The Strength in Vulnerability // Сила в слабости

Он жертвует всем ради совершенно незнакомого человека. «Ты нравишься мне, но я просто тебе не доверяю …» Он, даже не думая, всё делает в ущерб себе. От тебя, Ойкава. Савамура защищает его от тебя. Тоору чертыхнулся себе под нос и потёр глаза. Слова из его отчёта, который он начал проверять ещё в обед, не имели ни конца ни края. Казалось, его мысли вырвались из-под контроля и сводили с ума, сталкиваясь друг с другом и создавая ужаснейший шум. Ему нужно было влупить столько подач, чтобы потом руку болезненно покалывало, но врачи запретили. Возможно, кофе смог бы помочь или свежий воздух. Он должен был что-то сделать, вместо того чтобы сидеть перед ноутбуком и пялиться куда-то в пустоту. С тяжёлым вздохом Ойкава поднялся, ослабив галстук на шее, и побрёл в комнату отдыха. Головная боль пульсировала в висках, а лампы дневного освещения раздражали глаза. Вскоре в комнату зашёл Яхаба. Окинув без сомнения сонным взглядом Ойкаву, он щёлкнул языком. — Бурная ночка? — спросил Шигеру, наливая в чашки несвежий кофе, а затем сунул одну из них в руки Тоору. Схватив горстку пакетиков с сахаром, парень бросил их на столик. Один проскользил дальше, приземлившись на колени Ойкавы. Шатен крепко зажмурился, а затем вновь распахнул глаза. Не помогло. — Всё в порядке. Просто много работы. — Не похоже, что ты в норме, — Яхаба присел рядом, потянув штаны на коленях вверх. Шигеру выглядел таким повзрослевшим, развив что-то вроде способности овладевать вниманием присутствующих, что Ойкава за ним никогда не замечал, когда они учились в Сейджо. Шатен лишь мельком увидел это, вскоре после выпуска, когда Яхаба стал капитаном. А теперь его сила полностью расцвела. В свои 24 (погодите-ка, нет, теперь уже в 25) в Яхабе едва проблёскивал пятнадцатилетний кохай, боготворивший его умение подавать. — Хочешь поговорить об этом? — спросил Шигеру, опустошив чашку. — Нет. — Уверен? — Я дал тебе работу, Яхаба-кун, — Ойкава впился в парня свирепым взглядом, — и я легко могу уволить тебя. Яхаба ухмыльнулся. Ойкава грозился уволить его как минимум раз в неделю, но оба знали, что тот никогда этого не сделает. — Просто не заставляй меня звонить Иваизуми. Снова. Выпей немного воды, пока ты не грохнулся в обморок. — Да, мамочка, — надувшись, ответил Тоору. Шигеру встал и потрепал Ойкаву по волосам. Несмотря на то, что шатен всё ещё был его начальником, Яхаба ни во что не ставил формальности и, к огромному огорчению Тоору, считал его равным. — Я бы сказал, что тебе лучше пойти домой, но ты всё равно не сделаешь так, как тебе сказали. Просто не работай слишком уж усердно, особенно если плохо себя чувствуешь. — Да нормально я себя чувствую! — Ойкава, ты ужасно выглядишь. Лучше вздремни или что-то в этом роде, — Шигеру криво улыбнулся и вернулся к своему рабочему месту. Тоору впился взглядом в кружку кофе, как если бы та лично несла ответственность за каждую его претензию. Оставаясь упрямо безжизненной, чашка отказывалась принести свои извинения. Ойкава устало вздохнул и отправился на поиски зеркала, решив, что из всех нескончаемых проблем, сейчас он мог, по крайней мере, уложить волосы. По истечении пяти часов и трёх долгих ужаснейших встреч, в которых Ойкава едва ли видел взаимосвязь, шатен снова сидел за рабочим столом и всё меньше и меньше хотел вернуться домой. По крайней мере, на работе нужно было заниматься делами. Но дома же, дома он оставался наедине с собой и своими мыслями, и Тоору не пришлась по вкусу эта перспектива. Большинство его коллег давно уже разошлись по домам. Яхаба как обычно препирался по телефону, когда натягивал пальто, чем сильно напоминал Ива-чана. — Нет, я определённо сказал разморозить к шести, или мы не поужинаем, пока… О, нет, ты не посмеешь сделать это со мной. Я оставил тебе, по крайней мере, три самоклеющихся листка для заметок. Ну, это не моя вина! Как ты мог не заметить ярко-розовый листок на зеркале в прихожей?! Вот куда мне её приклеить, чтобы ты заметил в следующий раз? — голос Яхабы становился всё