Стук

— Хватит! — не выдерживаю. — Сейчас меня с ума сведешь ты, а не стук! — Кстати, ты его слышишь? — спрашивает. — Я — нет. Мучительно вслушиваюсь. Тишину больше не нарушают жуткие стеклянные позвякивания. Облегчения почему-то не наступает. — Тоже, — выдыхаю, чувствуя, как пальцы начинает покалывать. Сжимаю и разжимаю кисти, пробуя успокоиться. Но тишина пугает даже больше, чем почти привычные позвякивания. — Ушел? — предполагает Славка. — Вылез? — пугаюсь. В замешательстве смотрим друг на друга, ничего не понимая. — Давай, посмотрим? — предлагает. В сердцах хлопаю себя ладонью по лбу. — У! Жить надоело? — шиплю. — Тут сидим, понял?! — Да чего ты раскипятился! Выглянем только в большую комнату, а? Не предлагаю же к зеркалу лезть! — А вдруг оно там стоит? Или нарочно стучать прекратило, чтоб нас к себе заманить. Давай, просто посидим, и чай допьем. — Не хочу твою бурду пить, извиняй. Поворачивается в сторону выхода с кухни, явно намереваясь покинуть помещение. Опережаю, подлетаю к косяку, прижимаюсь к двери спиной, благо открывается на себя и спокойно можно припереть. — Стой! — поднимаю ладони. — Ты чего? — удивляется. — Я не туда, к табурету иду. Облегченно выдыхаю. Напугал. Случайно бросаю взгляд за окно и леденею. На стекло опускается ладонь с неестественно длинными заостренными пальцами. Белеет под лучами люстры и тут же исчезает. Свет успевает выхватить из темноты за окном мутные очертания тела. На стекло — уже в другом месте — снова опускается ладонь. Тут же исчезает. Пальцы направлены не вверх, как если бы кто-то лез снизу, а вбок, показывая, что нечто ползет по стене горизонтально. Со стороны окна маленькой комнаты. Будто выбралось из него и пошло гулять. Горло перехватывает. Судорожно поднимаю указательный палец и направляю в сторону незваного гостя, который промелькнул за окном и исчез. — Т-та… та… — пытаюсь выговорить предложение. — Оно! Славка поворачивается ко мне. В глазах испуг и удивление. Резко поворачивается в указанном направлении, но незнакомца и след простыл. — Где? — переспрашивает, не понимая. — Там! — наконец выдавливаю из себя. — Выбралось! За окном по стене пробежало! Видел?! — Нет, — встает и берет меня за плечо. — Ты как-то побледнел весь. Плохо? — Не, бля, «хорошо»! — злюсь. — Оно выбралось из зеркала. — Уверен? — в голосе нотки страха. — Я не слышал звона разбитого стекла. — Уверен! Тукать же перестало! — трясет. Вцепляюсь в его руку. — Оно нас сейчас схарчит! Что делать?! — спрашиваю в панике, будто друг знает ответ. Снова поворачивается к окну и, прищурившись, смотрит. Но существо не спешит пробегать вновь. — А не показалось? — смотрит на меня и, вижу, не верит. — Конечно, нет! Я не шутник, как ты. — И как оно выглядело? — У него пальцы длинные. Длиннее человеческих. Больше ничего рассмотреть не успел. А еще… вроде как рук несколько. Оно ими перебирало, вот как гусеница, когда ползло. — А ноги видел? — Нет, — мотаю головой. Славик вдруг улыбнулся. — А, как же оно тогда ходит? — Может только ползает, — делаю предположение. — Слушай, хорош дурацкие вопросы задавать! Что делать будем? — Не знаю, — задумчиво чешет в затылке. — Вооружаться! — Чем? — бросаю панический взгляд по кухне. — Разве что табуретками. — Ножами лучше. — Один всего, — жалуюсь. — Остальные… отдал за самогонку. Давненько. — Тогда я с ножом. — А я с табуретом, что ли? — возмущаюсь. — Ну, скалку возьми. Или биту, — советует. — Где ты биту у меня видел?! — Тогда скалку. — Нету! — развожу руками. — Да, ладно! На любой кухне есть. — В моей