Нет ничего заразней смеха

Гордон заходит в ещё незнакомую ему в огромном особняке комнату. Большую, как и все, но при этом довольно уютную. Без всяких лишних украшений и прочих ненужностей. Видимо, это комната Брюса. Сам же мальчик лежит на просторной кровати с книгой в руках. Да уж, даже в таком состоянии он не даст себе нормально отдохнуть. - Здравствуй, Брюс, - подаёт голос Гордон, привлекая внимание мальчика. - Как ты? Джим видит, как Брюса коробит от этого вопроса. Конечно, наверняка, он не первый раз слышит его. - Все давно уже в порядке, мистер Гордон, - улыбается вымученно. - Это все Альфред. Он не разрешает мне покидать особняк пока не пройдёт ровно две недели. Его не волнует то, что я уже давно в норме. После ранения Брюса прошла уже неделя. Ранение в плечо, хоть и одно из не самых приятных, но залечивается быстро. Тем не менее, Гордон на месте Пенниуорта поступил бы так же. Иногда ему кажется, что Брюса вообще нельзя выпускать из дома, вечно он попадает в какие-нибудь передряги. - Прости, что так и не зашёл к тебе, - начинает Гордон, - просто со всеми этими... событиями. Ты слышал о Стрейндже? Брюс утвердительно кивает головой и указывает на выключенный телевизор. - Это все никак не перестанут обсуждать, - а потом говорит то, от чего у Гордона сердце пропускает удар: - Это был Гринч. Моё ранение. - Что? - переспрашивает Гордон на всякий случай. - Это он выстрелил в меня тогда на встрече директоров. И Брюс начинает рассказывать. О Джероме ди-джее, об убитом парне за сценой, об их разговоре и вдруг возникшем на улице Гринче с пистолетом в руке. - Он хотел убить Джерома, но тот толкнул меня под пулю, - объясняет Брюс. - Если бы я вовремя не увернулся, то сейчас был бы мертв. - Что ж, - произносит Джим, все ещё стараясь переварить всю эту историю, - теперь ты точно можешь сказать Альфреду спасибо за свои тренировки. Полиция свалила это дело на Валеску, что, мол, это он пробрался на встречу директоров и схватил Брюса Уэйна. Попытался убить. Но об Отто Гринче никакой информации не поступало. Черт, Джиму нужно было повидаться с Брюсом раньше. - Ты уверен, что видел именно его? - уточняет Гордон. Как все совпало. У него тоже есть кое-что, связанное с этим человеком... Брюс устало кивает. - Он вышел из зала почти сразу же, как Валеска забрал меня. Неужели этого никто не заметил? - возмущенно заканчивает. - Даже если это и был Гринч, ты теперь этого не докажешь, Брюс. Слишком неправдоподобная выходит история. И к тому же полиция уже закрыла дело. - Но ведь я видел его! - вскакивает Брюс с кровати. - Он выстрелил в меня! Вы что, тоже не верите мне? Гордон медлит. Он помнит, как сам вышел на Гринча не так давно. Если он и был как-то связан со всем происходящим в городе безумием, то лишь как пешка. Так Джим думал до того, как услышал историю Брюса, до того, как нашёл на заброшенном складе в порту одну любопытную вещицу... - Я... я не знаю, Брюс, - неуверенно отвечает Гордон. - Я тоже наблюдал за ним, но... У нас нет никаких доказательств, а без них мы ничего не сможем сделать... - Вот доказательство! - Брюс тычет в своё перевязанное плечо. - Разве этого мало?! - Мало, Брюс, - неохотно отвечает Гордон. - Но у меня есть кое-что другое... Он достаёт из кармана изрядно помятое фото. Маленькая старая бумажка, которая сможет изменить весь ход расследования. Протягивает фотографию Брюсу. - Она была найдена недалёко от тела Стрейнджа, - объясняет Джим. - Валялась в тамошнем мусоре, будто кто-то специально выбросил её. Брюс долго рассматривает фотографию. Каждое лицо в отдельности. Джим может понять, на каком из них мальчик дольше всего задерживает взгляд. Его отец. Томас Уэйн. - Это был он, - просто утверждает Брюс, как будто это давно уже доказано. Как будто это так просто. - Брюс, не все так легко, - снова начинает Гордон. - Гринч влиятельный человек и доказать что-то будет очень сложно... - Но это он! - не отступает Брюс. - Это легко доказать. Я могу доказать это! - Брюс... - Разве он не должен быть наказан по справедливости? - Должен, - устало отвечает Гордон. Он не глуп и понимает, почему Брюс так схватился за этого человека. - Но справедливость в Готэме давно уже не та...

