Carpe diem

“I really have no experience,” he began. “No one has any experience,” said the other, “of the Battle of Armageddon.” G. K. Chesterton “The Man Who Was Thursday” («— Я еще никогда... — начал он. — Никто и никогда, — отвечал начальник, — не бился при Армагеддоне.» Г. К. Честертон «Человек, который был четвергом»)

      На второй неделе сентября боевой состав организации был приведён в состояние повышенной готовности. Рядовые солдаты никаких дополнительных разъяснений не получили, а главным своим специалистам по уничтожению нежити, на старый лад называемым охотниками, Артур Хеллсинг без тени обычной жизнерадостной улыбки дал два указания: попрощаться со своими девочками и учить польский язык. Для последнего прислали специалиста из Секретной службы. Заносчивый кудрявый поляк часами муштровал вверенных ему молодых людей, не привыкших к систематическому интеллектуальному труду, отрабатывал жужжаще-шипящее польское произношение едва ли не до мозолей на языке и до боли в непривычно вывернутых губах; при этом заверял недовольных учеников, что вовсе не готовит их к экзамену на степень по польской филологии, лишь пытается добиться, чтобы произносимые ими слова приобрели понятное на слух местного населения звучание. Вырвавшись из лап сурового инструктора, четверо юных (старшему едва миновал двадцать один год), но уже привыших поглядывать на окружающих свысока охотников встряхивались и, собравшись вместе снова, сообща принимались гадать, куда и зачем им предстоит отправиться. За пять лет войны юнцам довелось повидать всякого, а ряды их поредели более чем наполовину — после одной только июньской операции Кенни, младший братишка Чарли Гарта, до сих пор отлёживался, и вернуться в строй ему уже не светило. Но горячих голов так просто было не остудить. Каждый из них, «мальчиков сэра Артура», прекрасно знал, что против порождений ночи стоит любого взрослого, а теперь их ждала не только служба на благо Англии — казалось, большой мир готов был улечься у их ног. Из Уолтера, как работающего в самом особняке, вытрясали всю информацию. Не так уж многим, впрочем, он мог похвастаться: подготовка к операции проходила под грифом строжайшей секретности.       В особняке большую часть дня царила суматоха. Куинси Харкер в срочном порядке вылетел куда-то на следующий же день после того, как Артур получил взбудоражившее его известие. Сам директор Института Хеллсинга то и дело мотался в Лондон или совещался прямо в особняке с зачастившими сюда высокопоставленными гражданскими чинами либо с военными, с глазу на глаз или собирая всю верхушку управления организации, включая даже обычно не участвовавшего в планировании военных операций главу научного отдела. Сэр Хью Айлендз и сэр Шелби Пенвуд, давнишние приятели, а ныне, судя по всему, тоже вовлечённые в подготовку члены Совета Круглого стола, и вовсе переселились в «Хеллсинг», словно по более весёлому поводу в более бесшабашные времена. Это сотрудничество Уолтеру было понятно: операция в Европе не могла обойтись без участия военных и спецслужб. Правда, воссоединение школьных друзей обстановки в доме не разряжало. Вечерами даже сквозь плотно закрытые двери доносились отголоски разгорячённых споров, после которых Артур долго ещё просиживал за столом, хмуро нависая над картами, схемами, докладами и донесениями. Порой Уолтер, заглядывая в кабинет, обнаруживал хозяина задремавшим и будил его вежливым обращением, будто невзначай. Артур в таких случаях ворчал и приказывал нести ему кофе, и лишь когда примерно через час Уолтер повторял маневр, он сдавался, без особого пиетета сгребал бумаги на столе в кривую кучу, заталкивал в сейф и отправлялся на пару оставшихся до утра часов в постель.       В напряжённом режиме пронеслось дня четыре, пока однажды поздно вечером Уолтер по звонку не явился в рабочий кабинет Артура. Табачный дух в комнате к тому времени достиг не на шутку опасной для жизни плотности. Впрочем, мысль эта посетила не только Уолтера. К его появлению Артур как раз содрал с половины окна плотную светомаскировочную штору — сэр Шелби предусмотрительно переставил лампу в дальний угол — и со стуком дёрнул раму вверх. Воспользовавшийся открытой дверью сквозняк взрезал дымовую завесу почти видимым широким клинком.       — К чёрту затемнение! — довольно объявил Артур, усаживаясь на край стола, поближе к окну. — Шелби, радость моя, сомневаюсь, что сквозь этот дым наружу пробивается хоть луч света. О том, чтобы разглядеть нас сверху, и говорить нечего. Ты, кажется, хотел кофе?       — Да, конечно.       — И мне тоже чашечку, — добавил Айлендз вяло. Взгляд его, тем не менее, впился в Уолтера с почти физически ощутимой бесцеремонностью. Двое других участников позднего совещания также глядели на него пристальнее, нежели того заслуживала обыденная ситуация «подать джентльменам кофе». Уолтер едва сдержался, чтобы не поёжиться.       — Подай два кофе в библиотеку, — распорядился Артур, прерывая этот раздражающий смотр. — Мне сюда чего-нибудь тоже подай, только не кофе. И вынеси пепельницу. Кажется, я отравился уже всей этой дрянью.       — То-то я погляжу, что здравость твоих суждений вызывает у меня ещё больше сомнений, нежели обычно, — тону Айлендза недоставало обычной остроты и язвительности. Видимо, несколько суток ожесточённых дебатов подкосили даже его.       — У тебя пруд пруди ребят, в чьи обязанности входит выносить здравые суждения. А на кого, как не на меня, можно положиться в ситуации, когда здравый смысл отказывает? Уолтер, — Артур обратился к дворецкому, послушно ухватившему переполненную пепельницу и собравшемуся было уходить. — Ты ведь из моих ребят считаешься лучшим, да?       — Разве что вы сами считаете, что кто-то другой меня превосходит, — чуть подумав, ответил тот на нескромный вопрос. Артур довольно хмыкнул.       — Я же говорил вам, джентльмены, этот парень не промах. Давай, отправляйся и не задерживайся!       И, уже спускаясь вниз, через оставленную приоткрытой дверь Уолтер расслышал греющие самолюбие слова:       — Нам нужен самый лучший в своём деле. Это единственный критерий, на который мы в сложившейся ситуации можем ориентироваться.       Сгорая от нетерпения, Уолтер сварил двойную порцию кофе, а на долю Артура заварил полный чайник чая. Памятуя недовольные замечания миссис Фелпс насчёт того, что листья грубоваты и заварка получается слишком терпкой, он сунул нос в бутылку с молоком и, одобрив, перелил его в молочник, хотя в отношении чая хозяин английских традиций не жаловал.       Кофе Уолтер отнёс в библиотеку, куда к тому времени успели перекочевать оба измотанных гостя, и поспешил к Артуру со всем остальным. На рабочий стол поднос поставить было некуда, Уолтер осторожно примостил его на маленьком резном восьмиугольном столике и убрал в сторону три неказистые простые кружки. В баре было, самое меньшее, два комплекта бокалов для виски, но ради закадычных друзей Артур, следуя традиции, тянувшейся едва ли не со школьных времён, всегда вытаскивал эти три кружки и берёг их, как зеницу ока.       Пока Уолтер разливал чай, Артур с заметной неохотой опустил оконную раму и велел закрыть дверь как следует. Усевшись в кресло, он указал Уолтеру место напротив.       — Прежде всего, заруби на носу: всё, о чём сейчас пойдёт речь, должно оставаться между нами двумя. И, быть может, теми, кого я лично тебе укажу, — Уолтер кивнул. По выражению Артура было понятно, что окно он закрывал не из-за того, что решил, будто проветриваться уже достаточно, а для того, чтобы любой, кому по той или иной причине вздумалось бы ночью пройтись под окнами особняка, не оказался бы в курсе последних тайных планов Совета Круглого стола. — Не сомневаюсь, что твои сотоварищи изнывают в ожидании подробностей предстоящей операции. Придётся их разочаровать.       Строгий тон Артура противоречил кажущейся неформальности обстановки и его собственному внешнему виду: характерными «рожками» топорщащиеся взъерошенные волосы, распахнутый ворот рубашки (галстук наверняка давно притаился в одном из неосвещённых углов кабинета). Поддавшись было этой обманчивой несерьёзности, Уолтер и сам поначалу вольготно развалился в удобном кресле, но первые же слова заставили его насторожиться и выпрямиться.       — Да, разумеется, сэр.       Артур пригубил чай, глубокомысленно поглядел в чашку, после чего опустошил её одним глотком; жестом велел дёрнувшемуся, чтобы наполнить чашку снова, Уолтеру оставаться на месте.       — Мы пришли к решению, что в готовящейся операции должно быть задействовано как можно меньше людей. Точнее, один человек. Ты.       