Life Time 2

Рой пробежал глазами по папкам бумаг, лежащих на столе. Он понятия не имел, что в них, да и не должен был разбираться с ними сейчас. Сегодня он первый раз сидел в кресле фюрера - Грумман вот уже второй день отсутствовал на работе по состоянию здоровья. Дабы не посеять лишнюю панику среди военных в такой неудачный для болезни период, фюрер сам попросил Роя заменить его и распорядился на все вопросы генералов отвечать, что он сам отсутствует по важному делу. Об остальном Грумман приказал молчать, в чем Мустанг поддержал его. Буквально несколько дней назад, когда здоровье канцлера еще не так сильно беспокоило его, но сильный кашель уже предвещал недоброе, они обсуждали непростую ситуацию, в которой оказались: начался март, два месяца, о которых говорил Лоренц, близились к завершению. Все внимание Роя стало приковано к настроению в Штабе, чем также занимались и Каин с Жаном. Оба, выполняя свои обязанности, каждодневно старались ненавязчиво следовать за полковником, благо тот не замечал их постоянного присутствия неподалеку. Мустанг же собирался устроить скрытую слежку за Джозефом, но тот оказался не так прост - встретить его вне кабинета оказалось невероятно трудно. Создавалось впечатление, будто он специально не показывается на глаза, и Рой начинал думать, что каким-то неведомым образом, генерал-майор узнал о том, что его план раскрыт. Однако, это являлось невозможным и значило бы, что у Охмана в веденьи куда больше человек. На такой поворот событий Рой готов не был, и, следуя приказу Грумана, не предпринимал никаких поспешных действий. Как бы Мустанг не хотел порой просто взять за воротник Охмана, прямо требуя объяснений, он держался, продолжая издалека следить за ситуацией. В отличии от остальных генералов, Охман не беспокоился об отсутствии Груммана, не старался узнать где он и когда вернется. И Петерман, и Мюлер были весьма обеспокоены, не обнаружив Груммана в кабинете. Первый порывался даже составить компанию фюреру, дабы оказать поддержку, сетовал на то, что в сложной ситуации нельзя оставаться наедине с проблемой без доверенных людей в лицах старших офицеров. Рою пришлось с трудом объяснить ему, что все изменения в текущих делах Штаба носят временный характер, и что он сам заменяет Груммана лишь на время. Только после этого мужчина успокоился, переводя тему на собрание, которое должно было состояться на днях, и, по всей видимости перенесется, если Рой не согласится возглавить его, как выполняющий обязанности канцлера страны, пока тот отсутствует. Когда дело дошло до этого вопроса, в разговор вмешался молчавший все это время Мюлер: генерал-лейтенант всегда считался сдержанным человеком, не выражал эмоции по пустякам и держал себя в руках в любой ситуации. Даже сейчас, кашлянув, он обратил внимание Роя на то, что проблема, связанная с советом, серьезна, и ему не стоит брать на себя такую ответственность без ведома фюрера, добавив в конце фразы что он ничего против самого генерала не имеет и полностью доверяет ему, переходя под его командование. После мужчина отдал честь, выражая свое признание. Спохватившись, Петерман сделал тоже самое, и Мустанг невольно смутился. Он привык содействовать с этими людьми на равных, несмотря на то, что был старше по званию - он всегда уважал этих двоих солидных офицеров, с которыми его свела сама судьба. Они не походили друг на друга, но честно служили своей стране, и ни разу за годы своей службы Рой не усомнился в их преданности. В его голове проскользнула мысль, что однажды, встав во главе государства, он будет крайне рад таким военнослужащим. Ничуть не меньше его душу грело то, что они уже сейчас приняли его как настоящего правителя. Он поблагодарил генералов за теплые слова и пообещал сделать все возможное, чтобы они не разочаровались в нем. Решив все вопросы с собранием, Петерман и Мюлер удалились. Рой вздохнул