо? — Удивился парень.  — Я вызвал службу, они высушат квартиру мне минимум через сутки. Ты не против, если я останусь ночевать сегодня у тебя? — С надеждой спросил он, переминаясь с ноги на ногу, отчего было слышно хлюпанье в ботинках.  — Против, — спокойно ответил Билл, возвращаясь к работе. Каулитц, словно и не рассматривал никаких вариантов, кроме согласия Билла, запнулся на полувздохе и сел в кресло перед ним, не зная, что сказать. Он был слишком уверен в том, что брюнет так просто пустит его на ночь, будто они старые друзья.  — Мне некуда идти, Билл, денег даже нет с собой, только мелочь, — решил надавить на жалость мужчина, выворачивая карманы наизнанку и выгребая оттуда несколько центов и банкноту в десять евро.  — Ко мне вечером придут, — просто ответил черноволосый, мельком взглянув на Каулитца.  — Значит, нет? — Вздохнув, спросил Том.  — Значит, нет, — пожал плечом Билл. — Переночуй в автомобиле. Том, покусывая губы, ещё с минуту глядел на сделавшего вид занятого человека Билла, который только и делал, что клацал кнопкой мыши на столе, вглядываясь в экран с самым задумчивым видом, который мог изобразить. Мужчина медленно поднялся, не сводя с него глаз, но Билл оказался непреклонен. Пришлось выйти за дверь и хорошенько обдумать, нет ли запасных вариантов. А вот брюнет, как только дверь его кабинета тихо прикрылась, тут же перестал притворяться трудоголиком и уставился на ту самую дверь. Во взгляде читалась чистая жалость и какое-то сожаление, что теперь он не может просто так взять и помочь ему, не поставив между ними границ. Он не хотел давать Тому никаких надежд и шансов на то, что Маркуса можно убрать щелчком пальцев, и он тут же вернется к Каулитцу, нет. Но что-то внутри Билла говорило, что он повёл себя как последний мудак. Спускаясь через час по лестнице, ведущей к выходу, он всё так же думал, что внутри его что-то терзает. И поэтому готов был завизжать, как девчонка, когда увидел Тома сидящим на скамье недалеко от входа. Он молча повернул голову на Билла и сидел, сложив руки на груди.  — Ну… Пойдём, что ли, — наконец, предложил парень, становясь прямо перед ним, виновато бегая глазами по его лицу.  — А как же тот, кто к тебе приедет? — Усмехнулся мужчина.  — Я всё объясню. Попытаюсь объяснить, — поправил себя черноволосый и ещё раз позвал Тома за собой жестом руки. Каулитц, даже не думая о том, чтобы здесь устраивать разборки и выяснения причин, пошел следом, уже успев обсохнуть на солнце за то время, что просидел тут ровно на одном месте.  — И, кстати, Билл, — возобновил разговор Том, когда они уже направлялись в сторону дома Билла, — я твоих денег не возьму. Тот хмыкнул и вопросительно посмотрел на него, как на сумасшедшего.  — Каких ещё денег?  — Мне же в банке хотели перечислить пятьдесят тысяч со счёта Билла Каулитца, чек… — Удивлённо объяснил Том.  — Да? Ну, вообще, это же Маркус купил твою картину…  — Он пользуется твоими средствами? — Приглушенно спросил Том, после чего брюнет нахмурил брови и мотнул головой, сам не зная, соглашаясь или отрицая. Хотелось бы отрицать.  — Давай это будет только наша с Маркусом проблема? — Спросил он и вернулся взглядом к дороге. Каулитц понимающе замолк, не чувствуя необходимости выпытывать из Билла подробности его личной жизни. В конце концов, он ему никто.  — Заходи, можешь не разуваться, — сказал ему Билл, проходя одетым к огромному шкафу в прихожей, где он что-то упорно пытался отыскать.  — Очень мило, — похвалил Том его квартиру-студию, в какой он и сам бы хотел жить, только вот материальное положение совсем не позволяло это сделать. — Хороший дизайн.  — Моя идея, — похвалил сам себя брюнет, чуть улыбнувшись. — Я сейчас уеду на пару часов, мне очень срочно. Можешь пока посмотреть фильм, в холодильнике есть пицца, разогрей себе. Вино, пиво, виски в баре на кухне.  — Ну, да, а потом я найду под дверью счёт, на который у тебя тут всего выпил и поел, — с иронией сказал Каулитц, рассматривая стеклянные мозаики на стенах.  — Всего-то сто евро, — то ли серьезно, то ли шутя ответил черноволосый, подхватил нужные файлы подмышку и помчался на выход. — Не укради тут ничего.  — Разве только тебя, — сказал уже он сам себе, когда дверь закрылась, и Каулитц остался в полной тишине. Мужчине нравилось здесь настолько, что он чувствовал себя, как дома. Всё было слишком в его духе. В воздухе витал аромат парфюма Билла и каких-то ароматических свеч, которые были расставлены над незажженным камином. Обои были нежного кремово-белого цвета, а на стенах висела пара-тройка картин, одни из таких, которые покупаются исключительно для интерьера. Всевозможные полочки и столики не были ничем завалены, как почему-то предпочитает делать большинство людей, считая, что чем больше у них ненужных побрякушек на столах, тем изысканнее кажется их жилище. Подойдя ближе к журнальному столику у окна, он увидел две строгие черно-золотые рамки, в обеих из которых стояли совместные фотографии Билла и Маркуса. Только на первом снимке блондин стоял, недовольно посматривая на фотографа и сложив руки на груди в полном безразличии, в то время как черноволосый тянулся к его уху, чтобы что-то сказать. Вторая фотография оказалась продолжением первой — на ней уже что-то сказавший Билл смеялся, а Маркус белозубо улыбался, глядя на него и приобнимая за плечо. Том, конечно же, успел заметить, что Геббельс был до неприличия красивым мужчиной, но улыбка преображала его в сотни раз. Каулитц и сам бы всё отдал за такую улыбку, не будь у него другой головной боли на букву «Б». Мужчина, так и не успевший поспать из-за домашней катастрофы, завалился на невообразимо мягкий диван и тут же лёг, не думая больше ни о чем, кроме крепкого здорового сна, который и сморил его через несколько минут. *** Открыв глаза, Том обнаружил рядом с собой Геббельса, с интересом и без капли стеснения разглядывающего его, и непроизвольно испугался, садясь на диване.  — Вот же чёрт, — потирая глаза, сказал он. — А где Билл?  — Я не его телохранитель, откуда мне знать. Наверное, снова возится со своими фотографиями, — пожал плечом Маркус и встал с дивана, а через несколько секунд уже принес с собой бутылку виски с двумя стаканами.  — Он говорил, что на пару часов, но сейчас уже, — Том поискал глазами настенные часы. — Семь вечера. Может, позвонить?  — Что тебе этот Билл? — Немного раздражённо брякнул блондин, нервно звякнув бутылкой о столик. — Посиди со мной, выпей.  — Да я как-то завязал… Почти, — промямлил Том так неуверенно, что Маркус только фыркнул и подвинул к нему стакан с терпким напитком. Включив какую-то альтернативную музыку для фона на музыкальном центре, он медленно выпил всё содержимое, при этом уверенно глядя Тому прямо в глаза, побуждая его сделать то же самое. Каулитц почувствовал мурашки, пробегающие по спине и плечам, и тоже выпил первую порцию виски, правда, не так уверенно, как это сделал Маркус.  — Ты давно здесь? — После уютного молчания поинтересовался блондин, закидывая одну руку на спинку дивана так, что едва не касался ею плеча Томаса.  — С десяти утра, — ответил Каулитц и удивился, когда Геббельс прыснул от его слов.  — Я имею в виду в Антверпене, — слегка улыбнулся он, наслаждаясь смятением Тома, и налил ещё по порции алкоголя им обоим.  — Около трёх недель, — чуть подумав, ответил он, повторяя манёвр с опустошением стакана за Маркусом, — хотя я сначала собирался в Брюссель. Геббельс только кивнул и уставился перед собой, словно это не он только что задавал вопрос мужчине. Даже для смущённого Томаса были заметны эти перемены в Маркусе, как буквально за пару секунд он из чуткого, общительного человека превратился в равнодушного ко всему вокруг него. Билл же этих перемен за весь период их отношений насмотрелся столько, что научился не замечать. Но бывает сложно не видеть этого, когда после очередной ночи блондин вдруг, ни с того ни с сего, собирается и куда-то уезжает, оскорбляя человека, которому всего полчаса назад дарил удовольствие. Сложный характер.  — Ты ведь тоже фотограф, как Билл? — Спросил Каулитц, уже изрядно набравшись после двух бокалов, однако сам взялся разлить остаток бутылки на двоих.  — Нет, я не как Билл, — сказал мужчина с каким-то пренебрежением и неприятной усмешкой на губах. — У меня редкие, но серьёзные работы. Честно говоря, давно хочется перебраться в другое русло. Руки не доходят что-то изменить.  — Понимаю, — со знанием дела выдохнул Каулитц, ободряюще хлопнув его по плечу. Кому, как не ему, знать, как важно иногда что-то изменить, чтобы почувствовать счастье. Тому казалось, что он сейчас снова уснёт, только на этот раз от крепкого виски, который так приятно шумел в голове, пока не почувствовал, что Маркус стал чуть ближе к нему, чем сидел ранее, а его рука уже не соскальзывала с плеча. Сонливость как рукой сняло, и Каулитц только бросил короткий взгляд на его ладонь, не решившись посмотреть в глаза.  — Вы встречались раньше? — Спросил Геббельс, едва заметно перемещая ладонь с плеча ближе к груди, с интересом глядя на него. Том сглотнул и успел почувствовать на себе этот взгляд, который не предвещал ему ничего хорошего. Самое страшное, что он и не знал, чего именно ждать, скажи он «да». А может, соврать?  — Мы…  — Нет, не родственники, — продолжил за него Маркус.  — Я помогал ему раньше, лет восемь назад, — признался Том, не зная, продолжать ли дальше, но алкоголь уже развязал ему язык. — Подобрал его с улицы, можно сказать.  — Что? С улицы? — Маркус почти рассмеялся, но сдержал себя, вовремя прикрыв рот ладонью. — Он говорил, что всегда жил со своим отцом. Как известно — слово не воробей, и только сейчас до Каулитца дошло, что ляпнул совершенно ненужную вещь. Как он мог такое сказать, не зная, говорил ли Билл хоть кому-нибудь о его прошлом? Так стыдно Тому не было ещё с тех времен, когда был непослушным мальчишкой, и сейчас, чтобы хоть как-то избавиться от этого чувства и перевести стрелки в совсем противоположную сторону, он сам потянулся к блондину, просто прикоснувшись губами к его шее, но то, что произошло дальше, совершенно не входило в его дальнейшие планы на вечер. Маркус, получивший зелёный сигнал к действиям, в пять секунд расстегнул все пуговицы на рубашке Томаса и почти опустился на пол коленями, покрывая какими-то жадными, почти звериными поцелуями накачанную грудь.  — Маркус, — возмущённо, но так слабо прозвучало это обращение, что Геббельс воспринял его как комплимент, опускаясь всё ниже. Том, для которого в последние годы секс не был чем-то необходимым и даже не являлся особенно приятным, словно почувствовал себя на двадцать лет моложе: всё в голове взрывалось фейерверками от такого напора. Ему и безумно льстило, что такой самоуверенный, красивый мужчина откровенно ласкает его, уже бесстыдно расстегнув пуговку на боксерах, и преследовало ужасное чувство вины, что он сейчас не только сам разрушает налаживающиеся с Биллом контакты, но и неосознанно разводит его с любимым человеком. А такой же Билл любимый для Геббельса, если тот бросился на другого, только завидев на горизонте? Поддавшись инстинкту, который приказывал наслаждаться без задних мыслей, Том только откинул голову на спинку дивана, сдерживая нетерпеливые стоны. Геббельс, еще несколько минут назад смотрящий на него почти свысока, сейчас сидел между его ног с членом по самое горло, и справлялся со своей задачей настолько быстро и уверенно, что Том мог подумать, будто у него это каждодневный ритуал. Но ему было не до мыслей, всё, чего он сейчас хотел как можно быстрее — избавиться от этого невыносимого напряжения в низу живота. А ещё, чтобы Билл обо всём этом никогда не узнал. Но, как известно, в любом фильме обязательно будет момент, который всё испортит или просто-напросто перечеркнет. И Том, у которого аж в глазах потемнело от сильнейшего оргазма за последние годы, услышал словно сквозь какую-то вату знакомый возмущённый голос, от которого глаза сами собой превратились в блюдца.  — И что тут происходит? — Спросил он тихо, сбрасывая сумку на пол и переводя взгляд с любимого, который утирал остатки своей прекрасной работы с лица, на Тома, едва успевшего застегнуть ширинку.  — Тебя не хватает, — поднявшись, слишком заманчиво проговорил Геббельс, тут же стискивая поначалу сопротивляющегося брюнета в объятиях и впиваясь в губы слишком фальшиво, как никогда раньше не делал, отчего Том отвёл глаза в ту же секунду, а Билл, увы, растаял. Ровно в тот же момент, как Каулитца посетила мысль сбежать отсюда, пока эти двое будут заниматься своими делами, на него почти опрокинули Билла, который и сам этого не ожидал, тут же дернувшись, когда понял, что сидит на его коленях.  — Ш-ш-ш, — произнёс Геббельс, чтобы успокоить его, и задрал вверх свитер Билла, чтобы снять через голову. — Сиди здесь. Черноволосый, уняв свой внутренний голос, который приказывал ему немедленно подняться и уйти, напоследок закатив скандал, остался на месте, повинуясь, как и всегда, и в награду за это получил ещё один поцелуй в губы, отчего простонал и уже заставил волноваться Тома, который вдруг опустил руки на его бёдра. Маркус, казалось, только забавляется, посекундно бросая взгляды на Каулитца, в глазах у которого читался только один вопрос: куда ему деться. Если блондин часто позволял ввести в их с Биллом жизнь третьего человека, то у Тома это, судя по растерянному взгляду, был первый опыт, и, что больше всего веселило Геббельса — с бывшим любовником. Билл, бесстыдно распластавшись на коленях Каулитца, словно он был бездушным предметом мебели, и прижавшись к его обнаженной груди своей спиной, уже не видел перед собой ничего, кроме своего желанного мужчины, но он как раз и поспешил кардинально изменить ситуацию. Подняв его за обе руки вверх, резко развернул к Тому и наклонил, отчего Биллу пришлось встать коленями на диван, нависая прямо над торсом Каулитца. Геббельс, оценив взглядом такую картину, удовлетворённо хмыкнул, расстёгивая брюки. Том не знал, как унять дрожь во всём теле, когда бессовестно рассматривал лицо так сильно похорошевшего мотылька, который был всего в нескольких сантиметрах от него, и чёрным, глубоким взглядом так же смотрел в ответ. Хотелось тут же поцеловать его, и он бы без сомнений сделал это, если бы мужчина не помнил, что здесь и сейчас присутствует кто-то третий. Кто-то, кто важнее для Билла в сотни раз, чем он.  — А-ах, — произнёс брюнет на выходе, когда Маркус позволил себе войти в такое желанное для него тело, и прогнулся так сильно, что едва не выдохнул это Тому в губы. Для Каулитца это действительно было в новинку, и это кружило голову так сильно, что он готов был даже смириться, что это не он сейчас стоит позади Билла, а сам играет пока не понятную для себя, но такую приятную роль — смотреть на него так близко. По мере покачиваний Билла его волосы касались лица Тома, и тот, изредка дотрагиваясь до них, чтобы заправить брюнету за небольшое ушко, едва заметно улыбался ему, закусив губу от такого возбуждающего чувства. Блондин, так сильно держа Билла за бёдра, что на них оставались следы от его пальцев, был слишком недоволен тем, как долго они смотрят друг на друга — он знал это даже несмотря на то, что не видел изученных до глубины раскосых глаз, словно видел их всегда перед собой, и не было сомнений, что он едва прикрывает глаза от удовольствия, но не закрывает совсем, чтобы не потерять зрительного контакта. Парень, конечно, сразу почувствовал, как очерствели движения любимого, как больно он держит его, словно совсем хочет отвернуть от Тома, но отстранился от него лишь на чуть-чуть, схватившись одной рукой за его плечо от напряжения. Каулитц, совершенно очаровавшись, не соображая, что вообще делает, слабо провёл ладонью по его щеке, задевая большим пальцем припухлые губы, которые тут же заманчиво приоткрылись. Не успел он отнять руки от красивого, почти фарфорового лица, как брюнет совсем пошло провёл языком по его пальцу, в одну секунду забрав его в горячий рот полностью и тут же отпустив, после чего на измученном удовольствием лице проступила игривая, почти неприличная улыбка, в которой Том для себя увидел то, чего видеть совсем не желал, и отчего захотелось пожалеть его снова, как много лет назад, когда жизнь заставила ни в чем не виноватого мальчика стать таким. Геббельс, убирая со лба прилипающие блондинистые пряди, ревниво, почти собственнически прижимался к парню, пытаясь заставить его хоть на минуту вспомнить, что он не принадлежит Тому, он принадлежит ему — и никому более. Но никакой ответной реакции ни на усиливающиеся движения, ни даже на то, что Маркус разрешил себе непозволительную ласку — нежно, почти невесомо поглаживая узкую спину Билла.  — М-м-м, — черноволосый, уткнувшись лбом в плечо Тома, промычал, находясь в состоянии, похожем на невесомость — не чувствуя своего тела, ничего кругом, будто просто парит в воздухе над землей. В реальность вернул Геббельс, который кончил чуть позже него, почти рыча врываясь в хрупкое тело до исхода сил. Каулитц, прикрыв глаза, гладил Билла по плечам, по рукам, по волосам, не зная, на чём конкретном остановиться. Ему казалось, нет, он был уверен, что Билл чуть не потерял сознание именно от него. Именно от того, как он смотрел на него. И от этого так сладко, так приятно, что он уже намеревался поцеловать его, чтобы мотылёк, наконец, узнал, кто на самом деле его любит. Но стоило только открыть глаза — Билла перед ним уже не было.