***

Я захожу в комнату как раз вовремя, чтобы увидеть сидящего на кровати Джерома, заваленного различными бумажками, картами и фотографиями. Снова. Тяжело вздыхаю. Черт, как же надоело это все, а! Каждый день, начиная со смерти Стрейнджа, он сам не свой. Раздаёт приказания, сам вечно пропадает где-то, а когда, наконец, возвращается назад в квартиру, сидит, с головой погрузившись в документы и карты. Ноль эмоций. Ноль внимания. Ревнуешь рыжего к бумажкам? О, да, не представляешь как. И ладно бы дело было только в этом. Но ведь нет же. То, что он задумал... Слишком опасно. Джером будто бы стал одержим... всем этим... Черт. Ну, его можно понять, разве нет? Да, но... так ли это важно? Хотя, для него... Плюхаюсь на кровать позади Джерома, кладу голову ему на плечо, стараясь разглядеть, чем он занят на этот раз. Но он просто-напросто молча дёргает плечом и моя голова незамедлительно с него сваливается. Строю недовольную рожицу, хоть рыжик все равно этого не видит. Вот. И так каждый гребанный день. Нет уж, сегодня ты от меня так легко не избавишься... Обхватываю его сзади руками и нежно прикусываю губами мочку уха. Целую в рыжую макушку, в шею. По его телу пробегают мурашки. Передёргивает всего. Но, тем не менее, недовольно бурчит: - Я пытаюсь сосредоточиться, Мик, а ты меня отвлекаешь. - Но тебе же нравится, разве нет? - шепчу ему в шею. - Мики, - звучит недовольно и с каплей угрозы в голосе. Обречённо выдыхаю и валюсь на кровать так, чтобы видеть его лицо. При этом подминаю под себя некоторые (надеюсь, не очень важные) бумажки. Джером только закатывает глаза в потолок. Ненавижу, когда он так делает. - Какой ты бука! - тяну я словно капризный ребёнок. - Тебе надо немного отдохнуть, ты всю неделю копаешься в этом мусоре! Уголки его губ опускаются вниз. - Во-первых, ты не такая уж и бессмертная, чтобы называть меня букой. Во-вторых, - приподнимает меня и достаёт из-под моего изрядно похудевшего туловища помятые бумаги, - это не мусор. Снова погружается в этот свой "не мусор", а я просто лежу и смотрю на него, не отрываясь. Почему? Почему это так важно для него? Что он и кому хочет доказать? Стрейндж мертв, и вместо того, чтобы радоваться, отпустить все это, Джером только больше бесится, становится слишком... серьезным, совсем на себя не похожим. Это даже пугает немного... - Ну что? - вопрошает Джером, ловя на себе мой пристальный взгляд. - Это обязательно? - осторожно спрашиваю я. - Идти туда? Он смотрит на меня пару секунд. Раздумывает. - Да, - отвечает просто, отворачиваясь, изучает карту завода. Да. Вот и все. Поняла, Мики? Мне уже давно приходила в голову одна мысль. Глупая, наверное, но все же... Он не хотел убивать Стрейнджа, не сразу. Сначала... он бы спросил. Да, спросил бы, вытащил бы на свет все, что... так хотел узнать? Возможно, Джером просто хочет ответов. Хочет знать из какой он вышел пробирки. И из неё ли вообще? Это странно. Я всегда думала, что он наоборот хочет отпустить, избавиться от своего прошлого. Его мать и отец... мертвы, убиты им самим. Джером отпустил их. Так почему же он не может отпустить и это? Хочет знать для чего, почему они вернули его? Кто он? И зачем он здесь? В этой выгребной яме под названием Готэм... Снова. - Мы бы могли уехать... - говорю тихо-тихо самой себе. Но он слышит. Переводит на меня свои тёмные глаза. И чего в них только нет в этот момент. Удивление, непонимание, насмешка и... ярость. - О, правда? - отвечает он в тон мне. Так же тихо, но от этого ещё более жутко. Он зол и я не понимаю почему. - Куда это мы поедем, Шутка? И... и что же мы будем делать, а? - выдаёт Джером насмешливо и немного удивлённо. Я не знаю, что ответить. Я правда не знаю. Готэм... Может быть, все это полная чушь? Может быть, такие как мы могут только здесь жить по-настоящему? - Ну вот, видишь? - разводит руками. - Это Готэм сделал меня таким... Может, это он меня и вернул, а? - произносит Джером так, будто только что сделал важное открытие. - И куда же ты предлагаешь мне ехать, м? Он ждёт ответа. Серьёзно ждёт. Как будто я знаю. Будто я могу хоть сейчас в эту самую секунду рассказать ему все, объяснить. Но проблема в том, что я сама ничего не знаю. И эта мысль бьет в самое сердце, выбивает весь воздух из лёгких и... я вдруг понимаю его. В какое-то мгновение мне открывается вся суть... То, как он думает, как видит все, что происходит вокруг. Я не знаю ничего, и я хочу получить ответы... как и сам Джером. - Я пойду туда, слышишь? - наклоняется он ко мне, совсем близко, будто хочет передать таким образом мне свои мысли. Хочет, чтобы они впитались в меня, вгрызлись в покорёженный мозг насовсем. Навсегда. Чтобы пути назад не осталось. Даже в мыслях. - Не зависимо от того, со мной ты или нет, Мик. И я понимаю, что он имеет в виду. Он даёт мне шанс. Отступить. Уехать прочь из этого тёмного пропащего города, забыть все, что было и все, что может быть ещё будет. Джером никогда не скажет этого прямо, но он даёт мне шанс. И это невероятно бесит. Бесит, что он до сих пор не понял... - Я с тобой, - говорю уверенно, смотрю прямо в его нескончаемо тёмные глаза. Он наклоняется ниже. Я чувствую его губы на своих губах. Джером целует осторожно, нежно-нежно, будто боится спугнуть. Обхватывает ладонями моё лицо. Я прикрываю глаза, наслаждаюсь моментом. И мне абсолютно наплевать, что будет дальше.