и откинулся в кресле, уставившись в высокий потолок - последнее время его одолевала тревога. И опять же, она не касалась только работы. Риза уже второй день практически не поднималась с кровати. Почуяв неладное, Рой просил ее принять помощь врачей. Он не понимал, насколько плохо обстоят дела, не представлял, чем можно ей помочь и что можно сделать, чтобы облегчить ее страдания, но интуитивно догадывался, что все происходящее с ней сейчас - не к добру. К счастью, он старался улучить момент, уйти с работы пораньше и позаботиться о Ризе. Когда он уже в десятый раз предложил ей лечь в больницу, женщина призналась ему, что боится. Он впервые в жизни услышал как она прямо сказала о своем страхе. Хоукай призналась ему в том, что пока она здесь, дома, и пока он рядом - все, как бы не казалось плохо не, обязательно наладится, как считала она сама. " Я чувствую себя намного лучше, когда ты здесь, даже если просто подумаю об этом. Даже если просто вспомню, что я не одна..." говорила женщина " Я понимаю, что ты не можешь быть со мной все время. Понимаю, что все, что ты делаешь - ради нашей страны, ради нашего будущего. Я не виню тебя ни в чем. И прошу, не заставляй меня ложиться в больницу. Я хочу остаться здесь. Я выдержу, правда. Я все выдержу." Рой зажмурился от боли которая пронзила его сердце, когда он услышал ее голос в своей голове, вспоминая ее карие глаза, полные доверия и грусти. Это выглядело бы как предательство, если бы он отказал ей в этой просьбе - такой простой и такой сложной одновременно. Мужчина понимал, что оставлять все как есть опасно, что это может кончится плохо, но Риза говорила уверено, и он привык доверять ей. Доверять без лишних сомнений. Он старался следить за ее здоровьем, как мог, но ему казалось, что женщина по привычке не показывала слабости, или же действительно чувствовала себя лучше, когда он был рядом. Если бы он только мог, не покидал бы ее вообще, однако, и другие дела требовали его вмешательства: внезапная болезнь Груммана выбила его из колеи. Старик, как бы не храбрился и не светился оптимизмом, сильно страдал из-за обостренного воспаления лёгких. Как он сказал ему, это мучило его уже длительный промежуток, но до недавнего времени фюрер справлялся со всем. Теперь, похоже, болезнь взяла вверх: Рой сжал зубы, подумав о том, что, возможно, наврал генералам, якобы Грумман вернётся в добром здравии. Он не сомневался, что тот так просто оставит свой пост, но вопрос состоял в другом: долго ли он продержится? Да, он хотел стать фюрером, получить такую власть, чтобы выполнить все свои стремления, чтобы аместрийцы и ишвариты смогли жить в мире, чтобы защитить Ризу и будущего малыша. Чтобы создать такую страну, где новое поколение будет узнавать, что такое война только на уроках истории. Но до всего этого так далеко и столько всего надо сделать. Не время сейчас мечтать. Рой взглянул на принесённые из своего кабинета папки - их было немного. Практически, всю работу на сегодня он выполнил, оставались формальности. Мустанг зло уставился на недописанной отчёт - не его вина в том, что он не может его закончить. Документ имел отношение все к тому же совету алхимиков, а по правилам этой организации, каждый ее член, время от времени, обязан был присылать наработку по своей теме, краткую выдержку текущих работ, чтобы совет имел представление, как продвигаются дела у участников, и не нужна ли им помощь. А может даже и поддержка финансовыми средствами, если работа очень заинтересует начальство. Рой уже внёс в доклад всех алхимиков, описал нынешнее их достижения но закончить никак не мог. Не хватало ещё одного. —Чертов Элрик...