За грехи мои тяжкие

Катарина кричала, сверкая на меня глазами, так, словно я и в самом деле на неё напал. Вот ведь кошка закатная!!! Со стороны главной галереи раздались тяжёлые шаги и глухой удар в дверь, потом ещё один… Самой двери, с того места, где находились мы с Её Безумным Величеством, видно не было. Дворик с каменной скамейкой, скрывающейся среди кустов шиповника, выглядел довольно уединенно. — На помощь! — голосила королева, продолжая измываться над моей психикой, и рвать ни чем не провинившееся платье. — Стража! Сюда, умоляю! Я, пребывая в глубоком оцепенении, продолжал стоять, совершенно не представляя, что делать. Нужно было бежать, но меня словно парализовало и я не мог сдвинуться с места. Одна мысль о том, что со мной сделает ворвавшаяся во двор стража, заставляла колени подгибаться и вся бравада, которая гудела в моей груди, когда я шёл сюда, по поводу того, что я, весь такой прошедший все круги Лабиринта, ничего не боюсь — куда-то исчезла. Вот правда. Время словно застыло вокруг меня. Не прошло и половины минуты, но мне казалось, что эта мизансцена длится бесконечно. И я, в ужасе глядя на вопящую Катарину, очень реально уже видел себя в застенках Багерлее, в той самой камере, над пекарней. Вдох… Выдох… Дыши, Повелитель Скал, дыши. Пока можешь. Вдруг рядом со мной промелькнула чёрная тень. Потом ещё одна. Лицо Катарины изменилось, и вопли её приобрели иной оттенок — теперь она не звала на помощь, а истерично визжала. Слушать это было невыносимо и отрадно одновременно, так как теперь в этом крике не было наигранности. Я не понял, что произошло. Меня кто-то схватил за руку и силой рванул подальше от королевы, куда-то за куст шиповника, а в ушах прозвучал до боли знакомый голос, он зло выкрикнул что-то на кэналлийском, а потом, тише, прибавил лично для меня на талиге: «Да отомри же, Дик! Беги!» Перед тем, как отдаться на милость, волокущему меня прочь от визжащей Катарины, Хуану (о том, что второй чёрной тенью был Суавес, я догадался по его глухому бормотанию: «Живее, дор Рикардо!»), я увидел вставшего между мною и Ариго эра Рокэ. Монсеньор стоял ко мне спиной, и разглядеть его лица я не мог, да и не успел бы. В ту же секунду, Хуан протащил меня через небольшой дворик и впихнул в незаметную расщелину в крепостной кладке, которая ранее была тщательно прикрыта валявшейся теперь на траве старинной фреской. Подумать только, в стене аббатства скрывался потайной лаз, совсем недалеко от того места, где Её Величество назначала свои интимные свидания светлым юношам вроде меня. С колотящимся сердцем, под глухую ругань Суавеса, я проскользнул в дыру, и уже находясь в относительной безопасности, оглянувшись, увидел, как во дворик выскакивает стража, вероятно сломав дверь, которая их задержала, и кидается к Алве. Ничего более я увидеть не успел, Хуан толкнул меня вглубь прохода. Нас поглотила темнота. — Бегом! — прохрипел кэналлиец, с силой подталкивая меня в спину. — Они схватят монсеньора! — хрипел я в ответ упираясь, переполняемый желанием вернуться и прикрыть собой подставившегося эра Рокэ. — Они не причинят ему вреда, — ответил Хуан, — просто не смогут, во всяком случае сейчас. А вам надо уходить, дор Рикардо, живо! За стеной нас ожидает карета. Лаз окончился неброской расселиной, которую от людского взора укрывали разросшиеся заросли колючего шиповника. Я дышал тяжело. Хуан, ухватившись за руку, потащил меня прочь от стены и уже скоро я оказался сидящим в закрытой карете, той самой, в которой меня везли после отравления на границу с Агарисом. Страшно. Сейчас мне было куда страшнее, чем в прошлый раз. Суавеса рядом не было, Хуан вскочил на козлы, и я слышал его хриплый, злой голос снаружи. Кэналлийский рей орал на возницу. Карету трясло. Меня ещё сильнее, а в глазах стояла последняя сцена увиденная мною перед тем, как я оказался в темноте лаза — кричащая от ярости Катарина, у которой прямо из-под носа увели желанную добычу, и гордо стоявший перед ней Ворон. Что же теперь будет?! Великий Лит… До особняка мы долетели быстро. Не успел я отдышаться, как трясти перестало и снаружи послышались взволнованные голоса кэналлийцев. Дверь кареты распахнулась и я буквально вывалился на Хуана. — Что теперь будет? — голос не слушался, руки мои дрожали, и я не сразу заметил, что пальцы намертво вцепились в плечи Суавеса. — Не знаю… — хмуро буркнул Хуан, — но, в любом случае, вам надо поберечься, дор Рикардо. Если с вами что-то случится, получится что соберано подставился напрасно. Быстро в дом. Соберано подставился напрасно… Соберано спасал мою шкуру… Ведь он мне говорил, и Придд предупреждал. Закусив губу почти до крови, пошатываясь, пошёл в дом, а потом обернувшись, почти умоляюще глянул на Хуана, лицо которого было темнее тучи. — Прошу вас, рей Суавес, сообщите мне, как только появятся новости. Тот не ответил, принимая из рук перепуганного Пако поводья своего коня, но когда вскочил в седло, глянул на меня из-под седых бровей и коротко кивнул. Не находя себе места, мерил шагами свою комнату. Сколько? Возможно, часа два. А потом в дверь постучали и на пороге возник Хуан. Мне даже не нужно было его спрашивать, как обстоят дела, по лицу рея можно было все прочесть и так. Дела хуже некуда. И все же я кинулся к нему: — Ну что? — Соберано попал в Багерлее, — хрипло ответил Суавес, — ничего более конкретного, я пока сказать не могу. Когда мы с вами уехали, у ворот аббатства остался Хорхе, наблюдать. Он видел, как охрана королевы выводила соберано под конвоем, руки его были скованы, оружия при хозяине не было. Хорхе следил за ними до самой тюрьмы, пока за соберано не захлопнулись ворота.