Нет ничего заразней смеха

— Мастер Брюс, возможно, вы все-таки поторопились? — вкрадчиво произнёс старый дворецкий четы Уэйнов, обращаясь к своему воспитаннику, — мало ли, что мог придумать этот псих… — Нет, Альфред, — непоколебимо ответил Брюс, — я все равно должен поговорить с ним. Дворецкий лишь мысленно закатил глаза. Будем честны, Альфред уже привык к выходкам своего молодого работодателя. С того самого дня, как мальчик потерял родителей, он не переставал ввязываться во всякие передряги, заодно прихватывая с собой и опекуна. Вчера же, после неудачного, мягко говоря, спектакля Брюс завёлся как никогда. Мало того, что в Готэме теперь оживают мертвецы, так они выходит ещё и оживают благодаря Уэйнам. Не самая лучшая рекламная компания, как ни крути. Именно поэтому они сейчас здесь, в Готэмской Центральной больнице. Сюда отвезли детектива Гордона, сразу после того, как большая часть психов во главе с Джеромом благополучно смылись из театра. Альфред как мог, старался отговорить от этой поездки мальчика, но Брюс и слышать ничего не желал. Как всегда впрочем. «Но как же все-таки это возможно, доктор?» — раздалось из телевизора, висящего на белой стене больничного коридора. Альфред невольно прислушался. Все равно они сидят около палаты Гордона уже около часа, хотя бы послушать, что обо всех этих безумствах говорят в новостях. Белобрысая журналистка испытующе смотрит на пожилого, но все ещё пытающегося выглядеть молодо, доктора в белоснежном халате. «Возможно, это всего лишь ошибка судмедэкспертов» — сам не веря в то, что говорит, начал мужчина. — «Возможно, что этот Джером Валеска никогда и не был мертв. Неужели, Кэтрин, вы серьёзно готовы поверить во всю эту чушь с воскрешением?» — доктор сам себе усмехнулся, мол, как же вы глупы, Кэт. Девушка судорожно хихикнула в ответ, притом в глазах её читалась какая-то растерянность. «Вы абсолютно правы, доктор Рот», — и повернувшись к зрителям продолжила: «Что ж, пока ещё неизвестно как же печально известному психопату и убийце Джерому Валеске удалось выжить, но все же мы советуем жителям Готэма быть начеку и держаться в стороне от наиболее опасных районов города…» Альфред не дослушал. Он все понял и так. Из этого репортажа было абсолютно ясно только одно — Готэм сходит с ума. Окончательно и бесповоротно. Стоило только взглянуть на перепуганную журналистку и самоуверенного, но не менее растерянного, доктора. Ну, а что? Как все это объяснить? Во времена, когда сам Альфред воевал, боролся с такими же психами, они хотя бы не возвращались обратно. А теперь что? Попробуй, объясни все это… — Мистер Уэйн, мистер Пенниворт, — прозвучал голос главного врача, вырывая Альфреда из раздумий, — вы можете войти. Только не тревожьте его слишком сильно. Брюс тут же вскочил со стула, Альфред за ним. Они оказались в просторной палате с несколькими низкими койками, шкафчиками и телевизором. По нему крутили те же самые новости, хотя сейчас, наверное, только об этом повсюду и говорят. Джеймс Гордон лежал на одной из коек и, не отрываясь, смотрел на экран телевизора. Живот его был, по всей видимости, только недавно перебинтован, лицо было ужасно бледным и даже почти зеленым. В общем, выглядел герой Готэма как никогда паршиво. — Детектив? — осторожно позвал с порога Брюс. Гордон оглянулся. Он не был удивлен прибытию Уэйна. После вчерашнего происшествия детектив ожидал Брюса с минуты на минуту. Вот только что же он должен ему сказать? — Брюс, — ответил Джим, сдерживая болезненную гримасу. Исподтишка взглянул на доктора. Он еле как убедил своего врача впустить