— сквозь зубы прорычал Рой— Служебные письма что, до него не доходят? Держу пари, он вообще забыл о своих обязанностях. Только поясничать и умеет, безответственный болван. Не было смысла заострять теперь своё внимание на отчете - от его взгляда он сам себя не напишет, и, вздохнув, подавив злобу, Мустанг закрыл папку. Больше дел на сегодня не нашлось. Он не имел право приниматься за работу фюрера, ещё не получив таких полномочий. В такие моменты в его обязанности входило только находиться на рабочем месте и, в случае чего, брать на себя ответственность, раздавая распоряжения от лица фюрера. Именно из-за этого он не мог уйти с работы раньше, даже если хотел. Рой поднялся на ноги, отодвинул тяжелое кресло, которое с тихим звуком проехалось по ковру, и подошёл к большому, размером с пола до потолка, окну. День только начался, и большие настенные часы с увесистым маятником ещё не успели пробить даже часа дня. День этот обещал быть долгим. Пользоваться телефоном Рой не осмеливался. Он вместе с Грумманом сошлись на том, что любой их разговор могут подслушивать - в Ишваре все оставалось, как прежде, но своим каналам, минуя сообщение со Штабом, Рой передал Бреде указания быть внимательнее и вместе с Майлзом сообщать обо всех подозрительных событиях. Ишвариты готовились к своему свящённому празднику. Улучив момент, Мустанг разузнал о нем побольше. Этот праздник носил для верующих особое значение. Согласно легенде именно в это время года Ишвара подарил пустыне жизнь, пролил на землю реки, напитал свежестью все вокруг и тогда же появился народ пустыни. В этот святой день все ишвариты славят появление жизни, украшают дикими цветами свои дома и приносят дары своему Богу, в благодарность за все то, что было сделано для них. Сам праздник длится две недели, и первую занимает подготовка к нему. В это время народ занимается тем же, что и раньше, а всю следующую - работа останавливается, люди веселятся и отдыхают. В последний день, когда солнце покидает небо, начинается общая месса в главном храме. На этом праздник заканчивается и все возвращается на свои места. Мустанг досконально изучил всю историю Ишвара. Никаких других праздников он не нашёл. Этот народ отдыхал только одну неделю в году. Неудивительно для такого сурового и трудолюбивого населения. Оливия сдержала своё обещание и под видом проведения учений отправила несколько отрядов в окрестности города Вомоб, так что по первому же сигналу они были готовы оказать помощь. Рой раз за разом обдумывал все стороны происходящего. Не упустили ли они что нибудь? Не оставили ли бреши в своей защите? Второго шанса уже не будет. Если все станет слишком серьезно, время на то, чтобы подумать уже не будет. Дни становились длиннее. Холода уже давно покинули столицу. На улице теплело, а на деревьях, высоких тополях, растущих сразу же за кирпичным забором штаба, уже показались набухшие зеленые, блестящие на солнце почки. Пели птицы. Даже воздух дышал свежестью, а по ясному голубому небу, перекатываясь на ветру, плыли пушистые белые облака. Рой пытался успокоиться, глядя на все это великолепие природы, на мерно раскачивающиеся ветки деревьев, на небо и облака, но не смотря на все, что-то не давало ему покоя. На душе скребли кошки, несмотря на то, что он уже разобрался со всеми своими проблемами. Предчувствие или тревога, он не мог разобраться. Возможно, это все от внезапного отпуска Груммана, смены обстановки. Он закрыл глаза и потёр пальцами переносицу, нахмурившись. Из задумчивости его вывел телефонный звонок. В тишине большого кабинета он прогремел, как выстрел и от первого же его звука, Рой вздрогнул, обернувшись. Он строго настрого запретил Жану и Фьюри общаться с ним по телефону. Если они хотели что-то сообщить, то просто поднимались к нему в кабинет. Телефон прозвенел еще раз, и Мустанг оставил свой наблюдательный пост у окна, подошёл к столу. Он поднял трубку с рычага, приложил к уху. — Кабинет фюрера, генерал Мустанг, слушаю вас. Он все же надеялся услышать голос Жана, который как всегда мог забыть о его приказе, но Рой не узнал обладателя этого голоса. — Генерал