нет! Просто… Светка однажды огрела, когда напился и немного буянить начал. Спрятать пришлось. За батарею в маленькой комнате, дабы еще не получить по загривку. Но я туда теперь ни за какие коврижки не сунусь! — Дела… — вздыхает. — Тогда ножку с табурета открути. Взгляд приковывает пачка с солью, стоящая у раковины. — Идея! — выкрикиваю. — Знаю, что делать! Проталкиваюсь между стеной и Славкой к цели. Хватаю упаковку. Мну пальцами. Как камень. Это плохо. Надо растолочь. Ставлю на столешницу кухонного гарнитура. Наклоняюсь, выдвигаю нижний ящик, суетливо расталкиваю поварешки, лопаточки, пустые баночки от специй, ища толкушку. А! Вот она. Вытаскиваю. Выпрямляюсь. Закрываю ящик ногой. Только сейчас замечаю, что не снял уличную обувку. Но тут так грязно, что можно не переживать напачкать. Главное, на матрас не наступать. Хотя, вроде уже наступил пару раз, пока со Славентием боролся. — Что? — недоуменно спрашивает товарищ. — Сейчас солью обороняться будем! — грозно сжимаю в руке толкушку, с ручкой перемотанной в заужении изолентой. Но толочь через упаковку выйдет неудобно. Беру с полки для посуды металлическое блюдо. Затем пачку соли, и начинаю ее туда вытряхивать. — Как? — не понимает. — Кидаться? Содержимое глухо бухнулась на дно, но не все. Самый большой комок соли застрял. Или прилип к картонным стенкам. Разрываю упаковку. Пальцами извлекаю «камень» и кладу в миску. Обрывки картона оставляю прямо на столешнице. — Ужастики не смотришь? — подсказываю. — Там же соль — первое средство от нечистой силы! — Точно. Молодец, Витек! — На окно смотри! — советую. — Чтобы неожиданно не влезло. Беру толкушку и начинаю разбивать соляной комок. Бум-бум. Миску приходится держать левой рукой, чтобы не била по столешнице. — А что это с инструментом? — указывает приятель на изоленту на ручке. — Случайно сломал, — поясняю, — когда в коридоре вешалку прибивал. — Толкушкой?! — изумляется. — А молотка нет? — Был. На самогон обменял. — Ну, ты даешь! — За окном смотри, — напоминаю. — Ага. Только, думаю, тебе померещилось. Ну, зачем ему по дому ползать? — Я-то откуда знаю! — огрызаюсь. Друг подходит к окну, судя по шагам за спиной. Большой комок разбить удалось. Теперь давлю маленькие. Держу за основание толкушки, чтоб не сломать ручку окончательно. — А ты уверен, что оно из зеркала выбралось? Ведь для этого его должно разбить. Так? А потом еще и окно в комнате, чтобы на улицу выбраться. Но мы звона бьющегося стекла не слышали, — рассуждает, — значит вполне возможно оно просто ушло обратно в зеркало, а наружу не вылезало. Логичный вывод: тебе привиделось! Поворачиваюсь к нему. — Нет! Зуб даю! Мамой клянусь! На бутылку водки поспорить могу. — Ай, уймись. Не вижу там никого, — отмахивается. Снова возвращаюсь к миске, измельчая последние комки. Нет, я точно его видел. Прислушиваюсь, откладывая толкушку на столешницу. Туков так и нет. Пугает не на шутку. — Вить, — вдруг окликает товарищ. — Там огоньки перемещаются. — Какие? — не понимаю. Беру миску с солью и подхожу. — Оконные, — поясняет. — Соседних домов. — Да быть не может! Всматриваюсь в темную дымку, различая редкие пятна света огоньков квартир. Большинство жильцов спят и люстры погашены, потому светлые оконные пятна разбросаны хаотично. Вдруг светящийся оконный проем с первого или второго этажа дома напротив начинает плавно, как лифт, ползти вверх. Миска из рук чуть не падает на пол от неожиданности. Каким-то чудом не разжимаю пальцы. Окно доползает до самого верха дома и замирает под крышей. — Видел? — шепчет