Научи меня чувствовать

I want it, I got it, I'm done hittin' the bottom I can taste it I'm so close Tired of bein' haunted I'm an addict of habit Им наплевать, что о них думают. Об их грубых манерах, об их нежелании слушать остальных, обо всех своих недостатках они узнают только друг от друга. Только не в привычно-надоедливом тоне, напоминающем жужжание назойливой мухи, нет. По-своему. Кессиди готова выслушивать своего напарника, когда они стоят на крыше самого высокого здания в очередном городе, где собираются устроить хаос. Где-нибудь под пасмурным небом, чтобы солнце не светило в глаза. Где-нибудь над ничтожно маленьком, как две капли похожем на остальные, предыдущие и следующие, обыденные места. На холодных крышах всегда бывает тихо, даже воздух застывает, внемля их разговору. И там, где мир кажется до невозможности скучным, она готова слушать его слова о том, что нельзя всё время пить крепкий кофе; о том, как она его порой достаёт; о том, насколько ему всё осточертело. Чувствуя лёгкие порывы ветра, слыша хрипловатый голос, ощущая запах надвигающегося дождя, Кесс готова согласиться со всеми его словами, чтобы забыть, как только они начнут спускаться. Всю дорогу вниз они, конечно же, промолчат. А внизу всё наоборот. Щелчок зажигалки тонет в громе, что даже не заставляет их обернуться. Сокомандники просто-напросто делают шаг под козырёк здания, попутно вдыхая сигаретный дым и глядя на первые капли, начинающие укрывать землю мокрым и холодным одеялом из тонких нитей дождя. Что это за одеяло вообще такое? А им оно, можете себе представить, нравится намного больше того, которое они делят на двоих. Команда их соперников, Джесси и Джеймса, села бы под ним в обнимку у костра. Бутч считает это глупым: единственный огонёк, который манит его, выделяется ярким рыжим пятнышком среди серых полос дождя и бетонных стен. Он любит дождь и сигаретный дым. Она любит крепкий кофе и высоту. Оба ненавидят жару. А на остальное наплевать. Не считая одного. Ещё они любят друг друга, никогда не произнося этого вслух. Намного лучше ощущать такую же серую и холодную бетонную стену между ними, которая рушится, когда Кесс нехотя берёт неприятно пахнущую табаком сигарету из его рук, или когда Бутч хмуро пробует этот нестерпимо горький кофе, обжигающий горло. И оба не могут понять тяги друг друга к этим привычкам. Но и не пытаются, вместо этого чуть соприкасаясь кончиками пальцев, принимая что-то не особо любимое из рук любимого напарника. Ради этого даже можно снять их привычные чёрные перчатки. И так каждый день. Если, конечно, на улице не светит жаркое солнце, окрашивая всё в золотистые тона. Бутч в такие моменты чуть улыбается, щурясь. Золотой. Он немного даже любит этот цвет. Лишь из-за того, что волосы его боевой подруги точно так же золотом рассыпаются по узким плечам. В жару они сидят в самом прохладном месте, какое только найдут. И там Кесс всё равно заварит себе ещё чашку крепкого кофе. Без всякого молока. Ей нужен именно насыщенный тёмный, почти чёрный цвет. Совсем как его глаза. Только вряд ли её напарник об этом узнает. И каждый раз, насыпая в чашку две ложки растворимого кофе, она приподнимает уголки губ, думая о том, какая же у них странная романтика. А другие говорят, будто бы они редко улыбаются. Неправда это, неправда. Просто этого никто не замечает: все видят лишь безразличие, старательно показываемое. Пусть думают, что им наплевать на всё. В принципе, почти так оно и есть.