Стук

— Тебе точно не Ксюха звонила? — спрашивает товарищ снова. — Нет, — перешагиваю круг и опускаюсь на диван рядом. — Я сам себе позвонил. — Как это? Пожимаю плечами. — А что ты себе сказал? Говорить не хочется. Голос был настолько напуганный, что пробирает дрожь. К тому же это касалось Славика, а пугать его не хочется. Хотя, может и надо бы, чтобы стал осмотрительней. — Не разобрал, — вру. — Но надо быть осторожными, чувствую. Иначе нечисть схарчит. — Который час? — Будиль там, — указываю на кухню. — Принеси. — Давай, там посидим? — Здесь удобнее. Тук. — Экстремал, — осуждаю и встаю. Иду за будильником, приношу и ставлю на стенку, чтобы с дивана был виден циферблат. Без тринадцати четыре. Фу, ты, чертово число. — Два часа осталось, — объявляю. — Жена, уверен, рвет и мечет сейчас… — тяжко вздыхает Славик. — Обычный телефон есть? — Где-то был, но давно отключили за неуплату. — Хреново. — Ничего, дотерпим. Тук-тук. — Глаза слипаются, — жалуется. — Я прикорну полчасика. Подхожу и встряхиваю за плечи. — Не спи! Сходи, умойся водой. — Не хочу. Телек включи. — Не будет там ничего, — поясняю. — Только шум. — Включай. Я два года ТВ торговал. Мигом настрою. — В кого упертый такой? — Антенну подкрутим и порядок. Или в настройках покопаюсь. — Да у меня старье же! Ты же цифровые продавал, не разберешься. — Попытка не пытка. Где наша не пропадала? Включи, — требует. Тук-тук. Тук. — Кто на чужих ошибках учится, а ты на своих, — осуждаю, но все же подхожу к стенке и нажимаю кнопку, включая ТВ. Экран старого трубчатого телевизора вспыхивает, показывая лишь рябь. — Убедился? — спрашиваю. — Погоди! — товарищ поднимается, подходит и начинает крутить антенну. Затем начинает осматривать телевизор, явно намереваясь влезть внутрь. — Не дам там копаться! — упираю руки в бока. — Днем все прекрасно работает. Проверял. Ночью просто не ловит. — Почему? — Откуда знаю? Зеркало, видимо, помехи создает. Туки эти. Если бы не стучало, тогда бы телек заработал. А сейчас все бесполезно. — Странно, — задумывается, потерев подбородок. Начинает переключать каналы. Смотрю на него с жалостью. Тук-тук. Внезапно на экране что-то проскальзывает на одной из программ. — Ну-ка, назад! — командую. Славка переключает обратно, но снова белая сеть помех. Только шум какой-то странный. — Слышишь? — спрашиваю, похолодев. — Там опять шепчет кто-то… — Кто? Не слышу ничего. Шипение и слова далекие, непонятные, в странном ритме. Вдруг, это нечеловеческая речь?! Не выдерживаю и выключаю телевизор. — Все. Кина не будет. Матча тоже. До утра потерпи. Тук-тук. — Не по себе как-то, — жалуется Славик и опускается на диван. — Неспокойно, тревожит что-то. — Меня тоже. Вернемся на кухню, там спокойнее. Мотает головой, отказываясь. — Мне домой надо, — сетует. — Очень. Нельзя с тобой быть. Глаза большие и грустные. Смотрит с такой тоской, что я сейчас сам расплачусь от жалости к нему. — Верю, что нельзя, — соглашаюсь. — Нам не нужно здесь быть. Но до рассвета проклятие не отпустит. Пошли на кухню, прошу! — Там неудобно, — жалуется. — К тому же ритма не слышно… — Что? — настораживаюсь и опускаюсь рядом на диван. — Какого ритма? — Это не стук, — поясняет с мученическим выражением на лице. — Ритм. Это не по стеклу стучат. Тук-тук. — А по чему? — спрашиваю с любопытством. — Не знаю. Звук от стен отдается, слышишь? Везде. Вокруг. — Нет, только из комнаты, Слав. Из зеркала