Слава. — Да, — так же тихо. Ноги стали ватными. Хочется сесть. Усилием воли заставляю стоять. Потом странный оконный проем плавно гаснет. В доме, что стоит к моему под углом, начинает ехать аж несколько светящихся окон. Одно вниз, а два в стороны. — Безумие может поражать двоих? — интересуется друг. — Нет, — мотаю головой, глядя на мутные пятна, как завороженный. Начинает казаться, что рам нет вовсе. А огоньки не квадратные, а круглые, и вокруг вовсе не дома, а мрак, поглотивший весь мир. — Не смотри, — советую. — Не смотри! Толкаю Славика в бок, заставив вздрогнуть и опустить взгляд. Самому оказалось отвести глаза не так просто. Огоньки манят. Хочется открыть окно и шагнуть навстречу… Отталкиваю товарища прочь. Опускаю взгляд в миску. Зачерпываю горсть и начинаю рассыпать соль по всей длине подоконника. — Вить, а что если наше окно так перемещается? Кухня? А за стеной больше не твои комнаты, а соседей? От его гипотезы волосы на голове снова пошли в пляс. — Помолчи, — прошу. — И так тошно. — Пошли, проверим? — предлагает новое безумие. — Да, ты дурак, что ли? Вот сейчас, как миской приложу по макушке! Здесь сидим. На табурет иди! — приказываю. Удивительно, слушается и садится. — Вить, а утро точно наступит? Вздрагиваю. Бля, сейчас реально огрею! — Помолчи, — прошу. — Без тебя страшно. Заканчиваю с подоконником и иду к двери. Останавливаюсь и начинаю посыпать порог по всей длине. Везет и соли хватает на все. — Вот! Первую линию обороны провели, — с облегчением заключаю. — А точно подействует? — сомневается. — Соль-то порченная. Хочется материться. А ведь правда! Вдруг не поможет? — Под руку не каркай, — раздражаюсь. Бухаю миску на стол, прямо перед Славиком, заставив вздрогнуть. — Да чего такой грубый-то? — обижается. — Потому что достал. Такое чувство, до утра дожить не хочешь. — Очень хочу! Только… вдруг это сон? А я дома в своей постели лежу. Захотелось кричать, вцепиться в волосы и бегать по кухне. Каким-то чудом продолжаю спокойно стоять. — Себя ущипни! — подсказываю. — Сразу узнаешь. Щиплет себя за руку. — Больно. Действительно, значит не сплю. Слушай, а можно я лягу? Что-то спать захотелось. — Мне совершенно не хочется! Бодр, как огурчик. — А я себя соленым огурцом чувствую. Водочки не осталось? — Ничего не осталось! — развожу руками. — Если бы была, я бы тебя не звал. Наверное. — Плохи наши дела, — зевает. — Только спать не смей! — Ладно. Постараюсь. Бросаю взгляд на часы. Две минуты второго. Что же так время ползет?! Вдруг будильник взаправду испортился? Гоню жуткое предположение прочь. Выпить хочется неимоверно. Конечно, чего-нибудь покрепче, но такого в квартире больше не осталось. С горя беру стакан остывшего чая и допиваю залпом. Легчает. Вода, как вода. Пожимаю плечами. Чего Славе не нравится? Снова прислушиваюсь. Стука не слышно. Неужели оно действительно выбралось?! Если соляной барьер не поможет? Вспоминаю книгу «Вий». Герой там ночь похоже коротал. Только в меловом кругу сидел. А у меня мела нема! Только от тараканов где-то завалялся. Поискать? Конечно, не стоять же столбом по среди кухни до рассвета. Где же он был? Где? Открываю ящики, шкафы, копаюсь. Как заехал сюда, пользовался, помню. Потому что от соседей ползло. Притом уверен, что сверху, потому что соседи рядом чистоплотные. Если тараканы у них есть, то в голове. Явно старый хрыч расплодил. Зато сейчас никого. Даже кошки. Грустнею. А потом, вспоминаю, что тараканы в квартире перестали появляться после того, как Светка проклятущее зеркало привезла. Совпадение? — Ты чего