тише и тише по мере того, как парень шёл к выходу из здания, бурно жестикулируя руками в воздухе. Ойкава достал из кармана собственный телефон и покрутил его в ладонях. Он должен позвонить Ива-чану и всё с ним спокойно обсудить. Но тогда бы его гордость была задета, признайся он, что у него проблемы, а Ойкава не чувствовал себя здоровым сейчас. Вместо этого он набрал Сугавару. Но ответил на звонок некто незнакомый ему. — Ну, здравствуй, — отчётливо произнёс слова женский голос. Ойкава убрал телефон от уха и посмотрел на экран, может он ошибся номером? Но нет, цифры совпадали, как и имя контакта. — И тебе привет, — ответил он, — могу я поинтересоваться, кто ответил на входящий Суги-чана? — Матсушита Сатоко к вашим услугам. Если ты ищешь Сугу, то он сейчас занят. Прошлой ночью столкнулись три машины, так что ночь выдалась тяжёлой. Ты его парень, да? — Да, парень. — Могу передать, что ты звонил, если хочешь, конечно. — Нет-нет, не утруждай себя. Я позвоню позже. — Береги себя. Было приятно пообщаться с тобой, заклятый враг Суги-куна. Ойкава сделал брови домиком. — Прости, ты сказала «заклятый враг»? — Ну, он так тебя назвал, когда ты пришёл в первый раз. У меня есть подозрения, что всё куда сложнее, чем есть, но прозвище прикрепилось. — Честно говоря, не уверен, как я должен реагировать. — Ну, либо это, либо парень-с-которым-был-страстно-ненавистный-секс-в-кладовке. Просто «заклятый враг» короче. — Чтоб ты знала, это была не кладовка, а комната со всеми прилагающимися замками. Всё-таки у меня есть правила. Суга-чан, тебе что, рассказал об этом? — Нет, но все доказательства были налицо. Кстати говоря, хорошо постарался. — Спасибо, — поблагодарил Тоору, озлобленно улыбнувшись. — Не за что. Ну, в общем, я пронумеровала страницы, а теперь мне пора повторно сделать обход. Надеюсь, когда-нибудь увидимся! Девушка сбросила вызов. Ойкава, странно спокойный, положил телефон на стол.

ХХХ

Сатоко покусывала нижнюю губу как тогда, когда у неё была проблема. — Да? — произнёс Сугавара, снимая резиновые перчатки. Руки неприятно стянуло. — Угадай, с кем я разговаривала… — она загадочно взглянула вверх и в сторону, скрестив руки за спиной. — Я должен угадать, или ты скажешь сама? — улыбнулся Суга. — Если выберу первый вариант, ты, правда, будешь угадывать? — Я мог бы, но у меня такое ощущение, что ты сама скажешь. — Твоя правда. МакСтими* звонил тебе. И я, как хороший друг, попыталась спросить, что передать, но он сказал, что позвонит позже. — МакСтими? — Ну, твоей Немезидой он стал недавно, а парень-с-которым-был-страстно-ненавистный-секс недостаточно полно описывает ваши отношения. — Тогда почему не МакДрими*? Почему он должен быть озабоченным? — Суга на секунду призадумался. — Хотя, нет, забираю слова обратно. Он озабоченный. — Грубо, Суга-кун! По телефону он казался очень милым. — Да, но так-то мы занимались с ним сексом в больнице. — Впрочем, — Сатоко приложила палец к подбородку, — так оно и есть, он МакДрими. — Хм, точно подмечено, — Суга схватил телефон со стола и проверил сообщения. Сатоко заметила, как на секунду его губы растянулись в тёплой улыбке. — Оу! Ты ведь в него влюблён, да? — Да, — Коуши вздохнул. — Кажется, я привлекаю только засранцев. Кстати, тебе разве не нужно работать? — Я по профессии врач, — Сато усмехнулась, — а это означает больше, чем просто уход за больным. Как эксперта твоих личных отношений, моя обязанность гарантировать твоё счастье. — Ага-ага, — ответил Сугавара, глядя на карточки на столе, которые, казалось, росли в геометрической прогрессии, — ты права. Настоящие болезни могут и подождать, мои отношения намного важнее. Жаль, что я не плачу тебе за то, что ты флиртуешь с моим парнем. — Подшучивала, — ответила Сатоко, схватив стопку карточек. — Мы просто дразнились. Между подшучиванием и флиртом тонкая грань, которую я не смела преступать. — Могу только надеяться, — ответил Коуши. Девушка цыкнула и пошла к своим пациентам. — Не флиртовала я! — крикнула она, посмотрев через плечо. Суга рассмеялся и помахал ей на прощание.