Мустанг? — переспросил он. Рой напрягся. — Да. — Вас беспокоит главврач военной больницы Централа, Хеннинг Менно. Вы не могли бы срочно приехать? *************** Центральная больница находилась недалёко от главного отдела штаба. Чтобы дойти обратно, до неё даже пешком хватало десяти минут. Звание военной она только носила. Построенная во времена правления Бредли, здесь проходили лечения солдаты, раненные в Ишваре. С тех пор за ней и осталось это название, несмотря на то, что медицинскую помощь в ней получали и простые граждане. Однако военные и мирные жители лечились всегда отдельно. Больничное здание именно ради этого было разделено на блоки. В одном из них, предназначенном для офицеров, лежал когда-то и сам Рой. Каждый блок включал все необходимые отделения от терапевтического приёма до ОРИТ со стационарным лечением. В военным блоке также могли лечиться и семьи военнослужащих. Подобное разделение упрощало жизнь врачам с пациентами. Среди них были и военные врачи, предпочитающие работать именно в военном блоке. Больница функционировала без трудностей, разделяя обязанности по приему больных по двум отделениям, не смешивая их между собой, не создавая ненужных очередей. В будние дни коридоры здания были пусты, что особенно относилась к военному блоку. Он знавал большие толпы только во время мед осмотра, когда и яблоку негде было упасть, но все это длилось только несколько дней. Мустанг сидел в кабинете врача. Он уже понял, что произошло что-то ужасное, но из последних сил, как наивный ребёнок, верил в чудо, клял себя за свои ошибки, готовый пойти на любые жертвы, которые от него потребуются. Уже прошло больше минуты, с тех пор как он зашёл в кабинет, и пожилой врач в белом халате и колпаке, взглянув на него поверх очков, не дожидаясь когда мужчина представится, скользнул уставшими серыми глазами по погонам, жестом указывая на стул рядом со столом, заваленным медицинскими картами. Внутри у Роя все сжалось от специфического запаха медикаментов, который заставил его желудок сжаться ещё в коридоре. Кабинет был маленький. В большом шкафу на полках лежали ампулы и растворы во флаконах из тёмного стекла с чёрными резиновыми пробками. У двери, на крючке висели ещё несколько белых чистых халатов, на железном столике в лотках лежали марлевые салфетки, а в стеклянных банках- спиртовые ватные шарики, запах которых был особо различим. Мустанг проглотил ком в горле, чувствуя как холодеет желудок, от волнения сдавшийся в разы. Врач молча перелистывал тонкую карту, внимательно пробегая глазами по строчкам, задерживаясь на некоторых предложениях, кивал ими покачивал головой осмысляя прочитанное. " Почему он молчит...." Рой чувствовал, как холодный пот выступил на лбу, но словно окаменел и не мог поднять даже руку, чтобы вытереть его. Врач закрыл карту, посмотрел на генерала. Его глаза оставались серьезными, и Рою показалось, что никакой неуверенности в них не было. Ещё раз сглотнув, Мустанг наконец спросил хриплым от волнения голосом: — Что с ней?... — Ваша жена сейчас в отделении, на сохранении - ответил врач. Мустанг едва не выдохнул от облегчения. Самого страшного ещё не произошло. Пусть он не разбирался в медицине, но понимал что шанс ещё есть. — С ней сейчас все хорошо, насколько это возможно — продолжал Хеннинг, - Я ничего не могу обещать. Никто не знает, что произойдёт завтра, и я не хочу вас зря обнадеживать. — Все настолько плохо?