Нет ничего заразней смеха

Я хожу по комнате из угла в угол, не останавливаясь. Без понятия, сколько уже намотала километров, но остановиться никак не могу. Звук на телевизоре я выключила ещё минут пять назад. Выстрелы, крики, паника. Новости Готэма. Ничего удивительного казалось бы, да? Но суть в том, что там сейчас должен находиться Джером. Джером и выстрелы. Не очень радужная выходит картина. И, черт, мне ужасно не по себе. Да остановись же ты, наконец! Ничего с ним не случится... наверно. Да, правда? Ну, спасибо за поддержку, сестричка. Ой, да пошла ты. Я хотя бы держу себя в руках, в отличие от некоторых. Это потому что тебе плевать. Ничего мне не... Ну? Договаривай. Хочешь сказать тебя вдруг стала волновать его жизнь? Меня... меня не его жизнь волнует, а твоя, глупая... Сжимаю в руках стопку украденных из полицейского участка документов. Дура. Дура. Дура. Почему сразу не показала их Джерому? От волнения начинаю жевать уголок одной из бумажек. Да сколько же можно?! Когда он, наконец, придёт, чертов клоун?! - Мик, может, сядешь, а? - умоляюще спрашивает, устроившийся за столом в маленькой гостиной, Баз. Джером оставил его здесь "на всякий случай". То есть охранять меня, чтобы я не сбежала. - У тебя кровь уже. Смотрю на бинты, которыми перевязана дырка у меня в животе. И правда, кровь. Если честно, ходить все ещё безумно больно, но эта боль заставляет хоть как-то держаться. А то бы я уже точно сбежала. Ага, и далеко б ты убежала, а? - Плевать, - отвечаю я сразу обоим. На экране телевизора снова мелькают накрашенные мордахи с потёкшей от слез тушью. Наверняка жалуются на свою несчастную жизнь, бедняжки. Вырубаю телек и резко кидаю пульт в стену, отчего он крошится на мелкие кусочки. - Отлично, теперь мы сможем смотреть только новости, - недовольно бурчит Баз. В ответ я только бросаю на него злобный взгляд, ещё сильнее вгрызаясь в документы. Смотри не съешь, иначе и показывать твоему психу будет нечего. Заткнись. Я хожу вдоль по чужой старой гостиной ещё минут двадцать, не меньше, когда в дверь не начинают стучаться барабанной дробью. Базиль тут же вскакивает с места и бежит открывать. И как только он заканчивает с замком, я отталкиваю его прочь и начинаю со всей дури молотить вошедшего погрызенными бумажками. - Ты. Совсем. Обалдел?! - с каждым произнесенным словом бабахаю Джерома стопкой бумаг по всем подряд частям тела. При этом сама, кажется, ощущаю больше боли. Шов на животе вот-вот разойдётся. Джером же, некоторое время пытающийся укрыться от моей атаки, теперь хватает меня за горло так, что на секунду перехватывает дыхание. - Не истери, Шутка, - вкрадчиво произносит он, глядя мне прямо в глаза. Потом разводит руками в стороны, как бы давая мне себя осмотреть. - Ммм? Ни царапинки, видишь? - Тогда... - недоуменно показываю на тёмный экран телевизора. - Ерунда, - отмахивается Джером и направляется прочь из гостиной прямо в спальню. На ходу стягивает с себя футболку, но я все-таки успеваю заметить на ней пару кровавых пятен. - Подожди, - ловлю его за локоть на пороге комнаты, - что это? - указываю на кровь. Джером устало закатывает глаза в потолок. Выдергивает руку. - Не моя, - бросает он. Потом пристально осматривает меня с ног до головы и указывает вопросительно на окровавленные бинты. Мне ничего не остаётся, как только виновато пожать плечами. Эй, не