это. Мотает головой, глядя в одну точку в полу. — Зеркало… это связь, — вдруг выдает. Передергивает. — Откуда знаешь? Растеряно пожимает плечами. — Связь с чем? — уточняю с часто бьющимся сердцем. Все более охватывает жуть. Тук. — Кажется, с нами, Вить, — поднимает испуганный взгляд. — Мне страшно. — Мне тоже, — признаюсь. — Очень. Но вместе бояться легче. Находит мою руку и сжимает. — Почему они нас зовут? — вдруг, спрашивает. — Почему? — Что за они? — Не знаю. Я домой хочу… Всхлипывает и вытирает слезы. — Успокойся, — обнимаю за плечи. — Как рассветет, проклятие отпустит. Разберемся со Светкой, вымолю у нее прощение и все станет, как раньше. А зеркало выбросим. Тук-тук. — Нельзя, — мотает головой. — Что? — Выбрасывать. Оно очень… нужное. Вот это сказанул! — Нужное? С чего взял? Просто рухлядь. Мотает головой. — Нужное, — повторяет. — Таких мало. — Откуда знаешь? Пожимает плечами и понуривается. — Ты меня пугаешь, — выдаю. — Пошли на кухню! Это зеркало на тебя пагубно влияет. Отрицательно мотает головой, продолжая сидеть. Вдруг вырывает руку из моей ладони и затыкает пальцами уши. Зажмуривается. — Что с тобой? — пугаюсь. Тук-тук. Через некоторое время убирает руки от ушей и открывает глаза. — Вить, кажется, я слышу стук в голове. Он не из зеркала. — Все! Пойдем отсюда, — поднимаюсь и тяну товарища вверх с дивана. — Здесь опасно. — А защитный круг? — Я начертил наудачу. Не знаю, сработает ли на самом деле. Вставай! — Тут… спокойнее, — сопротивляется. — Останемся. — Спятил?! — злюсь. — А, ну, поднимайся! С трудом удается заставить друга встать на ноги. Стоит растерянно, потупив взгляд. Тук. Тук. Тук. Хочется наорать, чтобы тварь за стенкой заткнулась! Молчу. Боязно. Тащу Славика за плечо на кухню. Буквально заталкиваю в помещение. Захожу следом и закрываю дверь. Товарищ тяжело опускается на стул и сонно утыкается в руки. Осуждающе качаю головой. Беру его чашку, подхожу к чайнику и наполняю водой. С грохотом ставлю на стол перед Славкой. Даже не вздрогнул. — Сплюн! Не спать, — толкаю в бок. — Пей. — Не буду эту бурду, — приподнимает голову. — Почему спать нельзя? Хочется. — Перехочется. Нельзя и точка. — Брешешь! У тебя матрас на полу. Спал сам, а мне запрещаешь! — обвиняет. Тяжко вздыхаю и сажусь напротив за стол. Тук. Тук. Тук. — Спал поначалу, — признаю. — Не выдерживал. Кошмары снились. Жуткие. Почти не помню про что, но было очень страшно. Запомнил длинный мост в пустоте. Странный и жуткий. Без перил, как нерукотворный, просто серая лента. Липкая, как от мух. Я шел по нему, увязал и падал. Проваливался. А дна не было. Наползала тьма с множеством огоньков, будто хищных глаз. Только не моргают. Когда они приближались, я пробуждался в холодном поту. — Один и тот же сон посещал? — Не знаю. Вспоминать не хочу. Кошмары посещали, если засыпал во время туков. Быстро смекнул, что это они насылают. Стоит сомкнуть веки, расслабиться, начать отходить в сон, как в голове раздается шепот. Слов не понять, но он как волны прибоя — набегает и отходит каждый раз с новой силой, будто хочет утопить. Чувствую, обязательно утопит, если заснуть! Это, как в телевизоре, только хуже! Заберется тебе в голову и все. Жуть! Лишь однажды услышал шептание, когда чуть на этом месте не заснул. Больше не хочу. Да и спать тоже. Как представлю, что засыпаю, такой страх охватывает, что сонливость, как рукой снимает. Чего и вам советую. Тук-тук. — Понял, — кивает