За грехи мои тяжкие

Я бездумно шел по городу, провалившись в странные и страшные размышления. Не слыша собственных торопливых шагов, не видя ничего вокруг, иногда налетая на идущих навстречу прохожих, словно в скверный сон, тяжелый и удушливый. Я не поверил бы Катарине, ни единому ее слову, только не теперь… Но фраза, брошенная Лионелем, когда они с эром Рокэ полагали, что я уже крепко сплю, не предназначалась для моих ушей. Между Алвой и моим отцом определенно что-то было. Неужели в том, что сказала королева, могла быть правда? Внезапно меня скрутило жгучей обидой, если не сказать — болью. Я ведь верил ему, своему бывшему эру, считая его самым правдивым человеком в этой стране! Но самым болезненным было то, что я весь, до последней кости пропитался этой его мягкостью и теплом, которого в прежней жизни не было и в помине. Тогда Алва был щедр лишь на насмешки и язвительный тон, теперь не скупился на ласку. Почему? Неужели я, как последний дурак, повелся на что-то ложное, неискреннее? Прикипел всей душой к человеку, который… Верить в это не хотелось, было больно, пронзительно больно! Я спешил от Нохи, не разбирая дороги, не зная, что делать дальше, проклиная коронованную суку, которая лишь парой фраз разбила то чудо, которое я вдруг обрел в лице Алвы. Думать, что эр Рокэ способен приручить щенка Окделла лишь для того, чтобы исполнить то, что у него не вышло с Эгмонтом — было невыносимо, но и оправдывать бывшего эра я не мог. «Он мне нравится». «Почему-то это меня не удивляет, он просто копия отца». Куда бы меня завели эти размышления, я признаться, не представлял и сам, но неожиданно очнулся от того, что кто-то сильно тряс меня за плечо и звал по имени. Я не сразу узнал черные взволнованные глаза и голос друга. — Ричард, да очнись же ты! — Паоло заглядывал мне в лицо и продолжал настойчиво трясти. — Разве ж это дело, так бездумно ходить по городу? Это Оллария, не твой пустынный Надор! Здесь недолго под копыта кому-нибудь залететь. — Паоло? — беззвучно произнес я, возвращаясь из охватившего меня Заката на грешную землю. — Дик… Ну слава Создателю! Я, окончательно приходя в себя, слабо ему улыбнулся. Рей Кальявера выглядел непривычно шикарно, но из-под фетра роскошной шляпы на меня смотрели знакомые глаза. Рядом с ним стоял великолепный гнедой мориск, нетерпеливо фыркая и то и дело бодая хозяина в плечо. — Ну вот, другое дело, — сверкнул ответной улыбкой Паоло. — Что с тобой приключилось? На тебе лица нет. Ты летел, словно не видя перед собой ничего, и я едва успел придержать коня, чтобы тот не задел тебя. Я покачал головой. Не рассказывать же ему в самом деле о том, что меня буквально раздирало. — Все хорошо, — беззвучно прошептали мои губы. — Расскажи это кому другому, — фыркнул кэналлиец, — а знаешь что… Он вдруг подхватил меня за руку и потянул в сторону, подальше от проезжей части улицы. — Здесь недалеко есть очень неплохой трактир. Я решительно покачал головой и попытался отобрать у Паоло свою руку. Это была плохая идея, хотя бы потому, что мне мучительно захотелось надраться и хоть немного приглушить болезненные мысли. — Не спорьте, герцог Окделл! — Паоло крепче вцепился в мое предплечье. — Вино и компания друга — это самое лучшее, что может быть для страдающего от неразделенности сердца! Я вздрогнул. Кэналлийский рэй попал в самую точку. Что, неужели так заметно? Паоло рассмеялся: — Да, Дикон, у тебя все написано на лице. Я не знаю, что навело такого шороху в твоем сердце, но добрый глоток «Крови» тебе не повредит. Я сдался. Наверное, Паоло прав. Мне нужно было прежде всего успокоиться, и только потом решать, что делать дальше. Вино не лучший для этого способ, но кто может меня заставить упиться вусмерть? Шагая рядом с другом, слушая его беспечную болтовню и трогательные заверения в том, как он счастлив меня видеть, я вдруг почувствовал, что снова могу глубоко вздохнуть. Боль, серой крысой поселившаяся у меня в груди, немного отступила. Трактир, о котором говорил Паоло, оказался действительно недалеко, и пешком мы добрались туда минут за десять. Над входом красовалась старинная деревянная вывеска, на которой изображалась взвившаяся на дыбы маленькая лошадка. «Гарцующий пони» — гласила витиеватая, вырезанная на дереве надпись. Ну что ж, пусть будет пони. Мы разместились за столом, и Паоло тут же махнул служанке. Когда девушка