ведись! Он же специально. - Не надо переводить стрелки, рыжик, - возмущенно отвечаю я, обиженно тыкая пальцем в Джерома. - Чья тогда, а? - Ууу, а ты волновалась, да? - тянет, уходит от ответа и притягивает меня к себе за талию, сжимая бинты на ране сильнее. Я не сдерживаю болезненный вздох. - Интересно все узнать, Эм? - О да, безумно, - с трудом выговариваю. - Что ж, - легко отталкивает меня и взбирается на комод, - это, - тыкает в кровавое пятно на брошенной на пол футболке, - принадлежит малышу Брюси, если тебе так уж интересно. На секунду теряю дар речи, глаза вылазят из орбит: - Ты убил Уэйна?! Джером в точности копирует моё выражение лица и хватается за сердце в притворном ужасе. - Ты чтооо?! - протягивает он ошеломлённо. - Нет, нет, нет, - качает рыжей головой из стороны в сторону, - это был не я, - легко пожимает плечами. Мне хочется выть от своей же собственной беспомощности. Да почему же все время приходится все из него выдалбливать?! Хватаю с кровати подушку и кидаю прямо в Джерома: - Да скажи уже, наконец, что там стряслось? - возмущенно вопрошаю я. Рыжик же хватает брошенный мною снаряд прямо налету и довольно улыбается. О, какой же он все-таки гад! И не говори. Почему ты меня никогда не слушаешь, а? Джером спрыгивает с комода и указывает мне пальцем на кровать. Я закатываю глаза, но все-таки слушаюсь и сажусь. Только после этого рыжик начинает свой рассказ, попутно меряя шагами комнату. - Ну, сначала там был один парень, - он ходит туда-сюда, смотрит в пол, судорожно пытаясь вспомнить каждую деталь и ничего не упустить. - Его звали, кажется, Пит или... Пол? – хмурится. - А, неважно! Так вот этот парень... Джером снова оказывается у высокого комода, открывает первую полку и начинает рыться там. Я облегченно вздыхаю, голова уже начала кружиться от этих его передвижений. Или от потери крови. Ну, так, как вариант. - ... Мы с ним разговорились, - продолжает Джером. Выкидывает из комода прямо на кровать в нескольких сантиметрах от меня свёрток бинтов. - О, он много чего рассказывал. Говорил, хочет окончить институт и собрать собственную рок-группу, - с маленького столика у кровати берет бутылку виски, - колесить по стране, давать концерты, - иголка с ниткой тоже втыкается в подушку рядом со мной. В животе возникает неприятное ощущение, - ууу, миллионы фанаток, кучи альбомов... Джером садится на кровать напротив, снимает с меня футболку, неприятно задевая красные бинты. Мне совсем не хочется, чтобы он это делал, но Джером все равно непонятно откуда взявшимся в руке ножом разрезает кровавые тряпки, чуть царапая лезвием кожу на животе. - ... А потом я убил его, - заканчивает он, так будто говорит не о смерти молодого парня, а о прогнозе погоды на завтра. - Взял его одежду, надел парик и пошёл на сцену, чтобы поймать малыша Уэйна. О, господи... - Ты... ты мог бы начать сразу с Уэйна, знаешь, - немного дрожащим голосом произношу я, наблюдая за тем, как рыжик раскручивает бинты у меня на талии. - Правда? - невинно интересуется Джером, поглядывая на меня с лёгкой усмешкой. - Я думал, ты хочешь услышать всю историю. Какой же чертов ублюдок! Это же ужасно! Зачем он... Тише. Держи себя в руках, ага? О, как же я тебя ненавижу, Мик! Тебя и этого психованного маньяка. - Ай! - Джером резко сдёргивает с меня последний слипшийся от крови кусок бинта. Темно красная