— спросил Рой — Нужны какие-то лекарства? Скажите, я найду все, что потребуется. — Не стоит- остановил его старик, откладывая карту в сторону — Все, что ей необходимо, есть в больнице. Он несколько строго посмотрел на мужчину и сухо заявил: — Как лечащий врач, я хочу услышать от вас разъяснения касательно сложившейся ситуации. Сама Риза не в состоянии сейчас что-то объяснять, и я не намерен требовать от неё каких-то слов. Но я уверен, что вы должны быть в курсе всего происходящего, как муж. Мустанг ещё сильнее почувствовал свою вину. Он и никто другой виноват в произошедшем. Если бы только можно было все исправить. — Да, конечно... —ответил он. — Как давно она испытывает боли? Она говорила вам о них? Вы что-то предпринимали? Проходили лечение, консультации? — Около двух месяцев — отозвался Рой, опустив голову и ужаснувшись от того, сколько боли перенесла Риза за это короткое время— Поддерживающее лечение мы проводили, лекарства были... Не могу сказать сейчас какие. — И даже не подумывали обратится к врачу? — поднял бровь пожилой мужчина. — Она не хотела...— Мустанг закрыл глаза— Она боялась оказаться здесь... — Понятно... Врач снял очки и отложил их в сторону. — Сильно переживала всю беременность? Рой поднял глаза на врача. — Как вы узнали? — спросил он тихо. — Я работаю не первый год. Много всего повидал, но ваш случай особенный. Понимаете в чем дело...— он снова взял в руки карту — Я изучил ее всю. Все в порядке. Все медосмотры на отлично. Женщина была полностью здорова. Ни одна из систем организма сбоя не давала, но вот сейчас все не так хорошо. Не может здоровый человек взять и просто угаснуть. Должны быть причины, и если это не проблемы с организмом, то все дело в нервах. — Я старался огородить ее от этого... — Не вините себя. Вашу работу простой не назовёшь. И как я посмотрел в карте, ваша жена во время беременности работала. — Не хотела уходить, как бы я не уговаривал, — грустно улыбнулся Рой. — И, наверное стала ещё больше переживать, когда вы настояли на своём? — Да... — Что ж, генерал, вы сделали все что могли, но к сожалению этого было недостаточно. Давайте я опишу вам, как обстоят дела. Он подвинулся на стуле ближе к столу и положил на него локти. — Угрозы выкидыша пока нет, но повторюсь - не хочу вас обнадеживать. Состояние вашей жены вызывает опасение, поэтому ей лучше остаться тут до конца беременности. Мы проведём необходимое лечение и поддержим ее насколько возможно, чтобы роды прошли хорошо. Сейчас ей просто необходимо успокоиться и полечиться как следует. Излишние волнения привели к нагрузке и на организм, что привело к нервному истощению. Не просто так ведь говорят, что все болезни от нервов, а беременная женщина становится очень уязвимой. Если вы даёте своё разрешение на госпитализацию, мы начнем сегодня же. Рой обдумывал сказанное несколько секунд. — Ей станет легче? — Смею думать что, да- кивнул врач. — А что с ребёнком? — С ним все хорошо, генерал. Но он пока ещё не готов родиться, поэтому я хочу поддержать вашу жену какое-то время. — Ему точно ничего не угрожает? — Пока да. — Хорошо... я согласен. — Тогда подпишите здесь. Он придвинул к генералу документ с разрешением на госпитализацию, Рой мельком прочитал ее и поставил свою роспись. Старик вложил расписку в карту. — Схема лечения такова: полный покой и поддерживающие инфузии. Каждодневный мониторинг всех функций организма, время от времени придётся сдавать анализы. И не нервничать. Это пожалуй, самое главное. — Инфу... что?— переспросил Мустанг. — Капельница по-простому — улыбнулся снисходительно врач — Простите мне мой профессиональный язык. — Капельницы... это не опасно? — Все только ради стабилизации состояния, генерал. Я лично составлю все назначения и оставлю только то, что нужно для поддержания состояния. — Простите что я так переспрашиваю... — Ничего, вы беспокоитесь о своей жене и ребёнке, так и должно быть, отец заботится о своей семье, вы все делаете правильно. — Думаете...