товарищ, берет бокал и делает глоток. Затем еще один. Смотрит на воду. Потом выпивает залпом. — В толкан опять захочешь, — запоздало сетую. — А ничего водичка. Свежей налил? — спрашивает. — Нет. Той же. Из чайника. — Странно. Пить вполне можно. — Вот и я о том же. Отставляет бокал. Зевает и трет глаза. — Который час? — Без понятия. Будильник в зале остался. — Принесешь? — Нет. Кажется, уже почувствую, когда все закончится. Тук-тук. — Думаешь, мы первые, с кем такая чертовщина творится? — спрашивает друг. — Не знаю. Давай, не будем эту тему мусолить. Лучше анекдот расскажи.  — Сейчас, — задумывается. — «Эй, мужик! — окликает полицейский. — Вы зачем на дорогу претесь, да еще на лошади?! Тут нет перехода!» «Это не лошадь, — отвечает нарушитель. — А зебра, значит все по правилам» — Давай, без полицейских, — кривлюсь. — Не смешно. — Лады, — чешет голову. — Вспомнил! Едет нарик в автобусе. Бабуля просит его прокомпостировать талончик. Нарик берет его и обращается к стоящему рядом военному: «Солдат, пробей талончик!» Тот поправляет: «Я не солдат, а матрос!» Нарик поворачивается к бабке и отдает ей талончик: «Талон не надо — мы на пароходе!» Тук-тук. Передергивает. — Опять не смешно? — спрашивает. — Немного, — заставляю себя улыбнуться. — Тогда ты рассказывай, — обижается. — Сидели два дурака в квартире и боялись туков из маленькой комнаты до дрожи. Тук-тук! Смешно? — Ты не умеешь иронизировать. — Не умею, — признаю. — Гони, анек! А то опять носом клевать буду. — Подожди, — хмурюсь. — Вот, слушай. «Гена, ты двери закрыл?» Отвечает: «Закрыл». «На ключ?» Подтверждает. «На три оборота?». Чешет репу и выдает: «На три». «Мужики, Генке больше не наливать. Мы же в палатке!» Тук. Тук. Тук. Славка усмехается. — Давай, еще, — просит. Башка совершенно не соображает. — Хорошо. Слушай. Учительница спрашивает детишек: «Ребята, а что в музее вам понравилось больше всего?» Вовочка отвечает: «Как Петя со ступенек грохнулся» — Давай, без черного юмора, — осуждает. Тук-тук. — Тебе не угодишь! Сам расскажи. Трет переносицу. — Спать хочу, — жалуется. — Прикорну? Хочется вскочить и заорать на него. Или не на него, а просто так. Стуки потихоньку начинают сводить с ума. Потому что начал замечать, что доносятся они реально уже не из комнаты, а как бы отовсюду. Больше не удается различить направление звука. Смотрю на товарища с раздражением. Орать точно не выход. Что-то подсказывает, что шуметь нельзя. Славка складывает на столе руки и кладет на них голову. Закрывает глаза. Хватаю бокал со стола и выплескиваю ему в лицо остатки воды. — Не спи! — поднимаюсь со стула и снова грохаю перед ним бокалом. Тук-тук. Тук-тук. — Сдурел?! — поднимает голову и стряхивает с лица влагу. — Совсем «белочка» накрыла?! — Заткнись! — шикаю на него. — Обороты сбавь. Спать нельзя! — Мучитель! — злится, но уже тише. — Так бы и врезал. Если бы не чертовщина. — Именно, — киваю. — Она самая нас с ума сводит. Я теперь сам туки слышу, как не из комнаты. Такого раньше не было. Смотрит на меня с опаской. Еще раз отирает лицо ладонью. — Походи по кухне, — советую. — Только спать не смей. — Сколько еще осталось? — Час, наверное, — предполагаю. Тук. Друг остается сидеть, но уже не выглядит настолько сонным. — А нам может это все казаться? — Не знаю. Дождемся рассвета и узнаем. Походи. — Не хочу. Давай, еще анекдотов. — Не вспоминается ничего путного, — жалуюсь. — А