к нему посетителей, тот все никак не соглашался, мол, ранение серьезное и Джиму нужно спокойствие. Но какое здесь спокойствие, когда люди возвращаются из мертвых? — Я хотел поговорить о вчерашнем, — неуверенно начал Брюс. Гордон лишь кивнул в ответ. — Я бы смог помочь тебе, Брюс, — осторожно проговорил он, — если б сам знал, что происходит, но это… Джим не договорил. Ужасная боль в боку заставила его резко замолчать и зажмуриться. Будь проклята эта девчонка. Мишель Джоук. Он сам отвозил её в Аркхэм… Стоп. Как можно быть таким дураком?! Как он сразу не понял? Брюс, заметив перемену в лице детектива, подался вперёд. — Мистер Гордон? — как бы поторапливая, произнёс он. — Эта девушка… — ни к кому собственно не обращаясь, пробормотал детектив. Аркхэм. То неожиданное происшествие. Тревога. Хьюго Стрейндж. Все это пронеслось в голове Гордона со скоростью звука. — Стрейндж… Та девушка на сцене, — он взглянул на Брюса, — она была пациенткой Хьюго Стрейнджа в Аркхэме, — и как-то растерянно, почти шёпотом, уже не обращаясь к собравшимся, закончил: — И выходит, что она сбежала, но Стрейндж… Он ничего не сказал об этом. Брюс и Альфред одновременно переглянулись. Ни один из них не понял ровным счётом ничего из произнесённого Гордоном. Было ясно, что детектив понял что-то важное, но из-за своего паршивого состояния не мог внятно объяснить, что к чему. — О чем говорил Валеска, детектив? — не выдержав, спросил Брюс. Ему не было никакого дела до этой девушки, кем бы она ни была. Его гораздо больше волновали слова Джерома, специально или же случайно произнесённые им на сцене. «Спроси у своих мамочки и папочки…» Как его, Брюса, родители могут быть связаны с воскрешением этого психа? Гордон, как будто только что, заметив, что в комнате есть кто-то ещё кроме него, растерянно оглянулся на Брюса. Внезапная боль затуманила его разум. — Брюс, идём, — позвал мальчика Альфред. — Придём потом, как только детективу станет лучше. Но Брюс продолжал пристально смотреть в бледное лицо Гордона. «Можем ли мы поверить словам убийцы и психопата? Можем ли мы с уверенностью обвинять в чем бы то ни было Томаса и Марту Уэйн, сделавших Готэм лучше в своё время?» — раздавался из телевизора голос телеведущей. «Можем ли мы сложить ответственность за вчерашнее происшествие на плечи юного Брюса Уэна, который…» Альфред выключил телевизор, не желая больше слышать подобное. Он ничего не желал сейчас, кроме как увести отсюда Брюса и отправиться, наконец, в особняк. — Извините, но вам и правда, лучше уйти, — раздался голос врача. — Мистеру Гордону нужен покой. — Нет, я… — попытался возразить Джим, но слова никак не хотели слетать с языка. Он ещё раз взглянул на растерянного Брюса, на Альфреда, и, собрав последние силы в кулак, перед тем как отключиться, произнёс: — Стрейндж… он ключ…

***

Вы не поверите, но я проснулась от дрожи в руках. Открываю глаза, а они трясутся и ходят ходуном. Бам-бам-бам. О голове и говорить не стоит. Будто после какого-то взрыва. Уууууу. Гудит и гудит как паровоз. Пустой звук… Да, точно, пустой. Чертова я. Уверена, что все это из-за неё. Не в силах пошевельнуться, скашиваю глаза в сторону соседней половины кровати. Его, конечно же, нет. Черт! Это уже начинает надоедать. Из раздумий меня вырывает звук бьющегося стекла. Со стороны кухни. Боже, как же встать? Пересиливаю себя, сажусь на кровати. БАМ!!! Взрыв в моей пустой голове. Что за черт?! Меня клонит в бок, в глазах мутнеет. Лишь через пару вечных секунд ко мне возвращается зрение. Фокусирую его на ладонях. Проходит, по моим ощущениям, минут