- Мустанг снова уронил голову — Все это с ней из-за меня произошло. А я даже помочь ничем не мог. Какой же я идиот. — Полно вам, генерал. Ни вы первый, ни вы последний. Главное, что сейчас все обошлось, думайте лучше об этом. Вы нужны ей. Им нужны. Вам нельзя сейчас впадать в отчаянье. Ваша жена и ваш ребёнок. Ради этого стоит держатся, уж поверьте мне. А сейчас, давайте, я вас провожу к ней. У Роя даже дыхание перехватило. Он посмотрел на врача с недоумением. — А разве можно? — А вы разве не хотите? — Хочу, конечно хочу! Но ей это не навредит? — Что навредит? Муж? — усмехнулся Хеннинг — Скорее уж ей это поможет. Она выглядела очень несчастной, когда я был у неё в последний раз, и думаю, только вы можете ее приободрить. Ненадолго генерал. Ей нужно отдыхать. Мустанг кивнул, скрипя сердцем - на нем по-прежнему оставался тяжеленный камень, давящий на внутренности куда сильнее, нежели запах, пропитавший помещение. Кажется, он называется фенолом, но Рой был не уверен, так как с медициной не соприкасался, по большей части, никогда в своей жизни. Тем не менее, принимая из рук главврача белый свежевыстиранный халат, он собрал всю волю в кулак, не давая себе отступиться сейчас, накинул тот на плечи, не застегивая, и уже так последовал за своим провожатым. Путь по коридору показался мужчине бесконечным. Он то и дело нервно оглядывался, еле успевая читать вырезанные на табличках дверей надписи: офтальмология, травматология, операционная, приемный покой... Желудок Рой, без того ослабевший за время пребывания в мало приятном помещении, сделал очередное сальто, ухнув куда-то вниз - генерала предательски затошнило. Нет, запах поджаренных заживо людей, стоявший когда-то в ноздрях юного Мустанга, ничем не был похож на этот - какофония тяжких стонов, доносящихся из палат, ныне пустовавших, зловоние болезней, подгнивающие старые марлевые бинты, которые медсестры выносили каждый день. Его пробирало буквально до костей от мысли, что Риза - его нежная, милая Риза - тоже лежала здесь все это время. Одна. Без него. — Прошу, — спустя всего лишь пять минут отозвался врач, приоткрывая дверь. Рой внезапно обмер, словно испугавшись, но взгляд в упор заставил его переступить порог, сковывая легким чувством стыда за собственную трусость. <<Ты нужен ей. Соберись, тряпка>> Мустанг оборвал поток бесконечных мыслей почти со злостью, решительно проходя в палату. Он сдавленно ахнул, остановившись, как вкопанный, и на этот раз врач не подтолкнул его, оставаясь, как до этого, стоять одиноко в коридоре. Голос мужчины не дрожал, зато глаза, полные немого отчаяния, могли рассказать все сами. Если бы Риза, лежащая на выбеленных затертых простынях, бледная, словно смерть, увидела его. Если бы только Риза, склонившая с болезненной скорбью голову набок, давя тихие всхлипы, посмотрела, как раньше, пристально - она бы все поняла. Но она не шевелилась почти, сжимая до остервенения крепко простыни слабеющими пальцами, и едва ее веки приоткрылись, Рой не мог сдержать эмоций: безжизненные, угасающие омуты, полные чего-то такого, от чего сердце пронзало, будто раскаленным добела железом. Это была не она - не та Риза, с которой генерал совсем недавно ложился спать в одной кровати, замирая в ожидании, пока она засыпала. Еще живая, и все же, балансирующая с трудом на краю пропасти. Такого отчаяния в глазах женщины Рой еще ни разу не видел. — Ты пришел, — еле слышно, словно не веря своим словам, отозвалась наконец Хоукай, не в силах улыбнуться - он догадался сам, подходя ближе к койке на негнущихся ногах, тряс головой отрицательно, похожий больше на безвольную марионетку, подвешенную за ниточки прямо к беленному потолку госпиталя, — Ты все-таки пришел, — Риза замерла, на одно короткое мгновение расслабившись, но тут же скривив губы, жмурясь от судороги, сковавшей все ее естество. Все пережитое вдруг рассыпалось, как осыпается песок восточной пустыни, облитый сплошь кровью - Рой, дрожа, опустился прямо на колени, хватая исхудавшую белую, словно полотно, ладонь снайпера, с нарастающим отчаянием пытаясь отогреть холодные пальцы. Так, словно она уже его покинула. Так, словно он потерял ее, и умолял всех известных богов, в которых до этого не верил, даровать