там делаешь? — вяло спрашивает друг. — Не шурши, уснуть пытаюсь… — ЧТО?! — резко оглядываюсь, стоя на корточках перед нижним ящиком. — Не смей! Славик уютно положил руки на стол и положил на предплечья голову. Глаза уже закрыты. Вскакиваю. Подбегаю. Трясу за плечо. — Витюх, не надо, — отпихивает, приподняв голову. — Устал без дела сидеть. Подремлю немного… — Не надо! Это опасно, — толкаю, но друг не хочет возвращаться в реальность. — Сейчас со стула спихну! Отвешиваю ощутимый подзатыльник. — Ай! Чего дерешься? — огрызается, наконец оторвав голову и посмотрев на меня. — Спать нельзя! — Почему? — Потому что. — Доконал! — Обоюдно! — сжимает кулаки, пугаюсь, удар у него тяжелый. — Дай, поспать. Не привык в такое время куралесить. Трясу за плечи. Отталкивает, бубня явно что-то матерное в мой адрес. — Не спать! Пожар! — ору ему в ухо, за что получаю ощутимый удар локтем в бок и толчок такой силы, что лечу на пол. Спасает лежащий на полу матрас, куда приземляется самое ценное — голова. Но локтем ушибся. Тру. — Урод! — злюсь, садясь. — Изверг! — Дурак! — Псих! — Сплюн. — Кто? — не понимает. — Тот, кто спит, — поясняю уже не так злобно.  — Это соня. — Для тебя слишком ласково, — поднимаюсь с пола, потирая руку. — Сплюн. — Сам ты сплюн. — Я в отличие от тебя не дрыхну, как ненормальный, когда это по дому ползает! — Ты его еще раз видел? — трет глаза, явно сгоняя сонливость. Радует. — Нет. Потому что за окно не смотрел. — А чего у тебя все ящики-то открыты? — оглядывает кухню. — Мелок ищу. От тараканов. Вздрагивает. — Здесь бегают? — явно не вкуривает зачем. — Да. Один. Сидит тут за столом и дурацкие вопросы задает, — шучу. — Ну, тебя, — взлохмачивает волосы. — Есть хочется. Точно таракан! — Недавно пакет сухариков сожрал, — напоминаю. — Это когда было! К тому же там мало совсем. Есть чего пожевать посущественней? — Не знаю, — пожимаю плечом. — Обычно Светка готовит, а ее нет, значит и еды тоже. Возвращаюсь к поиску мелка. Где же коробочка? Помню, там такой страшный тараканище нарисован. Копаюсь в ящике с крышками. Много попадается пробок от бутылок. Не знаю, почему не выкидывал. Думал, на что-нибудь пригодятся. Не пригодились пока. — Можно в холодильнике посмотрю? — спрашивает неугомонный. — Смотри! Хоть весь подарю. Поднимается и идет к холодильнику, что стоит в углу, как раз за моим табуретом. Где же чертов мелок?! С силой захлопываю ящик. Выпрямляюсь. Открываю шкаф, где стоят специи, стопки и прочая лабудень, например, свеча в расколотом стакане на случай отключения электричества. У пачки соды замечаю искомое. Хватаю заветную коробочку. Ура! Нашел! Слышу, как открывается дверь холодильника. Затем в нос ударяет мерзкий запах тухлятины, заставив невольно скривиться. Оглядываюсь. Славка стоит у холодильника с круглыми глазами и прикрыв рукавом нос и рот. Тут же захлопывает дверку. Поворачивается. Кожа снова отливает белизной, как не зеленотой. Затем бежит к раковине и его рвет. Теперь круглыми глазами смотрю на него я. Судорожно открывает кран. Плещет на губы. Затем полощет рот, сплевывает. — Что там увидел? — интересуюсь. Поворачивает голову, держась за раковину. Смотрит так, будто впервые видит. — А сам не в курсе? — хрипит. — Без понятия! — пожимаю плечами. На кухне воняет так, будто кто-то сдох. Тошнота подступает к горлу. Сглатываю. — Правда? — не верит. Вытирает рот рукавом. Выпрямляется. Вода продолжает течь тонкой струйкой. — Воду выключи, — указываю на кран. — Я за нее плачу, между прочим. Не замечает. — Да не знаю, что там! — колюсь под