десять, когда они, наконец, перестают дрожать. Такого не было со мной даже после того, как я в десятом классе напилась с друзьями в хлам. Более того, то, что я чувствую сейчас, ни в какое сравнение не идёт с похмельем. Возможно это из-за того, что причины для такого паршивого состояния у меня вроде как нет… Или есть? Она… Мотаю головой из стороны в сторону. Быстро-быстро. Вскакиваю, почти подпрыгиваю с кровати. Оой, зря… Падаю. Инстинктивно протягиваю руки вперёд, хватаюсь за подоконник. Он не даёт мне рухнуть на пол окончательно. Да что происходит, а?! Что ты делаешь со мной?! Кричу в своей голове, надеясь на ответ. Голос, полный сарказма и яда… не звучит. Тишина. Такая необычная и странно пугающая. Я уже и не припомню, когда в моей голове было так тихо… — Черт! Черт! Черт! — почти шипение вырывается из моего горла. Приподнимаюсь, опираясь обеими руками на подоконник. Ещё минут десять уходит на то, чтобы голова перестала кружиться. В одно мгновение мне кажется, что я слышу далекий смех, перемежающийся со злобными ругательствами. По спине пробегают мурашки. Я быстро выбегаю прочь из комнаты. Главное, не думать… Я схожу с ума… Главное, не думать… с ума… Не думать… Я встаю как вкопанная на пороге кухни. Что. За. Черт?! Уэйлон, Базиль и Шляпа… И этим в принципе все уже должно быть сказано. Что-то я не припомню, чтобы мы забирали их к себе домой… Подождите-ка, я серьёзно только что назвала эту хибару домом? Ладно, не важно. Сейчас я попробую описать вам то, что увидела… Уэйлон, облокотившись на стену рядом с холодильником, пожирал (да, именно пожирал) сырой, нехилых размеров, кусок мяса. С его крокодильего чешуйчатого подбородка капала кровь, и он периодически посмеивался, глядя на Шляпу и Базиля. Те, в свою очередь, занимались чем-то совершенно невразумительным. Шляпа вытаскивал из верхнего шкафчика оставшиеся там стаканы и кружки и… кидал их на пол. Ну ладно, не совсем кидал. Он делал это с надеждой на то, что сидящий в метре от него, Баз успеет их поймать. Тот же, напрягшись всем телом, пытался растянуть свои руки в длину, стараясь оправдать надежды Шляпы. Я, непроизвольно подражая Джерому, закатываю глаза. — Сколько ещё кружек понадобиться разбить, чтобы вы, наконец, поняли, что это плохая затея? — ядовито интересуюсь я, обращаясь к парням. Все трое резко оборачиваются в мою сторону и, словно нашкодившие школьники, опускают глаза в пол. Я не могу сдержать усмешку. — Доброе утро, — первым нарушает молчание Баз, робко улыбнувшись. Я ещё не говорила, что он ужасно милый, нет? — Доброе, — улыбаюсь я в ответ и направляюсь к холодильнику. Но, увидев там Крока с окровавленным подбородком, я резко сворачиваю в сторону. — Для меня ещё осталось? — обращаюсь я к Шляпе, неуверенно глядя на разбитое стекло на полу. Тот, сняв шляпу (у него, кстати, очень светлые волосы), словно настоящий фокусник водит над ней руками и… вуаля! Вытаскивает из неё кружку с милой красненькой маргариткой и протягивает мне. Я радостно хихикаю и принимаю кружку у него из рук. Черт. Снова замечаю эту странную дрожь. Нет, нет и нет. Не думать об этом… — Хах, как ты это сделал? — спрашиваю я сквозь смех. Шляпа только отрицательно мотает головой в ответ: — Фокусники не раскрывают свои секреты, мадам, — с полупоклоном произносит он. Улыбаясь, как последняя дурочка, наливаю себе мутноватой воды из-под крана. И все-таки хорошо, что Джером взял их к нам… Кстати… — А вы не знаете, где рыж… то есть Джером? Парни переглядываются. — Сказал, что ушёл по делам, — пожимает плечами Баз. По делам? Каким таким делам? А меня он