За грехи мои тяжкие

Как только я понял, что происходит, и до меня, наконец, дошло, что звучный голос в моей голове принадлежит Рамиро Первому, и то, что он не просто звучит, а озвучивает написанные тайнописью слова, я с трепетом углубился в изучение чужого прошлого. Подумать только - перед моими глазами предстала древняя история, которую мне вдумчиво, иногда с нотками печали или тревоги, рассказывал очевидец тех событий. Первым моим порывом было отложить эту рукопись и поискать мемуары другого Рамиро, того, про которого говорил Сильвестр, но вслушиваясь в слова Предателя замешкался, а позже осознал, что его голос притягивал и взволновал меня. Я не отложил рукопись, напротив, открыл её с самого начала. Открыл и растворился в этом хрипловатом, но живом голосе. Тот, кого я прежде, до путешествия по Лабиринту, привык считать предателем и выродком, теперь виделся мне человеком, не порождением зла, не дьявольским коварным отродьем, коим Алву Предателя всегда рисовали Люди Чести. Нет, я видел мужчину благородного, честного, без сомнения храброго - чего стоил хотя бы поединок Рамиро с Олларом, когда тот вступился за своего немощного короля и побил марагонца в честном бою. Рамиро говорил об этом спокойно, но за этим спокойствием я чувствовал скрываемую ярость. Алва переживал за беременную жену, которую любил безмерно, но в то же время он не смог остаться в стороне и не прикрыть собой Эрнани. Люди же Чести, включая и моего предка, остались наблюдать за сражением на стене. Что ж, теперь я мог легко в это поверить. Еще меня искренне трогали слова, сказанные Рамиро о своей жене. Казалось, он боготворил Октавию. Знатный дворянин, род которого вёл начало от самого Анэма, таял от нежности к простой безродной девушке, которую он повстречал на своем пути и, не оглядываясь на чужое мнение, сделал законной женой. Не любовницей, не наложницей - кинул ей под ноги свой титул, владения и назвал своей королевой. Это ли не признак доблести? И многие ли благородные господа, которых я знал, способны на подобное? Алва - смог и ежеминутно гордился своим поступком, заставляя всякого уважать свою герцогиню. Слушая, я подумал, что однажды эр Рокэ вот так же встретит свою судьбу и тогда ничто не сможет его остановить - ни одно проклятье в мире. Прямо скажу - неприятная мысль. Она обожгла меня не хуже хлыста. Раньше подобные размышления меня не посещали, но сейчас, слушая, с какой нежностью далекий предок моего эра рассказывает о той, которая стала смыслом его жизни, представить подобные интонации в речи монсеньора, оказалось совсем нетрудно и это было… Больно. Что с того, что до сих пор маршал никого не любил столь сильно? Возможно, когда-нибудь, если мне удастся изменить ход уже сложившейся истории и наш мир благополучно минует излом Круга, однажды маршал встретит свою «девочку в окошке». Что будет тогда со мной? С влюблённым в своего монсеньора дураком? Непрошенно вспомнился знойный день в Тронко и звонкий девичий смех, донёсшийся из-за двери, а ещё насмешливое: «Ступайте, юноша, я буду через полчаса». А ночь с бакранской вдовой? Даже тогда я был возмущён и всю ночь крутился на своем жёстком ложе, ожидая его возвращения. Тогда я не любил, кажется… Сейчас, в похожей ситуации, сошёл бы с ума. Несуществующий Создатель! О какой взаимности я смел мечтать?! На что рассчитывал? О подобном я прежде не думал… Да, монсеньор поддразнивал Валентина, полагая, что между нами отношения, но все остальное… Неужто я обманывал сам себя, выдумывая разное, чего не было и быть не могло? Эр Рокэ предпочитал женщин, я и прежде видел это, безумно ревнуя к нему Катарину. Собственное чувство лишило меня и без того невеликого разума? Нужно было думать, Ричард Окделл, прежде чем без оглядки влюбляться в Ворона! Я отложил рукопись, почти не слушая затухающий голос Рамиро и закрыл глаза. Горько… И все же, несмотря на эту горечь, я понял, что хочу, чтобы эр Рокэ смог когда-нибудь испытать хоть каплю того, счастья, которое досталось его предку. Рамиро был счастлив, и подобного счастья я в своей жизни ни в этой, ни в прошлой, не встречал. И пусть такой исход разобьет моё глупое сердце, пусть… Я смогу пережить это, главное - чтобы ОН был счастлив. Я сидел потерянный и несчастный около получаса, а потом, утвердившись в своих соображениях и пообещав себе порадоваться за эра, если того осенит подобным чувством, тяжело вздыхая, вернулся к свитку, стараясь не думать о том, что случится, возможно, не так уж скоро.