требовательный взглядом. — Светка на кухне заведует. Ее это территория! Я тут только гость на завтраки, обеды и ужины. Не имею понятия, что туда напихала! — Тогда не смотри, — сжалился. — А то тоже с ужином расстанешься. — Расскажи, заинтриговал! — прошу. Друг с трудом сглатывает. Кривится, будто вновь увидел. — Не покойник там часом? — пугаюсь. — Нет. Тарелки зеленой плесенью поросли, а полки бурой гадостью затянуло, как паутиной. Мерзко, жуть! Надеюсь, ты это не ел. Отрицательно мотаю головой. — Ну и вонища! — жалуюсь. — На хрена туда полез, горе луковое? Не кухня теперь, а газовая камера! Как до утра досидим? Бросаю взгляд на часы. Двенадцать минут третьего. Еще почти четыре часа тут торчать! Не выдержу. — Давай, форточку откроем? — предлагает, зажимая нос. — Спятил?! — кручу пальцем у виска. — Чтобы оно сюда влезло?! — Так дышать нечем! — тяжело опускается на свой табурет. — А кто виноват? Вот и нюхай теперь. Хотя, странно. Холодильник же всегда работал вроде. — Не работает! Свет внутри не горел. Подхожу к белому «ящику». Откладываю на стол коробочку с мелком. — Только не открывай! — просит горе луковое. — Задохнемся! — Не буду. Только шнур гляну. Вдруг перегрыз кто. Заглядываю между стеной и холодильником. Среди паутины и пыли замечаю искомое. Тянусь и зажимаю провод меж пальцами. Вытягиваю. Оп-па! В розетку не воткнуто. — Что там? — интересуется товарищ. — Кто-то забыл к электричеству подключить, — показываю пыльную вилку приятелю. — Я не выдергивал точно. Может Светка, когда размораживала. — И с ее ухода ни разу не открывал холодильник?! — поражается. — Не помню, — пожимаю плечами. Тянусь и включаю вилку в розетку. Теперь порядок. Только вони это ни чуть не уменьшило. Рука, что совал за холодильник, в пыли и паутине. Надо помыть. Иду к раковине. — Вить, только честно, с тобой действительно все в порядке? — Абсолютно, — отвечаю, не оглядываясь. — Правда! Слово даю. Затылком чувствую полный сомнений взгляд. Не выдерживаю, поворачиваюсь. — Да нормальный я! — раздражаюсь. — На анорексика не похож. Что не нравится? Говори! Молчит. Отворачивается и смотрит в стол. Лицо кислое. Правильно, не надо было холодильник открывать. Разворачиваюсь к раковине. Мою руку, стараясь не смотреть на ошметки славкиного ужина, обеда или завтрака. Напор такой тонкий, что я смывать это буду час. Начинаю искренне жалеть, что пригласил друга. Без него было бы только туки. — Зато больше есть не хочется, — подмечает друг. Игнорирую. Хоть какой-то плюс. Мне. Наскоро ополаскиваю руку, стараясь не замечать всю красоту на дне раковины. Подташнивает уже самого. Закрываю кран. Полотенца отродясь не было, но его функцию прекрасно выполнял лоскуток старой простыни. Но где он сейчас, не имею понятия. Может, как некогда джинсы, завалился в матрац. А раскатывать не собираюсь. Просто трясу руками, сбрасывая на пол капли. Сажусь к столу. Со Славкой говорить не хочется. Видно ему со мной тоже. — У тебя повязка есть? — вдруг спрашивает. — Куда? — Лицо завязать. — Обрывок простыни где-то был. Поищи. Мне лень. «Тук-тук» — внезапно различают мои тонко настроенные «лопухи». Вздрагиваю. В ужасе смотрю на друга. Перехватываю такой же испуганный взгляд. — Слышал? — шепчу. Кивает. — А ты говорил — ушло, за окном бегает, — укоряет. — Так оно и бегало! — продолжаю шептать. — А теперь обратно вернулось. Или их двое: одно на улице, другое в зеркале сидит. По спине снова начинают маршировать холодными лапками тараканы, от которых мелок точно не поможет. «Тук-тук. Тук» — с сердцем в унисон.