жидкость с невероятной скоростью начинает покидать моё тело. Голова идёт кругом, а ноги и руки становятся словно ватные. От боли я рефлекторно вцепляюсь своими ногтями ему прямо в предплечье. - Шшш, - шипит тихонько Джером, отрывая мою руку от своей. - И вот, я приглашаю виновника торжества на сцену. Брюси начинает разглагольствовать на тему доверия, ну и всякой прочей ерунды... Мне кажется, я вот-вот потеряю сознание. Джером скручивает пробку с бутылки виски. Черт. Нет-нет-нет-нет-нет... - Не надо... - я пытаюсь отодвинуть его руку с бутылкой подальше от себя. Должно быть это ужасно больно. Да, но если он этого не сделает в тебе ни кровинки не останется. Нет, нет. Не хочу, - не надо, пожалуйста. Но Джером отмахивается от моей просьбы. Прижимает обе мои руки своим коленом к кровати. - Слушай меня, Шутка, - как будто это поможет не чувствовать боль, но я все-таки соглашаюсь. - Так вот, на чем я остановился? А, да... Потом я достаю нож, - мой пронзительный крик, когда он заливает спиртом окровавленный живот, на секунду заглушает слова Джерома. В глазах темнеет, и я могу только почувствовать его руку у меня на затылке. - Тише, Мики, - растягивает слова так, как только он умеет это делать. Я прислушиваюсь как он и велел. С удивлением понимаю, что это по-настоящему помогает мне не рухнуть в чёрную бездну. - А потом что? - чуть слышно спрашиваю. Хочу, чтобы он говорил. Говорил. Говорил. Без остановки. - Я говорю: "Хей, Брюси, хочешь лишиться ног?" - А он? - "О, нет, мистер Джером, прошу, не надо!" - писклявым голоском передразнивает Джером, и я начинаю хихикать сквозь дикую боль, пока он накладывает мне пару новых швов. - Потом мы немного поболтали. Он, оказывается, тот ещё мелкий гаденыш, представляешь! - возмущенно. - А потом пришёл этот, - недовольно продолжает Джером, - Брюси сказал, что он работает со Стрейнджем. Весь такой с пистолетом, "ничего личного"... - Подожди-подожди, со Стрейнджем? - спрашиваю я, на секунду позабыв о боли. Джером кивает. Я нащупываю документы, которые все это время валялись у меня за спиной, и начинаю судорожно перелистывать их до заветной страницы с фотографией. - Этот? Джером долго рассматривает фотографию, то ли сомневаясь, то ли вспоминая. - Нуу, там было темно... - Он имя не сказал? - с надеждой спрашиваю я. - Нет, он же не совсем дурак, - отрицательно качает головой Джером, потом отбирает у меня фотку и начинает крутить её в разные стороны, рассматривая со всех углов. - Ну? - Эмм, да, - наконец, отвечает рыжик. - Скорее да, чем нет. Кстати что это вообще? - хмурится он. - И откуда это что-то у тебя, а? Я уже собираюсь начать рассказывать ему всю историю, но решаю, что и простенького объяснения будет достаточно: - Из участка. Джером безразлично приподнимает вверх брови. - А раньше сказать? - Прости, - виновато отвечаю, и он снова закатывает глаза. - Так он что, убил Уэйна? - Вообще-то изначально он хотел убить меня, но Брюси так кстати оказался у меня под рукой... в общем... - Джером на секунду замялся. - Я не до конца уверен, что Уэйн-младший уже покоится с миром. - Но почему он хотел убить тебя, если работает со Стрейджем? - бессмыслица какая-то. Понятно Уэйн, но Джером... - Странный тип, - задумчиво произносит Джером, уже вовсю копаясь в полицейских документах. - Сказал, что меня не должно быть... Как будто я сам этого не знаю.