ему еще один шанс. Всего лишь один, способный изменить все, исправить уже допущенные ошибки, но Истина, как известно, забирает все. — Рой, мне кажется... —все еще пытаясь совладать с режущей, будто лезвием тяжелого ножа, болью, Риза застонала, выдыхая через рот, - Мы сами виноваты. Тогда в Ишваре... мы убивали сотни, нет, тысячи невинных. Ты помнишь? Та не родившая женщина... ее ребенок... Все те дети, погибшие там... Глядя с мукой, доступной только тому, кто полностью познал отчаяние, смешанное со страхом, Мустанг уставился по все глаза, с кое-где выступающей влагой - он все еще отрицал. Он не понимал, к чему она начинает это. <<Нет, не продолжай говорить. Остановись>> — Он следующий, — одними губами, срывая голос полностью, наконец прошептала Риза. Плакать она не могла - на это просто не оставалось сил, но в ее словах слышалось столько обреченного страдания, что смотреть на нее просто было страшно. Страх сковал мужчину полностью, от чего до него не сразу дошел смысл фразы. Лишь спустя секунд двадцать горькое осознание заполнило его до краев, как чашу, готовую вот-вот опрокинуться под несносной тяжестью. "Он" - их неповинный ни в чем ребенок. От понимания, несправедливого, но похожего на правду больше всего, Рой вновь затряс головой, еле сдерживая горячую влагу, скопившуюся в уголках воспаленных глаз - несправедливо, черт возьми. Тысячу раз несправедливо, что именно их ребенок будет платить за грехи своих родителей сполна. Риза верила в это, и ее терзания, сдерживаемые еще, готовые перелиться вот-вот, распаляли огонь в груди Мустанга лишь сильнее. Он, поднявшись наконец на ноги, шумно выдохнул, мысленно сосчитав до десяти - помнится, когда-то это помогало ему сохранить спокойствие на работе, однако, ситуация сейчас не располагала. Нет, ее вовсе нельзя было сравнить с привычными мелочами рутинных будней. — Не говори так, — сипло проговорил генерал, мотая головой, глядя только в карие глаза, мутные, как стекло, на которое кто-то подышал изнутри, - Наш сын или дочь не виноват ни в чем. Наши ошибки принадлежат только нам, и только нам воздадут за них. Только не наш ребенок, Риза, — он закончил совсем тихо, переводя тяжелый взгляд в пол, неспособный больше выдерживать гнетущую обстановку. Кап-кап - одни лишь размеренные звуки, издаваемые раствором в герметичном пакетике с переливаемым внутривенно раствором, действовали так, будто он слушал их всю ночь. А ведь он, черт возьми, не провел здесь и десяти минут! Как же Хоукай, лишенная покоя и сна, терпела это - как продолжала лежать, скованная тяжестью в одеревеневших мышцах, с толстой иглой, закрепленной на ее исхудавшем запястье? Это было и оставалось единственной надеждой на то, что Риза пока еще сильнее его самого, стоящего твердо на ногах. Риза все еще продолжает бороться, несмотря на то, что и ей, как ему, страшно - до ужаса. Она смотрела на него, наконец слабо, но все-таки тепло улыбаясь самыми уголками губ, выдыхая после недолгого молчания. От этого генералу на мгновение стало легче дышать. — Я не думала, что сорвусь, — мягкий и шелестящий, ее голос все еще казался слабым, вселяя легкое чувство тревоги, перебиваемое тяжелым запахом фенола в палате, — Прости меня, Рой. Ты абсолютно прав. — Ты ведь выдержишь все это, так? — хрипло отозвался он, скрывая потемневший взгляд за неаккуратными прядями челки, нависающей на глаза. Риза улыбнулась шире, устало прикрывая веки, прежде чем лечь на подушки. Синяки, сплошь покрывшие руки от частых уколов, уже не казались ей такими жуткими, как раньше - рядом с ней был Мустанг, теперь сменивший немного их старую договоренность, становясь для нее, служившей преданно, опорой. Он поддерживал в ней все то, что придавало силы, так необходимые сейчас. Это был первый мужчина в ее жизни, целующий ее ласково перед сном в щеку. Вспоминая все, что они уже пережили, и что еще им только