***

Брюс тих, как мышка. Пробирается в гостиную, не издав ни единого шороха. Он все решил, давно уже, но после разговора с Гордоном сомнений никаких не осталось. Раз полиция не может действовать, значит, Брюс будет действовать сам. Альфред сейчас наверняка уже видит третий сон, и остановить его не сможет. Брюсу совестно даже немного. Сколько раз он уже так уходил, ничего не сказав? Но Альфред поймет, Брюс знает это, уверен. Он поступил бы также. Брюс открывает вход в пещеру. Темно и холодно, как всегда. Оставляет фотографию, принесенную Гордоном, на столе отца. Рассматривает её ещё раз напоследок. На ней Томас счастлив. В кругу друзей... И Брюсу порвать её хочется, выкинуть, забросить в самый дальний угол. Ведь это доказательство... доказательство того, что его отец, великий Томас Уэйн, был глуп. Да-да, именно, как бы Брюсу не хотелось этого признавать, как бы не было от этого тошно. Но отец сплоховал. Был слеп и глух, а они... Что ж, возможно они были умнее? Гринч. Он в итоге оказался умнее их всех. Было нетрудно догадаться, что Стрейнджа убил именно он. Сначала это показалось Брюсу бессмыслицей, но потом... Фотография и вопрос Гринча тогда в переулке. Как он удивился, услышав слова Брюса, насчёт того, что работает вместе со Стрейнджем. Черт! Как он сразу не догадался? Если бы он понял раньше... - Какая уже разница? - раздражённо отвечает сам себе Брюс. Отводит взгляд от подпорченной фотографии, идёт вглубь пещеры. Он припрятал там кое-что. После того происшествия с Галаваном. И как бы смешно это ни было, Брюс позаимствовал у бывшего мэра одну неплохую идейку. Маска. Да, это немного забавно и нелепо даже, но зато чрезвычайно удобно. Никто не увидит тебя, и никто не узнает. А главное, что Брюс понял, нет опасности для близких ему людей. Таких как Альфред, Селина и Гордон. Он не подставит их, если что-то вдруг пойдёт не так. Вынимает из тёмной стены пещеры один из камней. Брюс давно уже его приметил. Хороший тайник. Вытаскивает оттуда тёмный кусок ткани. Маска, конечно, одно название, но на первый раз и такая пойдёт. Главное, ткань плотная и не просвечивает. Видел бы его сейчас Альфред... наверняка бы погрозился позвонить в Аркхэм. Мысль о лечебнице заставляет Брюса вспомнить ещё кое о чем. Точнее о ком. Он до сих пор не может простить себе, что так глупо проболтался Валеске о Гринче и Стрейндже. Брюсу теперь остаётся только надеяться на то, чтобы рыжий псих ничего не предпринял. Хотя бы не раньше самого Брюса. Он должен разобраться со всем этим. Должен, наконец, получить ответы на все свои вопросы. Сколько, в конце концов, он уже мучается, а? Брюс должен узнать наверняка, убедиться в своей теории. Кто же виновен в смерти его родителей? Кто должен ответить перед ним по справедливости? Брюс должен знать. Ему нужны ответы... И он получит их сам. Без помощи Альфреда, Гордона или полиции. Брюс должен сделать это сам. Это его бремя, так или иначе.