не мог предупредить? Резче, чем ожидала, ставлю кружку на место. Нет, не то чтобы я волнуюсь или… Черт. Да, я, кажется, и правда волнуюсь за него. У него же чертова дыра в руке! Куда он, мать его, ушёл, а?.. А в голове все также тихо… и руки трясутся, и голова кругом… — Мики? Все в порядке? — осторожно спрашивает Баз. В порядке? Серьёзно?! — В полном, — отвечаю. Ладно, просто нужно держать себя в руках. Просто нужно… отвлечься. — Ну так, чем займёмся парни? — Фууу! — вскрикиваю я, когда в меня прилетает очередной кусок глины, и тут же разражаюсь безумным смехом. Я сижу верхом на шее Крока и пытаюсь ловить глиняные шарики, которые бросают в нас Шляпа и Баз… Ах, ну да, надо бы пояснить. Просто Шляпа предложил поиграть в снежки. Мы все с удовольствием приняли его предложение, но только через пару минут опомнились и поняли, что снега-то у нас нет. Баз выручил. Оказывается, он не только пальцы умеет трансформировать, от него ещё прекрасно отлипают глиняные кусочки. Разделившись на команды, мы тут же принялись пуляться ими друг в друга прямо в просторной гостиной. … Баз снова трясёт рукой, а Шляпа подбирает отваливающиеся от него комочки глины, превращает их в снежки и начинает бросаться. У Уэйлона на шее я чувствую себя, словно на вершине Эвереста, ловлю в воздухе липкие шарики и бросаю в ответ. Мы громко хохочем все вчетвером и потихоньку сходим с ума. Хотя, куда ещё-то? — Банзай!!! — во все горло орет Шляпа и запуливает Кроку прямо в лицо. Тот плюётся и чертыхается, а я просто помираю со смеху. Нет, правда, у меня уже живот болит. А знаете? Игра в глино-снежки реально помогает отвлечься. Да-да, точно вам говорю. Я уже и думать забыла о трясущихся руках и периодически мутнеющем зрении. И даже, только не кому, о Джероме. Хотя о нем трудно забыть. — Эй, я же в твоей команде, болван! — слышу я обиженный возглас Базиля. Начинаю хохотать ещё громче, если это вообще возможно. Баз обтирает глину с лица, при этом злобно поглядывая на Шляпу. Тот же только невинно разводит руки в стороны. Баз плюёт ему глиной прямо в лицо. Понимая, что больше я выдержать не смогу, валюсь с Уэйлона прямо в близко стоящее кресло. Больно ударяюсь спиной о подлокотник, но и это не заставляет меня прекратить смеяться. Вверх ногами устраиваюсь в кресле поудобнее. Боже, какое же это все-таки безумие! Парни тоже устало валятся кто куда. Шляпа с весело горящими глазами забирается на стол, Баз на диван, а громадный Крок просто опускается на пол. — Воот, это по мне, — сладко протягивает Шляпа, потягиваясь. Глина капает на стол прямиком с его головного убора. — Надейся, что это продлится долго, — уже без улыбки произносит Баз. — После вчерашнего нас точно будут искать… Ох, и надо же было ему все испортить. — Пусть ищут, — пробасил Крок, — а как найдут, я прогрызу им всем глотки. Шляпа кривится, а Баз лишь отводит взгляд. А на что он собственно рассчитывал? Этот парень слишком мягок, прямо как глина. — Нас не поймают, если не будем высовываться, — не так уверенно, как хотелось бы, произношу я. — А не будем ли? — спрашивает Баз. Стук отворяющейся двери не позволяет мне ответить. Я с усилием поднимаюсь на кресле, голова снова идёт кругом, но я уже не обращаю на это внимание. На пороге гостиной, пальцем стирая с дверного косяка кусок глины, стоит Джером. Я с радостным визгом несусь к нему и запрыгиваю ему на шею, обхватывая ногами. И не представляла, как соскучилась по нему. Джером чуть не валится с ног. Здоровой рукой отдирает меня от себя, оглядывает гостиную. — Нда уж, весело у вас тут… Я снова разражаюсь смехом.