предстоит, женщина кивнула. Едва заметно, коротко, уверенно. Эта уверенность сделала камень, лежащий на сердце, чуть легче. — Поправляйся, все будет хорошо, за тобой здесь присмотрят, а я буду приходит так часто как смогу, не думай о плохом, думай о нашем малыше — вздохнул наконец Мустанг, подходя к ней ближе, чтобы коснуться прохладного лба сухими от волнения губами, после, последний раз взглянув на нее такую, вышел в коридор. Ризе было достаточно даже этого, чтобы, не дожидаясь очередной порции надоевшего до колик снотворного, впасть в долгожданную дремоту. Уже за пределами палаты, еще с минуту дыша рвано, Рой, вдруг оскалившись, тихо завыл, ударяя кулаком по стене - кровь в ушах заглушала треск разбитых костяшек пальцев. От давящего чувства вины, от пылающей как его пламя злости он даже боли не почувствовал и не увидел как по салатовой стене вдруг побежала струйка крови. Генерал не рассчитал своей силы. Он до боли сдал зубы. Как же паршиво он сейчас себя чувствовал и ненавидел себя за все то, что происходит с Ризой. — Генерал? Рой поднял голову. В коридоре перед ним стоял врач с опаской поглядывая на впечатанный в стену кулак, словно боясь оказаться на месте этой стены. —С вами все в порядке? — Я в порядке... Мустанг убрал руку и ей же провёл по лицу. И только тогда почувствовал запах крови. Он посмотрел на свою кисть, на сочившуюся через разрывы в коже кровь и пошевелил пальцами чем вызвал болезненные ощущения, однако даже вида не подал. — Скажите...— начал он— Это ее первая беременность... и возраст... он не несёт угрозы? — Как я уже сказал, угроза в данной ситуации - это только нервы. Мы позаботимся о ней. Все будет хорошо. — Я доверяю ее вам...— искренне но с некоторой неохотой сказал Рой— Если что-то будет нужно, все равно что: лекарства, деньги, да что угодно, звоните. Если меня не будет на месте- меня разыщут и я буду здесь. Он стянул с себя халат и передал его врачу, нечаянно запачкав кровью. — Простите за это. Позаботьтесь о ней. Рой прошёл мимо оставив старика в недоумении. — Подождите!- крикнул он вдогонку— Вам нужно обработать рану. — Нет необходимости— отмахнулся Мустанг. Он вышел из здания больницы и с жадностью вдохнул чистый воздух. Ему всегда не нравились такие заведения, а их заказ внушал не самые хорошие воспоминания. А как же Риза будет переносить все это. Лежать тут, совсем одна когда он будет далеко? Рой ещё раз мысленно отругал себя и с силой рванул на себе китель, поправляя, и почувствовал, что даже его форма пропиталась медицинским смрадом. Стараясь не думать об этом, он начал спускаться по ступеням и подняв голову увидит у подножья лестницы Жана. Военный опирался на мраморную колону и следил взглядом за генералом, который замер на секунду от неожиданности. — Как она, генерал?— тихо спросил Хавок, когда Рой поравнялся с ним. — Не очень хорошо— ответил Мустанг, просто не в силах скрывать правду— Врач говорит опасность миновала и сейчас не о чем волноваться, но я не верю... —Я надеюсь все обойдётся...— старался утешить его Жан, но и сам понимал как жалко звучат его слова для Роя- Может быть снять напряжение?- предложил он- по стаканчику? — Некогда... надо возвращается на работу— он чертыхнулся— Будь она проклята. А ты, как ты узнал что я здесь? — Что значит как узнал?— возмутился Хавок- вы вылетели из кабинета едва меня не сбив. Я сразу понял что с Хоукай что то случилось и не ошибся когда прибежал сюда. — Ладно... понял. Они шли по тротуару. — Я ещё подумал что вы потом назад вернулись, должно быть ключи от машины забыли? —Чего? — Рой остановился и вопросительно посмотрел на Хавока- Ничего я не забывал. —Да? Странно... просто когда я бежал обратно по коридору после вас, слышал какие то шорохи из кабинета фюрера. Но точно помнил что вы выбегая захлопнули за собой дверь... Глаза Роя расширились и он перешёл на бег —В машину! Быстро!