у тебя? — Тоже. Стук отвлекает. Я теперь его отчетливо слышу, будто за спиной стучат. Гулко. Тук. Тук. Тук-тук… Как сердце… Сердце другого мира. — Не говори ерунды! — отмахиваюсь, но снова жутко делается. Тук-тук. — Неспокойно мне, Витек. Ой, неспокойно. Хочется встать и уйти… — Рано еще. Ждать надо рассвета. Сколько можно повторять! — Мне страшно. Тяжко внутри. Вырваться хочется, но не могу. Как держит что-то. — Что? — Не знаю. — Паршиво тут. Прости, что не верил. Место плохое. — Да, — киваю. — Очень. — Оно затягивает, — смотрит в окно брат по-несчастью. — Не смотри! — заслоняю обзор. — Почему мы? — вдруг спрашивает. — Просто Светка все, — говорю, но отмахнуться не выходит. Самому хочется выть. Стены начинают давить. Кухня все менее перестает казаться безопасным местом. Тук-тук. Начинаю расхаживать по центру помещения кругами. Славка смотрит на меня. Молчит. — Скажи что-нибудь! — не выдерживаю. — Скажи! Просто смотрит. Тук-тук. Тук. Тук-тук. Сердце бьется в унисон. — Двенадцать, — внезапно выдает товарищ. — Что «двенадцать»? — не понимаю. Молчит. Подхожу и трясу за плечи. Выглядит сонным, отстраненным. Отвешиваю Славентию пощечину. Взгляд проясняется. — Не спи! — шиплю. — Не смей! — Не сплю. Не смею, — повторяет. — Шагаешь в такт. — Что? — снова встряхиваю. Не пытается оттолкнуть. — Надо домой, — шепчет. — Ксюня зовет… Пугаюсь. — Славик, потерпи! Немножко осталось. Кивает. Тук. Тук-тук. Тук. — Терплю, — отвечает без эмоций. Вижу, друган явно не в порядке. Беру бокал, снова наполняю водой и подношу к лицу приятеля. — Пей! — приказываю. Смотрит в кружку. — Это не вода, — произносит. — Не вода. — А что? Молчит. Не знаю, что с ним делать. Еще раз облить? Передумываю и ставлю бокал обратно на стол. Сажусь напротив. — Я тебе анекдот сейчас расскажу, хочешь? — спрашиваю. — Вовочка проспал. Приходит в школу, опоздав на первый урок. Учительница спрашивает… Вижу, друг игнорирует рассказ. Замолкаю. — Посмотри на меня! — требую. — Посмотри! Поднимает взгляд. — Чего молчишь? — спрашиваю. Тук-тук. Не могу больше. Тук. — Не молчи! — требую ответа. Взгляд товарища осоловелый. Сейчас клюнет носом. Надо с этим что-то делать. Встаю и подхожу к Славику. Трясу за плечи. — Отстань, — просит. — Уйди. — Не могу. Пожар! — кричу ему на ухо, но так, чтобы оно в дальней комнате не расслышало. — Рота, подъем! Ау, кто заблудился в лесу! Вяло толкает меня локтем. — Не сплю я, — оживает. От сердца отлегает. Тук-тук. — А ты не чувствуешь? — спрашивает. — Чего? Молчит. Встряхиваю за плечи. Тереблю за уши, пытаясь разбудить. Друг не спит. Смотрит на стол. Но никак не реагирует. — Эй? — пугаюсь. — С открытыми глазами заснул? Зря ему звонил. Один бы без стольких приключений до утра дотянул. — Совсем чуть осталось, чувствую, — подбадриваю товарища. — Ага, — кивает. — Недолго. Прекращаю его тормошить и отхожу. Обратно возвращаюсь на табурет. Подставляю ему бокал — Попей. Мотает головой. — Он пуст, — добавляет. Заглядываю в кружку и вижу воду. Странно. У него сонные галлюцинации? — Надеюсь, моя «белочка» тебя не посетила, — пробую пошутить, но не выходит. Сердце охватывает тоска. Тук-тук. Тук. Тук-тук. Больше не из зеркала. Из стен. Кажется, дверь сейчас откроется и сюда шагнет Вий, потребовав поднять ему веки. Сам залпом выпиваю жидкость в бокале. Ни холодная, ни теплая. Никакая. Осматриваю помещение. Привычно желтоватый свет лампы