Научи меня чувствовать

Cause you channel all your pain And I can't help you fix yourself You're making me insane All I can say is Этим вечером в парке почти никого нет. Так чаще всего и бывает по окончании турниров. Все ещё днём разъехались по домам, и сейчас могло бы быть совсем тихо, если бы не две особы на дальней лавочке. Точнее, всего одна ― другая молча выслушивает её, поедая мороженое. Вместе с ними здесь всего три человека. Последний ― мороженщик ― собирается уходить с рабочего места, медленно подсчитывая сегодняшнюю выручку, но постоянно сбиваясь. Те странные девушки его уж очень отвлекают. ― Для кого он вообще старается?! Строит из себя такого идеального-идеального, настолько приторного, как тирамису в дешёвом кафетерии! ― Бургунди всё повышает тон. Джорджия уже привыкла к её странной манере речи, к её вечным разговорам о том, как сильно её злит Сайлан. Ничего особенного, думает она, продолжая с невозмутимым видом слушать её, изредка вставляя ехидные комментарии. Казалось бы, они хорошие подруги: выслушивают, помогают, поддерживают, часто ходят вместе куда-либо... но в то же время постоянно кричат, ругаются, порой даже издеваются ― дружба ли это? Странные они, и дружба у них странная. Но пусть только кто что скажет на этот счёт ― несладко придётся! ― Да ты бы знала! Строит из себя дурачка наивного, будто он вовсе не хочет меня уничтожить! А сам при каждом удобном случае!.. Джорджия с некоторой скукой смотрит на подругу, чьи фиалковые глаза переполнены ненавистью ко всему живому. Мороженое в её руке немного тает, но девушка не особо обращает на это внимание, вдруг смерив Бургунди насмешливым взглядом. Та удивлённо замолкает. ― Так говоришь, будто он испортил тебе жизнь. Голос Джорджии привычно-спокойный, ровный, достаточно низкий. Он пропитан издёвками и наигранным безразличием. Голос Бургунди высокий, то и дело срывающийся. Намеренный французский акцент выдаёт с потрохами её скрытую мечтательность и романтичность. ― Т-ты это уже говорила! ― от такого заявления она вскакивает с лавочки, ощущая новый прилив гнева. Бургунди не особо умеет контролировать эмоции. Да что уж там «не особо» ― вообще не умеет. Джорджия, напротив, делает это профессионально, не считая перепалок с Айрис. Вот только усталость ей надо бы потренироваться скрывать. Иногда им хочется рвануть как можно дальше. Куда-нибудь, где злость и зависть не охватывают целиком, заставляя сжимать руки, пропахшие красным вином и парфюмом, в кулаки. Куда-нибудь, где не придётся каждый день изнывать от нехватки новых ощущений и молча сидеть, засыпая на ходу. А пока что они коротают вечера рядом на какой-нибудь случайной лавочке в случайном парке ненавистного и в то же время любимого региона, из которого так хочется уехать, а потом, уехав, так хочется вернуться. ― И что, разве это не так? Послушала бы себя со стороны: Сайлан то, Сайлан это... у тебя вообще своя жизнь есть? В этой жизни есть что-то или кто-то, помимо него? Насколько ей ни привычны эти разговоры, а терпение уже на пределе. Каждый день выслушивать одно и то же в течение многих месяцев не каждому под силу. Пора бы что-то предпринять, как-то задвинуть этого Сайлана на второй план, чтобы не мешал жить её подруге. Самое смешное, что он не просто не специально, он даже не знает о том, насколько выводит её из себя. ― В каком плане «есть кто-то, кроме него»? Естественно, есть! Но «кто-то, кроме него» не портит мне жизнь двадцать четыре часа в сутки! А вот он! Просто себе представить не можешь, что он каждый раз... Джорджия делает выдох. Да, уехать ей определённо хочется. Можно даже и Бургунди с собой взять, лишь бы забыла она ненадолго про своего Сайлана. Она даже уже и не слушает, что он там «каждый раз». Можно ведь как-то заставить её замолчать. Она вдруг понимает, что сейчас подойдёт именно то, что очень давно хотелось сделать. Пока Джорджия собирается с мыслями, выбирая момент, Бургунди продолжает изливать душу, уже ходя кругами рядом с лавочкой и активно жестикулируя. Мороженщик сбивается в четвёртый раз от её звучного «Ненавижу!». И эта тирада резко заканчивается, когда Джорджия останавливается прямо напротив неё, кладёт руку на её плечо и, приблизившись к самому её лицу, негромко говорит: ― Да успокойся ты уже. Бургунди не успевает сказать что-то в ответ. Она застывает в тот миг, когда подруга вдруг касается её губ своими. Пара секунд, и девушку бросает в дрожь. Вкус ванильного мороженого ещё надолго останется в её памяти. Стоя столбом, она никак не отвечает, широко распахнув глаза. Даже очень красивые глаза, замечает Джорджия, отстранившись. И снова иронично смотрит ей в лицо, будто бы ничего не произошло. На её губах едва заметна довольная улыбка. Бургунди наконец-то отходит от шока. ― И... это... это что сейчас было?! ― А разве в твоей любимой Франции так не принято? ― ухмылка. Джорджия садится на лавочку, закинув ногу на ногу. Словно всё так и должно быть. Словно ничего странного не было. Никто не скажет ей о том, что это действительно было странно, ведь она это ненавидит. Они ненавидят. Больше, чем Бургунди ненавидит Сайлана. Больше, чем Джорджия ненавидит Айрис. Никогда не говорите им, что они странные. Бургунди медленно опускается рядом, сложив руки на коленях. Надо бы всё осмыслить и, как ей и было сказано, успокоиться. Просто не знает, что сказать. Зато план Джорджии очень даже сработал! Сайлан действительно забыт на какое-то время. А это вообще хорошо? Было рискованно. Но Джорджия любит риск. ― Эм, ― начинает Бургунди и снова останавливается. ― Знаешь, ― а вот что ей сейчас говорить? ― Ну? ― У тебя мороженое растаяло. Джорджия смеётся. Мало кто слышал её настоящий, весёлый, искренний смех. И ей, вечно заботящейся о стиле, вдруг становится наплевать на перчатки, сильно испачканные тем самым мороженым. Просто на душе становится достаточно легко, чтобы не думать обо всех проблемах. Через некоторое время они уходят из парка. Мороженщик, устав наблюдать за двумя странными девицами, отправился домой минут десять назад, решив, что выручку лучше посчитать завтра. Что ж, по крайней мере, Бургунди от подруги не сбежала, и они даже вполне нормально общаются. Словно и не было ничего этого. Или же она была не так уж и против? ― Слушай, ― Джорджия оглядывается на неё, идя рядом по аллее. Перчатки свёрнуты и брошены в сумку. ― Тебе никогда не хотелось уехать отсюда? Ну, скажем, в другой регион или вообще в другую страну? ― Угадай с первой попытки, куда. Это просто, как приготовить яблочный пирог. ― Просто? А научишь? ― Нет, ты серьёзно? Это всего лишь сравнение, ты разве не привыкла? И... погоди, ты в самом деле не умеешь готовить их? ― Ага. Так что? Научишь, когда будем во Франции? Подруги они или уже не совсем, а дружба у них всё равно какая-то странная. Но лучше всё-таки при них этого не говорить. Ведь они ненавидят, когда их считают странными.