***

Громадный химзавод «Эйс Кемикалс» при лунном свете выглядит ещё пугающее, чем сама лечебница Аркхэм, а она в этом вопросе, как известно, всегда лидирует. Огромные толстые чёрные трубы поднимаются высоко-высоко в небо, застилая своим вонючим дымом весь небосвод. Он не перестаёт работать ни днём, ни ночью, рассеивая свой яд по всему городу, заражая его и отравляя. Хьюго Стрейндж, словно какой-то обыкновенный воришка паркует машину в тёмном закоулке рядом с воротами завода. Тут же опускается лакированным ботинком прямо в лужу. — Черт! — шипит он, отряхиваясь. Хьюго ненавидит это место. Из всех самых ужасных мест в Готэм-сити он отдаёт первый приз именно этому. Нет, конечно, Хьюго не дурак, он не считает свою лечебницу раем небесным, но по сравнению с заводом… Железные створки ворот приоткрыты, как они и договаривались. Стрейндж толкает одну из них, и та с мерзким скрипом пропускает его внутрь. Внутренний двор больше похож на болото. Двухнедельный дождь собрал в нем все самые ужасные вещества и помои. Воняет чем-то кислым, и из глаз сразу же начинают течь слезы. Да, Хьюго Стрейндж ненавидит это место… Он сворачивает к небольшой кривоватой постройке для персонала и охраны. Они всегда встречаются в ней, потому что там нет камер слежения. Уэйн Интерпрайзес доверяет своим сотрудникам. Хьюго сам себе ухмыляется. Вот из-за таких вот принципов Томас и Марта Уэйн сейчас наверняка горят в аду. Хьюго стучит три раза. Бам. Бам. Бам. Скрипучая деревянная дверь почти сразу отворяется. Стрейндж видит перед собой маленького неряшливого человечка с горбиком на спине. Его зовут, кажется, Том или Сэм, но Хьюго зовет его просто Гном. Несчастное существо, на самом деле. Карлик, да ещё и немой. Зато подчиняется приказаниям своего начальника беспрекословно и никогда не выдаст, даже если захочет. Кстати о начальнике. Плечистый, с угрюмым задумчивым лицом человек лет сорока с лишним сидел за высоким столом перед телевизором. Там опять крутили эти новости. Целый день одно и то же. Люди не перестают говорить о нем… О первом эксперименте доктора Стрейнджа. Его первой победе над смертью, но далеко не последней. — У тебя получилось, Хьюго, поздравляю, — обратился к нему мужчина, внимательно следя за репортажем белобрысой журналистки. — Ну… — Стрейндж немного замялся, — это не только моя заслуга. Коренастый мужчина только рассмеялся в ответ. Гном при этом странно поежился, прячась в тёмном углу комнаты. — Нет, нет, нет, Хьюго. Я только заполняю пробирки всякой химической дрянью, а что с ней делать и как её применить — это уже твоя работа, — снова эта игра. Они с ним постоянно играют в нее. Это все твоя заслуга. Нет-нет, что ты? Что бы я без тебя делал… Это хорошая игра для того, кто хочет остаться на плаву. — Притом очень даже успешная работа, — мужчина указал на телевизор. Бледное лицо Джерома Валески, заснятое кем-то на телефон, смеялось и хохотало, взирая на сотни своих будущих жертв. — Возможно, — согласился Стрейндж, не отводя взгляда от экрана. Да, сегодня пожалуй он поддержит один раунд, — но без этой твоей дряни, как ты выразился, моя работа даже с места бы не сдвинулась… — Ладно, не стоит благодарности, — усмехнулся коллега Хьюго. — Я так понимаю, ты пришел за следующей партией? Может, стоит дать людям отдохнуть, а? Они ещё не свыклись с одним воскрешением, а ты им сразу второе. — Нет, — решительно ответил Стрейндж. Вот, что всегда раздражало его в этом человеке. Постоянно пытается строить из себя этакого гуманиста, на самом же деле ему плевать на людей, он просто любит командовать. Ну, уж нет, это театр одного актера и актёр этот он, Стрейндж. Никто больше. Пускай делает сыворотки и помалкивает в тряпочку — вот и вся его работа, — эксперимент надо продолжать. — Как скажешь, — пожал плечами мужчина. — Гном! Принеси. Маленький человечек тут же метнулся куда-то в подсобку. Кстати сам Стрейндж никогда не бывал там. Он даже не знает, где хранятся реактивы, так необходимые ему для экспериментов… Этому человеку нельзя доверять, вдруг проносится в голове Хьюго. Он слишком много знает, у него есть свои люди в Готэме, и его прошлое… Это непростой человек, да. Но без него работа Стрейнджа продолжаться не сможет. Вот такая ирония. Ему приходиться работать с тем, кто в любую секунду может подставить его. Гном, грохоча нагруженной коляской, вернулся с подсобки. В небольшом ящичке, который он привёз, аккуратно друг за другом стояли маленькие пробирки с зеленоватым веществом. — Кто следующий? — с любопытством поинтересовался мужчина. Хьюго взял пробирки и, выложив на стол своему «другу» пачку стодолларовых купюр, усмехнулся. Кто следующий? Что ж, Хьюго подготовил для Готэма настоящий сюрприз.