побледнел. Обои кажутся выцветшими. Цветочки на посуде, разноцветные прихватки, красная кастрюля выглядят потемневшими и тусклыми. Тру глаза. Или так всегда было? Тук-тук. Тук. — Убирайся из моей головы! — шепчу, вцепившись в волосы. — Уходи, злой Тук! Уходи! Пожалуйста… Тук. Далекий. Гулкий. Всепроникающий. Удары сердца. Чужого и жуткого. Тук. Здесь больше не спокойно. Больше не убежище. Сначала Тук охватил маленькую комнату, затем большую, а теперь захватил кухню. Догадка вгоняет в черное отчаяние. Нет. Весь дом. Весь мир. Хочется кричать, но сил нет. Скулю, как побитый пес. Покачиваюсь на стуле. Славка молчит. Тук-тук. Тук. Тук. Поднимаю на него взгляд. Сидит и смотрит перед собой. — Слава? — зову. — Славушка? Не спи. Вдруг выпрямляется. Решительно встает. — Пора, — выдает. — Куда? — вскакиваю следом. Встречаюсь с глазами товарища и леденею. Они пусты. Зрачки замерли. На лице пугающее равнодушие. Слава поворачивается к двери и берется за ручку. Предчувствие страшного заставляет кинуться к другу и схватить за руку. — Стой! Куда?! Руку не вырывает. Распахивает дверь и шагает в коридор. — В толкан, что ли? — предполагаю. Тук-тук. Молчит и тянет за собой. Пробую удержать, но не выходит. Тащит, как щенка следом. — Стой! — ору. Подходит к двери в большую комнату. Берется за ручку. Толкает… Сердце замирает в груди. Горло снова сдавливает. — Слава! Не надо! — вцепляюсь в пояс брюк. Оглядывается, распахнув дверь, пытается столкнуть мои руки. — Надо, — отвечает бесстрастно. — Не ходи! Несколько секунд боремся в проходе. Но он отталкивает меня в сторону. Похож на сомнамбулу. А, если он спит? Мысль жуткая. Проходит в зал. С часто бьющимся сердцем лечу следом. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Сводит с ума. Будто зовет. — Стой! — ору. Славик огибает диван. Кидаюсь следом, поняв в ужасе, куда направляется. — Не смей! Игнорирует. Огибаю диван с другой стороны, метнувшись наперерез. Бросаю взгляд на часы, чтобы понять, когда кошмар прекратится. Ровно шесть часов утра! Но стук продолжает досаждать. Неужели, сегодня до девяти?! Тук. Тук. Тук-тук. Славка прямиком решительно топает к двери в проклятую комнату. Спешит на стук, как мотылек на огонь. — Чокнулся?! — врезаюсь в него и висну, заключая в объятия и пытаясь затормозить. — Надо, — снова выдает прежнюю фразу. — Не надо! Опасно! Проснись! Упираюсь ногами в пол, но он идет, как танк и тащит за собой в сторону спальни. Слезы текут из моих глаз. Его же жутко остекленели. Как гладь зеркала. Сравнение повергает в еще больший ужас. — Стой! — молю. — Ксюху вспомни! Она тебя любит! У тебя же дети! Я есть! Не смей! Почти у двери. Тук-тук. Гулкое и холодное. Пронзает насквозь. Упираюсь в стену ногой. Двери вот она — за спиной. Слава, как зомби, тянется к ручке. Хватаю его за запястье. — Отпусти, — приказывает каким-то чужим голосом друг. — Пора. Висну на Славке, толкаю прочь. Борется со мной, но механически, без эмоций, чувств. Как будто им кто-то управляет. Становится настолько страшно, что больше не могу кричать. Просто так же механически пытаюсь друга удержать. Затем отталкивает меня в сторону с такой силой, что падаю на пол. Протягиваю руку, пытаясь ухватить за ногу, но не успеваю. Товарищ открывает дверь и шагает во тьму проклятой спальни. Я остаюсь скулить на полу от ужаса. Не сунусь туда! Не сунусь! — Слава, — хриплю и давлюсь слезами. — СЛАВИК! Тук-тук.