***

- Двадцать три... Грузовик почти уже опустел. Здоровенная колба с зеленоватой жидкостью и плавающим в ней человеком с хлюпаньем опускается на мокрую от дождя землю. Хьюго хочется разорвать на куски этих невежественных идиотов. Не мешки же с картошкой они все-таки перевозят! - Двадцать четыре, - продолжает отмечать в своём блокноте Стрейндж. Хотя с другой стороны, винить этих людей даже несправедливо. Не каждый согласится перевозить из психбольницы мутантов и полуживых людей в колбах в ещё более гадкое место, да ещё и поздней ночью. А химический завод сегодня как никогда гадок. Как будто специально под настроение Хьюго... - Двадцать пять. Это все, - облегченно выдыхает. Они позвонили ему пару часов назад. Все это становится слишком опасным, Стрейндж. Пора это заканчивать, Стрейндж. Они знают об Аркхэме... И вот сердце Хьюго упало в пятки. Кто? Как? Когда? Сова не ответила ни на один из этих вопросов. Получи инструкции, Стрейндж, и выполняй. Чего ещё нужно? - Это все? - спрашивает такой знакомый и ненавистный голос. Что может быть хуже? Все его разработки, эксперименты, вся его работа теперь находится в лапах этого урода. Стрейнджу хочется выцарапать Гринчу глаза. Удушить его и посадить в пробирку. Но он сдерживается, конечно. Это было бы глупо. А Хьюго совсем не глупец. - Все, - просто отвечает он, глядя ненавистному другу прямо в глаза. - Эй! - зовет один из грузчиков. - Вы сказали, что заплатите, как только мы закончим. - Конечно, - отвечает Отто. - Гном, неси деньги! Немой карлик, никогда не уходящий далеко от своего начальника тут же бежит выполнять приказ. Хьюго тошнит от этого. От всего, что здесь сейчас происходит. Как бы он хотел вернуться на пару часов назад. Стрейндж вопросительно глядит на директора завода. Заплатит? Неужели? На него совсем не похоже. Но, судя по усмешке, которую Хьюго получает в ответ на свой немой вопрос, все совсем не так просто как кажется на первый взгляд. Карлик приносит целый чемодан с наличкой. Грузчики проверяют. Долго и дотошно. - Все в порядке? - насмешливо интересуется Гринч, глядя на троих мужчин. Те кивают и в скором времени уезжают прочь от завода с глупыми улыбками на лицах. - Это ненастоящие деньги, не так ли? - совершенно не удивляясь, спрашивает Стрейндж. - Конечно, нет, - пожимает плечами Отто, направляясь в сторону своей любимой хибары для персонала. Хьюго следует за ним. - Я думал, Совы скажут тебе избавиться от свидетелей, - теперь он и правда, удивлён. Совы никогда так не рискуют. - Они и сказали, - отвечает Гринч, когда они заходят в помещение. - Не волнуйся, Хьюго, эти парни даже до города не доедут. Те фальшивки, которые я дал им пропитаны мощным химическим раствором, срабатывающим при прикосновении. Они так долго лапали их, что уже должны быть мертвы. Хьюго должен признаться, что этот человек иногда по-настоящему пугал его. Сам Стрейндж, конечно тоже убивал людей и не раз, но это было лишь в рамках эксперимента, науки. В других же случаях он пользовался специальными услугами. Никогда не убивал людей просто так, да ещё и придумывая для этого специальные яды. - Где будут храниться образцы, Отто? Ты не сказал мне. Гринч вдруг щёлкает пальцами, и такой маленький почти незаметный жест не остаётся без внимания Хьюго. Он вздрагивает, когда дверь за ним закрывается на замок. Гном. Конечно. - О, не волнуйся, Хьюго, - расслабленно отвечает ему Отто, - они будут храниться в самом безопасном месте. - Где...? - настаивает Стрейндж, все явственнее ощущая панику. Но не успевает он даже закончить вопрос, как чувствует что-то острое у себя в боку. Хьюго оглядывается. Видит, как маленький верный Гном вытаскивает шприц у него из-под кожи. В глазах темнеет и последнее, что он слышит пред тем, как отключиться, слова Отто Гринча: - Отдохни пока, Хью. У нас на носу серьёзный разговор. Хьюго приходит в себя от волны ледяной воды, бьющей прямо в лицо. Он задыхается, плюётся и чертыхается, но... пошевелиться не может. Не от шока, страха или ещё чего-нибудь такого. Нет. Хьюго просто не может и все. Он чувствует свои ноги и руки, но никак не может пошевелить ими. Будто их и вовсе не