ХХХ

На этот раз Коуши встретился с Ойкавой на станции, и они вместе пошли к той самой кофейне. Суга в тайне надеялся исправить старые воспоминания о том месте новым свиданием, а также избавиться от маленького дурного предчувствия, проходя мимо кофейни. К тому же там подавали просто потрясающие клубничные дайфуку**. Суга заказал два кофе и ассорти моти***. Отчего-то он просто отчаянно жаждал сладкого сегодня. Должно быть, сказалось хорошее настроение, а сладкое и счастье всегда шли бок о бок друг с другом. Ойкава засунул зелёный шарик моти в рот раньше, чем Суга успел выложить их на тарелку. Коуши присел за столик и потянулся прямо к дайфуку, не веря тому, что Ойкава надолго оставит их в покое. — И, — начал он, сделав маленький укус, — тебе понравился тот вечер? — Бокуто и Куроо показались слишком уж дружелюбными. Но мне они нравятся. К тому же, Бокуто оценил мой талант к плаванию, так что мне не на что жаловаться. — Он даже никогда не видел, как ты плаваешь, — иронично произнёс Суга, усмехнувшись. — Да, ну, это не мешает ему восхищаться. И правильно делает. В конце концов, я довольно хорош в плавании. Колено Коуши под столом столкнулось с коленом Ойкавы, слегка коснувшись. — Возможно, когда-нибудь я должен лично убедиться в этом. — Возможно, — ответил Тоору и улыбнулся в кружку. Тишина укутала их столик. Ойкава взял очередной моти и разломил сладость на части, выясняя начинку. Суга пристально посмотрел в глаза Тоору и на его руки, движения были немного более резкими. Что-то было не так. — Ты какой-то тихий сегодня, — сказал Коуши. — Всё нормально? Ойкава поднял голову, и морщинки на его лице разгладились. — М-м? Нет. То есть да, всё в порядке. Я в норме. — Точно? Ойкава открыл рот, но тут же закрыл его. Он посмотрел на раскрошенный моти. — Я… думал? — О чём? — подталкивал к ответу Сугавара. Тоору взглянул на витрину кофейни. Казалось, он подбирал слова, чтобы выразить свои мысли, и Суга позволил ему сделать это, медленно открывая пакетик сахара и высыпая его в свою чашку. Размешивая песок в кружке, он наблюдал за шатеном, затем сделал глоток и вновь помешал кофе. — Не знаю, как сказать, — пробурчал Ойкава. У Сугавары почти получилось. — Ну, — начал Коуши, — вреда от попытки не будет. — Возможно, и будет, — огрызнулся шатен. — Забудь. Мне не стоило ничего говорить. Суга, слегка раздражённый, откинулся на спинку стула и попытался не кривить лицо. — Ты же знаешь, что можешь со мной поделиться. Я не кусаюсь. — И не говори, — Ойкава неубедительно усмехнулся. — Мальчик, мне ли не знать. — И как это понимать? — монотонно произнёс Коуши, а затем прикусил внутреннюю часть щеки. — Никак. — А я так не думаю. — Давай не будем делать этого, а? — Тоору впился пристальным взглядом в блондина. — Делать что? — Ты продолжишь давить на меня, пока я не сдамся и не скажу, что меня беспокоит? Уверен, что хочешь услышать? — Ладно, но, во-первых, я не давлю на тебя. Если ты не хочешь говорить, ты и не должен говорить. А во-вторых, почему бы мне не хотеть знать этого? Ты огорчишься, позволив мне узнать? — Ещё бы. Нет, само собой, давай поговорим об этом. Уверен на пятьдесят процентов, что сработало что-то вроде очарования Сугавары. Приступим? — Ойкава, ты что мелешь, твою мать?! Тоору нахмурился и вновь посмотрел сквозь витрину кофейни. А Коуши ждал, не сводя с шатена глаз. Всё очень и очень плохо. После нескольких напряжённых затянувшихся минут, Ойкава оторвал свой взгляд от витрины и, положив руки на стол, посмотрел блондину в глаза. — Скажи, я один из тех убогих? — произнёс Тоору, выделив в воздухе кавычками «убогий». — Прости, что? — Савамура, кажется, думает, что ты в каком-то роде святой. Ты здесь, просто потому что пожалел меня? — С ума сошёл, Ойкава? — Я отвратительно обошёлся с тобой, а ты всё ещё здесь, рядом. Почему? Думаешь, мне нужна помощь? Или ты слишком правильный ради собственного благополучия? Слова Тоору ударили его словно под дых. — Не ожидал, что из всех людей именно ты считаешь меня таким. — Каким таким? — Знаешь, — Суга выпрямился на стуле, — как это бесит? Что люди всё время зовут