подошла к нам, Паоло, сверкая глазами и улыбкой, распорядился: — Аннет, детка, принеси нам пару бутылок «Черной крови» и чего-нибудь пожевать — на свой вкус. Я не смог сдержать усмешки: похоже, Паоло действительно частенько сюда заглядывал. Аннет окинула меня любопытным взглядом, кокетливо стрельнула в рэя Кальявера глазками и убежала исполнять его заказ. Интересно, с Валентином Паоло сюда тоже захаживал? Мне хотелось спросить, как у них дела, но совать нос в чужую историю я посчитал неприличным. Вино подали почти сразу, а спустя несколько минут принесли и еду. — Ну вот, теперь можно и побеседовать, — сделав глоток «крови», со значением глянул на меня друг, — выкладывай, что у тебя стряслось? Я насмешливо коснулся своего горла, желая напомнить другу о том, что не могу говорить. — Это тебя не спасет, Дик, — усмехнулся Паоло, — я уверен, что ты таскаешь с собой то, на чем можно писать и объясняться, иначе комендант тебя уже вышвырнул бы за ненадобностью. Я вздохнул и выудил из сумки свой блокнот и палочку угля. — Отлично, приступай! Я не знал, что ему сказать, вот честно, а настойчивость, с которой он требовал от меня откровенности, порядком раздражала, потому я сделал то, чего делать не собирался — сердито намалевал: «Как ваши дела с Валентином?» — У нас все прекрасно, — не таясь улыбнулся Паоло, а потом с неподдельной нежностью, от которой у меня снова заныло за грудиной, добавил: — наш Спрут оказался удивительно чутким и трепетным созданием. Знаешь, Дикон, я, кажется, люблю его. «Он тебя тоже», — хотелось сказать мне, но вместо этого я лишь понимающе кивнул. Видя эту откровенность друга, я ощутил укол совести. Говоря все это, Паоло намекал, что ожидает от меня ответной любезности. Мог ли я ему доверять? А если не ему, то кому тогда вообще? Еще утром я был совершенно уверен в том, что могу доверять эру Рокэ. Я мог бы без оглядки доверить ему свою жизнь, но сейчас… Я снова взял свой блокнот и торопливо, боясь передумать, написал: «Мне, кажется, что человек, которого я любил, — выведя это слово, я вдруг подумал, что впервые признал то, что испытываю к эру Рокэ; прежде я себе подобного не позволял, — использует меня и мои чувства для своих не слишком благородных целей» Паоло прочел. Прищурившись, поглядел на меня, а потом совершенно неожиданно сказал: — Зря ты так, герцог Алва не тот человек, который стал бы играть чужими чувствами. Я даже рот приоткрыл, а щеки мои обожгло прилившей к ним кровью. Откуда он знает, что речь идет именно об Алве? — Я не дурак, Ричард, — лукаво усмехнулся Паоло, — еще в загоне я видел, как ты смотрел на него. И то, что он снизошел до того, чтобы лично возиться с тобой, — он занятой человек, Ричард, шутка ли Первый маршал! — меня немало удивило. Альберто рассказал нам, что прежде чем уйти, соберано зашел к тебе попрощаться и пробыл у тебя довольно долго. Знаешь, сколько людей в этом государстве могут рассчитывать на подобное внимание со стороны герцога Алва? А эта ваша с ним дуэль? Соберано никому прежде не позволял пустить себе кровь. Слухи об этом ползут по всему городу, как пожар в летний ветреный день. Только не всякий может сделать правильные выводы. Мы вот с Валентином вполне на это способны. То, что он к тебе неравнодушен, так же очевидно, как то, что ты в него влюблен без оглядки. И если случилось что-то, что заставило тебя сомневаться в его добрых намерениях — не будь дураком, Дик, просто поговори с ним. Я сидел, потрясенно уставившись в омут нетронутого кубка с вином. Неужели все так очевидно? И как я сам мог не подумать о том, что интересующие вопросы в первую очередь надлежало задать эру Рокэ, а потом уже делать выводы? Ведь прежде он всегда отвечал предельно честно на любой вопрос. «Вас погубит доверие к непроверенной информации, юноша», — сказал он мне как-то, и тогда я с ним согласился. И вот сейчас я снова едва не наступил на те же самые грабли. Горбатого, как говорится, исправит только могила… Закатный Альдо! Паоло вдруг накрыл ладонью мою руку. Я поднял на него глаза и неожиданно для самого себя улыбнулся. Как хорошо, что именно он встретился на моем пути. — Спасибо, — по-прежнему беззвучно сказал ему я, вскакивая. — Эй, погоди! — возмущенно фыркнул кэналлиец, дергая меня за руку и возвращая на место. — Никуда твой герцог не денется! Ты просто обязан разделить со мной этот прекрасный обед!