существует на самом деле. - Спорим, ты сейчас думаешь о том, что не можешь пошевелиться, Хью? Или мне лучше обращаться к тебе Философ? Хьюго моргает, наконец, фокусирует зрение на крошечном кружке света, висящем под потолком. По крайней мере, Хьюго думает, что это потолок, так как вокруг сплошная темнота. - Почему? - чуть слышно спрашивает Стрейндж, еле шевеля пересохшими губами. - Почему что? - уточняет грубый вкрадчивый голос. - Почему я вколол тебе фентанила? Или почему ты сейчас находишься здесь парализованный и недвижимый? Хьюго не видит его и от этого ещё страшнее. Он не может пошевелиться, но чувствует, как все тело бьет дрожь. Что он здесь делает? Хьюго знает ответ, было бы глупо отрицать это. А он не глупец. Ведь так? - Признаюсь, с дозой я немного переборщил, уж очень хочется поболтать с тобой подольше. Как в старые добрые времена, - Стрейндж слышит в его голосе усмешку. - Надеюсь, ты ещё нескоро начнёшь задыхаться. Фентанил. Осознание бьет Хьюго под дых. Большая доза этого препарата заставит его задыхаться. Сожмёт в тиски его грудную клетку. Он подохнет в этой выгребной яме под названием Эйс Кемикалс, а Отто Гринч, его старый друг по колледжу, растворит его холодное безжизненное тело в каком-нибудь бочонке с химикатами. - Ты ещё жив, Хью? - Отто входит в узкий круг света. На нем чёрные кожаные перчатки по локоть, в правой руке револьвер. - Ты ведь не думаешь, что я дам тебе умереть собственной смертью? - Где я? - спрашивает Хьюго просто от безысходности. Что ещё ему остаётся? Гринч разочарованно вздыхает: - Тебе и правда интересно? - поднимает брови. - Думаю, нет. Знаешь, я бы поступил старомодно. Рассказал бы тебе свою печальную историю о том, почему я делаю то, что делаю. Но... этого же не нужно, так? Ты все прекрасно знаешь сам. Да, он прав. Хьюго знает. Более того, он сам виновник своего положения. Если бы не тот день... - Ты помнишь тот день, Хьюго? Когда она впервые появилась перед нами, - лицо Отто принимает мечтательное выражение. - Такая красивая, невинная пташка. Ты помнишь? - он ещё пару секунд ждёт ответа. Но его нет. Отто недовольно глядит на своего пленника. - Хотя бы кивни, я же не могу со стеной разговаривать! - Разве не это ты делаешь каждый день? - отвечает Стрейндж, вспоминая маленького немого помощника Гринча. А вдруг он превратит Хьюго в такое же мерзкое, безвольное существо? В свою куклу? ...Уж лучше смерть. - Вот, так-то лучше, - пропускает Отто вопрос мимо ушей. - Так ты помнишь её? Милую Марту? Её улыбку, её прекрасные глаза? У их сынишки такие же, - с какой-то беспомощной злобой выдаёт он в конце. - Да, - через силу выдавливает Хьюго. - Да, - передразнивает. - А помнишь, что случилось потом? Философ? Конечно. Конечно, он помнит. Этого не забыть. Не затоптать глубоко-глубоко внутрь. Куда-нибудь к сердцу. Чтобы жгло, рвало, но никогда больше не вспоминалось. Нет, слишком легко. И слишком поздно. - Ты её убил. Три слова звучат словно приговор. Будто Хьюго сейчас на каком-нибудь суде. И приговором вам смертная казнь. - Я... я не хотел... не... - Не хотел? Не знал?! - голос повышается. Тело Хьюго бьется в судорогах. Что, он уже умирает? - Ты знал с самого начала, врал мне. Ты обещал и соврал! Дышать с каждым новым вздохом становиться все труднее. Побочный эффект от дозы? Скорее бы... - Ты сказал только его... Сказал только Томаса, - уточняет Отто. - Её не тронут. Ты так сказал, Хью. - Прости, я... мне жаль, Отто, - и это выходит искренне, по-настоящему. Теперь правда. - Какая теперь разница?! - снова повышает голос. - Какая разница жаль тебе или нет, когда Марту уже не вернуть? Ничего уже не вернуть?! - Прости. Бессмысленно. Все это только слова. Они и правда, уже ничего не изменят. - Да плевать я хотел на твои извинения, - устало отвечает Отто. Это происходит неожиданно. Без всяких прелюдий, последних слов и прочего. Просто звучит выстрел. Как будто тысячи стёкол взрываются одновременно. Секунда, а может быть меньше, он все ещё жив. Хьюго даже слышит что-то похожее на треск. Это череп? Его череп крошится под напором свинцовой пули? Но на этот вопрос ответа нет. Только лишь темнота.