меня ангелом? Но я делаю это, не потому, что у меня бездонный запас сострадания. Я такой, какой я есть на самом деле. И это давление со стороны, словно я должен постоянно быть Матерью Терезой, но что, если я не могу? Что, если у меня просто выходной и я не могу спасти каждого? Если ты препираешься с кем-то, это нормально, ты остаёшься просто Ойкавой, но если же я, каждый приходит в настоящий ужас, — речь прервалась, когда Суга слишком устал или стал слишком раздражённым, чтобы казаться милым. Он не смог больше терпеть. — Ну, — Ойкава обжёг его взглядом, — прости уж, что ты чувствуешь себя так. Не могу и представить, чем ты заслужил такое бремя. Сугавара покачал белокурой головой, в глазах полыхала ярость. — А знаешь что, это бремя. Может, я преуспел в этом сам, или, может, я должен был быть более заносчивым с каждым, кто окружал меня, — Коуши тяжело сглотнул. — Как я? — выплюнул вопрос Ойкава. — Это ты пытаешься сказать? — Что? — Суга чувствовал, как его обуревало непонимание наравне с раздражением. — Нет! Ты перевираешь слова! — И всё же я заносчив, да? — произнёс Ойкава. — В старшей школе я был ограниченным и непростительно грубым. Савамура, кажется, не верит, что я изменился, так почему же ты должен верить этому? — Я не оцениваю тебя как семнадцатилетнего Ойкаву, — ответил Суга, резким шёпотом. Посетители кофейни начали оглядываться на них. — Я готов забыть всё то, что помнил о тебе раньше, потому что теперешний ты — другой. И всё, что имеет значение, так это то, что ты по-настоящему достоин меня. — Какой наивный. Как великодушно с твоей стороны простить все мои прегрешения. — Хватит, ладно? — Суга стиснул зубы, что аж проступили жевалки. — Прекрати сейчас же! Если и ты собираешься воздвигнуть меня на пьедестал, то это не стоит того, чтобы я находился здесь! Оба сидели на секунду ошеломлённые тишиной, в которой полностью повязли. Он и вправду сейчас сказал Ойкаве, что готов покончить с их отношениями? Умом Сугавара пытался пойти на попятный и уже было решился, но внезапно растерял все слова. — Хорошо, — Тоору поднялся с места и схватил пальто со спинки стула. — Если для тебя это ничего не стоит, я пойду. — Ойкава- — Что? — Тоору стоял, просунув одну руку в рукав пальто, выглядя абсолютно взбешённым. Суга попытался сказать хоть что-то, но ничего не приходило в голову. Разгневанное лицо Ойкавы за доли секунды стало бесстрастным, словно парень затворил железную дверь, за которой теперь прятались его эмоции. И, не произнося больше ни слова, он ушёл. Суга второй раз остался сидеть и тупо пялиться на входную дверь кофейни, задаваясь вопросом, что, чёрт возьми, произошло на этот раз. Оставив недопитую чашку кофе и наполовину опустошённую тарелку с моти, он вышел из помещения, на автопилоте двигаясь в сторону своего дома. Теперь он не смог бы заметить Ойкаву, шатен растворился где-то в толпе людей, за секунду сменяющих друг друга. Что произошло и с ним. Окоченев от холода, Суга сел на поезд. Люди вокруг него сталкивались с ним плечами, толкались, наступали на ноги. Хотя он этого совсем не замечал. Он, просмотрев долгим взглядом в окно, пропустил свою остановку. Коуши вылез через три от нужной и сел на обратный поезд, и, если бы такое случилось в другой день, он бы проклял себя, но сегодня, казалось, это не имело никакого значения. Да даже если он будет кататься сегодня по кругу, ему будет всё равно. Небо затянуло тучами, скоро должен был начаться дождь. Суга задумался, попадёт ли он под ливень, но он не попал. Коуши вошёл в подъезд, а затем вызвал лифт. Как обычно. Открыл дверь квартиры опытным нажимом запястья, потому что замок был немного сломан. Всё как и всегда. Скинул обувь, аккуратно поставив в шкафу, стащил пальто. Всё так же, как и до этого дня. Окинул взглядом книжные полки, диван на три человека, оставленные на столе кружки. Напряжённая тишина сдавила его грудь. Он включил радио, любимая Бокуто японская поп-музыка наполнила звуками гостиную. Коуши устало опустился на диван. Он смотрел куда-то в пустоту. Наверное, прошла вечность, когда слёзы ручьями потекли по его щекам.

9 из 11