Чудом Уолтеру удалось не переспросить глупо: «Я?». Заявления подобной значимости он никак не ожидал. Следом в памяти всплыл недавний разговор. «Лучший». От озарения, что это было не просто праздным замечанием, шуткой, перехватило дыхание.       — Хорошо. Я согласен, — он спохватился, что до сих пор понятия не имеет, в чём состоит предстоящее задание. «На всё» грозило прозвучать слишком напыщенно. — На то, что потребуется.       Артур улыбнулся, но как-то устало, без обычного обезоруживающего куража.       — Погоди, загорелся... Тем не менее, ты отправляешься не в одиночку — «один человек», сказал я. Тебе предстоит особое задание совместно с Алукардом.       — О... — Уолтер слегка приуныл. Хозяин был прав: это в корне меняло дело. За себя Уолтер мог быть уверен, а вот за вампира, которому могло стрельнуть в голову что угодно, обычно не ручался стопроцентно даже сам сэр Артур.       — Возражения?       Уолтер пожал плечами.       — Полагаю, ничего, сэр, чего вам не было бы известно и без меня. Я не слишком ему нравлюсь. Если нам предстоит длительное время действовать вдвоём, то, опасаюсь, он способен поставить успех операции под угрозу.       «Не говоря уж о моей шкуре», — мысленно добавил он.       — Понимаю. Алукард предоставил тебе самостоятельно разбираться с той лихой компанией на кладбище в Спринг-Харроу — молодчики обставили свою деятельность, конечно, с творческим полётом, но, согласись, серьёзной угрозы для тебя не представляли. А в Дувре он скинул тебя с крыши — и, уверяю, свидетель, которому ты приземлился едва ли не на голову, испугался куда сильнее твоего. И ещё Алукард стрелял в тебя на тренировке.       — Он регулярно подстерегает меня во время тренировок. Правда, раз мне удалось его чуть... охолонить, — законная гордость не позволяла умолчать этого достижения.       — Видишь? — развёл руками Артур. — Для сравнения: Лайнуса на совместной операции он ухитрился напугать до... в общем, у человека есть право на постыдные личные тайны. Не советую выпытывать у Лайнуса подробности этой истории.       — Вы же сами сказали, сэр, — услужливо напомнил Уолтер, — всё, о чём пойдёт речь, останется между нами.       — И то верно. Так вот, с той поры Лайнуса не заставишь работать с Алукардом, да и сам Алукард смотрит на него так, что лучше лишний раз не испытывать судьбу. Далее, Джейкоб два раза работал вместе с ним и ни сном, ни духом не заподозрил, кем является наш «внештатный сотрудник».       — Как вообще такое возможно?       — Уму непостижимо, да? Не исключено, что и заподозрил, но не рискнул делиться подозрениями со мной, что меня настораживает. Зато у Алукарда сей факт вызвал такой горячий интерес на предмет, чего бы ему ещё при Джейкобе такого выкинуть, что пришлось категорически запретить ему приближаться к парню под любым предлогом. Ещё есть Чарли. Он, познакомившись с Алукардом поближе, переметнулся в лагерь Куинси Харкера и считает, что мне следует запереть своё чудовище подальше, если не уничтожить вообще. К сотрудничеству такая позиция, мягко говоря, не располагает. Кенни... сам понимаешь. Так что остаёшься ты, и не просто как наименее худшая альтернатива — Алукард к тебе явно расположен. Просто ему нравится дёргать тебя за косички.       — Дёргать за что?       — За косички. Которые тебе скоро можно будет заплетать. Парикмахер, к которому все обращаются, тебе чем не угодил? Впрочем, сейчас это даже к лучшему, выглядишь как типичный обросший беспризорник неопределённой национальности.       Уолтер машинально убрал с глаз чёлку, длина которой действительно уже превышала удобную. Не рассказывать же было, в самом деле, Артуру о том, что недавно просмотренное кино про цирюльника-убийцу с Флит-стрит, нет, не напугало его, конечно же, но неуютно заставило задуматься о собственной уязвимости в кресле, позади которого орудует посторонний с кучей острых предметов.       — Одним словом, сочувствую, но ты ему нравишься. По меньшей мере, забавляешь — может, не самый уважительный оттенок «нравишься», но и то неплохо. И пускай выкрутасы Алукарда будут самой значительной твоей проблемой.       — Это он запросто, — буркнул Уолтер, невольно громче, чем намеревался. Артур нервно дёрнул ворот рубашки, и без того растянутый в сторону.       — Я постараюсь дать ему максимально точные и недвусмысленные указания. К тому же, главным из вас двоих я назначаю тебя. И ответственным за ход операции, — счёл нужным добавить он, глядя, как лицо Уолтера засияло от внезапного восторга. — Дальнейших возражений по поводу партнёра и субординации не принимаю, не вампира же мне ставить во главе.       — Хорошо, сэр, — голова шла кругом, Уолтер прилагал неимоверные усилия, чтобы снова принять серьёзный вид, но предательская улыбка нет-нет да передёргивала губы. — В принципе, я согласен, что в критической ситуации надёжнее партнёра не придумаешь.       — Надёжнее оружия и ненадёжнее партнёра, — строго поправил его Артур. — Настоятельно советую воспринимать ваше сотрудничество именно в таком ключе. — Уолтер кивнул. — Итак, вам предстоит особое задание в Польше — чего в Институте не слышал только ленивый, и я искренне надеюсь, что это всё, что успело и успеет просочиться. Вас с Алукардом забросят в Варшаву.       — Где недавно было восстание, — не упустил повода щегольнуть свежеприобретёнными знаниями Уолтер.       — Где, судя по всему, до сих пор продолжается восстание. Завтра тебя введут в курс тамошней путаной ситуации, насколько мы сами способны её представить. А я хочу перейти, наконец, к нашей работе, — Артур взял со стола несколько фотографий. — Что скажешь об этих красавчиках?       Перегнувшись через мягкий боковой валик кресла, Уолтер дотянулся до лампы с бамбуковым орнаментом на абажуре; перетасовал фотографии, выбрав самую чёткую из них. Снимки делались явно исподтишка, фотографируемые люди — ужасающе изнемождённые, в мятых униформах самых разных армий — не позировали и вообще стояли как-то неестественно. Взгляд одного из них, пойманного в фас, был тускл и знаком. Так же, как знакома была эта характерная осанка с опущенными плечами, «обусловленная пониженным тонусом неживых мышц», как учили Уолтера.       — Упыри, — констатировал он.       — Совершенно верно, — Артур сделал глоток прямо из носика чайника, поморщился и запил молоком. — Но самое занимательное то, что эти упыри — не результат нападения нежити. То, что ты видишь перед собой, — дело рук человеческих; люди, превращённые в упырей путём каких-то манипуляций, искусственно. Фотографии были сделаны на опытном заводе, предназначенном, насколько мы можем судить, для массового выведения подобных тварей.       Поражённый, Уолтер уткнулся взглядом в разложенные теперь веером снимки, силясь высмотреть какие-либо детали или уловить общую атмосферу, которые подтвердили бы смелое утверждение Артура.       — Но зачем? — минуту спустя его пытливый мальчишеский разум сумел выделить главную нелепость прозвучавшей идеи. — К чему столько усилий, чтобы превращать людей в упырей каким-то замысловатым искусственным путём? Они, по-моему, и естественным неплохо размножаются, слишком даже неплохо. Был бы хоть один, первый упырь поблизости... или вампир. Разве что на случай, если под рукой в нужный момент таковых не найдётся.       — Что тоже может быть на руку, но суть не в этом. Ты верно рассуждаешь, просто ты не знаешь истории целиком, а мы с Хью идём по её следам больше трёх лет. Руководство Третьего Рейха всегда питало интерес к разнообразным оккультным дисциплинам и паранормальным явлениям. С некоторых пор проявили они интерес и к вампирам, да не только академический интерес: прошёл слух, будто в каком-то закрытом институте или концлагере проводятся эксперименты по превращению людей в вампиров с помощью разработанной там операции. Такой вампиризм для всех желающих, в любое время и без вовлечения в процесс других вампиров. Можешь вообразить себе привлекательность подобной идеи для не особо искушённых умов — а глубокомыслием эта клика никогда не отличалась.       — Да уж, — фыркнул Уолтер, живо представив себе исступлённо ораторствующего на трибуне фюрера с торчащими из-под нелепых усиков клыками. — Они хотели для себя бессмертия, да? Интересно, а как они планировали потом объяснить своё бессмертие остальному населению?       — Да, скорее всего, именно ключ к бессмертию они и искали. Насчёт публичного объяснения не знаю, особо не задумывался: может, они собирались со временем уйти в тень и править страной тайно, подобно Совету Круглого стола. Но с них сталось бы и объявить себя достигшими некоей новой ступени развития, сверхчеловек воочию, — Артур скривился, и от отвращения перед самой идеей выдать вампира за сверхчеловека, и от того, что нехотя пришлось признать: — В искусстве пропаганды им практически нет равных... Так вот, это всего лишь моё предположение, но довольно аргументированное предположение: исследовательский комплекс в Варшаве и есть результат проекта по разгадке тайны превращения человека в вампира. Определённых успехов тамошним учёным, судя по всему, удалось добиться. Они выделили определённый компонент, lapis crucis, как выражаются наши эксперты на своём полуалхимическом жаргоне, катализирующий превращение в нежить, но дальше упырей дело на лад не пошло. Во всяком случае, доказательств дальнейшего прогресса у нас нет, — Артур собрал снимки и постучал толстой пачкой по столику. — Имей в виду, мы не можем до конца быть уверены, что в глубине этого комплекса не скрывается нечто похуже упырей. Но для того, чтобы забить тревогу, упырей больше, чем достаточно. Представляешь, что будет, если сотня таких тварей, чей укус действует не хуже, чем укус натурального упыря, вырвется на волю в городе, где никто не знает, как бороться с нежитью? Где уже не первый месяц и без них царит полный хаос?       — Почему это «никто не знает, как бороться с нежитью»? — Уолтер недоумённо нахмурился. — А как же эти самые специалисты, которые их создали? Как создали, так пускай и борются. Нет, вы не подумайте, сэр, будто я отказываюсь от участия, — поспешил заверить он, видя, как Артур резко мрачнеет. — Но я правда не понимаю, почему мы должны убирать за немцами мусор на их же территории.       — Это не их территория! — Артур вскочил и возмущённо ударил ребром ладони по висевшей на стене карте, как отрезая. — Территория Германии кончается здесь, а это — земли оккупированного ими государства, нашего союзника. Но формально ты, разумеется, прав, и вопрос твой совершенно закономерен, — добавил он, смягчившись, и вернулся на место. — Когда несколько дней назад я узнал о существовании этого адского заведения, едва ли не первым моим вопросом было: «Что они себе думают? Почему это заведение до сих пор не эвакуировали в Германию?» Сам посуди: линия фронта подошла к Варшаве в конце июля. Если бы всё шло по заранее оговорённому плану, уже в начале августа советские войска вошли бы в город. Сам факт того, что завод всё ещё там, и ряд других свидетельств однозначно указывают на одно: эвакуировать этот центр со всеми его весёленькими обитателями немцы не намерены. Дело ли в каких-то внутренних интригах, в том, что наверху оказались разочарованы оставляющим желать лучшего ходом исследований или это своеобразный жест отчаяния перед лицом неминуемого отступления — мотив в данный момент не столь важен. Важно то, что в любую минуту местное командование СС может использовать упырей в качестве своеобразного биологического оружия, обратить в нежить более полумиллиона жителей — а с окрестностями и всеми войсками и под миллион будет.       — Миллион упырей?! — Уолтер неверяще уставился на хозяина. — Как же сами немцы планируют остановить их потом?       — Никак.       От единственного простого слова Артура, произнесённого неестественно, совершенно неподобающе спокойным голосом, у Уолтера по спине пробежали мурашки. Он мотнул головой. Ему довелось видеть немало безумств, но готовящаяся катастрофа была даже сверх его понимания.       — Вы уверены? — вопрос прозвучал донельзя глупо. Не стал бы Артур поднимать панику, не будь он в достаточной степени уверен в этой истории.       — Хотел бы я не быть уверенным и спать спокойно. Но, увы, я не вижу никаких предпосылок к более оптимистичному варианту развития событий. Захват Варшавы для Третьего Рейха станет, возможно, решающим знаком неизбежности их разгрома — и тогда они дадут ход этому последнему, отчаянному плану. Что-то вроде «если не нам — то никому». От Варшавы открыты дороги во все стороны. Реки, какие-то другие естественные преграды послужили бы защитой от нежити — но не от такой массы. Упыри разбредутся по всей Европе, пожирая людей и обращая в себе подобных, и остановить эту лавину не сумеет ни одна сила.       Воображение немилосердно продолжало рисовать Уолтеру апокалиптические видения ещё некоторое время после того, как Артур умолк. Сомнений в своих способностях у Уолтера не возникало, однако важность возложенной на него миссии... не укладывалась в голове, вот; впервые он настолько буквально ощутил, что означает это выражение. Он покосился на Артура с лёгким сомнением, до последнего ожидая, что его жуткий рассказ окажется изощрённым розыгрышем, что сейчас любящий пошутить директор «Хеллсинга» расхохочется, скажет: «Что, раскатал губу на спасение мира, Ангел смерти?» — и отпустит его восвояси. Но Артур не улыбался. Сцепив перед собой руки, он тяжело глядел на беспокойно елозящего напротив него мальчишку.       — Мы до последнего не теряли надежды найти союзников. В этой миссии, казалось, заинтересованы должны были бы быть все. Куинси за несколько дней переговорил в качестве представителя «Хеллсинга» и с Тринадцатым отделом Ватикана — под чьим контролем, собственно говоря, формально находится польская территория, — и с ответственными лицами советского НКВД. Увы, никто не желает решать назревающую проблему в самом зародыше, пока эта зараза сидит на месте. А если она расползётся по Варшаве, тогда я вижу лишь две альтернативы решения: снятие всех ограничений с Алукарда или гипотетическая американская атомная бомба — и то, в атомной бомбе я не уверен. Так же, как не уверен в том, чьи последствия будут разрушительнее.       Люди — идиоты, Уолтер, — продолжал Артур раздражённо, ловя недоумение в лице последнего. — Им свойственно цепляться за собственные мелочные интересы даже будучи на грани Апокалипсиса. Одни пекутся о спасении собственных задниц — Ватикан тесно сотрудничал с фашистами, и не только в своей Италии. Нет, всё-таки нужно было не Харкера отправлять на переговоры, а явиться в Рим на пару с Алукардом! Чует моё сердце, приложили они руку к этим богопротивным экспериментам и их плодам, выблядкам нежити и безумного человеческого гения! А другие вовсю делят карту ещё не отвоёванной Европы. Политика СССР — делать вид, что в Варшаве ничего стоящего внимания не происходит. Там нет восстания, там нет никакого опытного завода, существуют только происки империалистов, пытающихся распространить своё влияние на якобы дружественную СССР территорию. Между тем, на днях отряд НКВД переправился через Вислу, что подтверждает наши догадки: они надеются захватить этот комплекс и использовать результаты немецких исследований в собственных целях. Так что, боюсь, отсчёт до того момента, когда эта упырья бомба рванёт, пошёл на часы, и, кроме себя, нам рассчитывать не на кого.       — Хорошо! — выпалил Уолтер. Упоминание срочности подхлёстнуло; с трудом он удержался, заставил себя не пороть горячку, а задать следующий вопрос спокойно: — Как нам уничтожить этот завод? И всё остальное?       — «Всё остальное» — как угодно, а что касается зданий, то есть какая-то свеженькая адская разработка под кодовым названием «взрывчатка Его Величества». По технической стороне — и по ряду других вопросов тоже — тебя проинструктируют с утра. Далее, уже с восемнадцатого числа русские дают американцам добро на использование их аэродромов, так что, не тратя времени даром, ваш десант на место забросят они — это, к тому же, гораздо надёжнее, нежели лететь с наших итальянских баз. А на месте, — Артур зло усмехнулся, — всё, как обычно: найти и уничтожить. И то, первую часть задания я, считай, за вас уже сделал.       — Совсем уничтожить, сэр? — Уолтер помялся. — Я имею в виду, вдруг тамошним учёным в самом деле удалось выделить тот самый ляпис круцис? Может, некоторые документы с результатами их исследований мне стоит... сохранить?       Артур отшатнулся, передёрнувшись, будто Уолтер предложил ему нечто в высшей степени омерзительное — иной бы ещё и удивился, что для Артура Хеллсинга такая степень существует, — и однозначно отрезал:       — Нет.       Удивляясь такому резкому неприятию вполне разумного предложения, Уолтер рискнул поспорить:       — Разве выяснить причину обращения в нежить — не одна из целей Института?       — Я же сказал — нет. То есть, разумеется, это одна из главных наших целей. В прошлом даже — основная наша цель. Но знание, оплаченное подобной ценой, мне не нужно. Нацисты экспериментировали на людях — на сотнях, даже наверняка тысячах людей. Представляешь, какой груз человеческого проклятья лежит на полученном ими знании? Нет, я не собираюсь оправдывать зверства и богохульство, воспользовавшись плодами этих экспериментов! Учёные способны выделить чёртов lapis crucis и без таких жертв, если вообще хоть на что-то способны. Никто, слышишь, никто и ни с какой целью не имеет права обрекать людей на вечное проклятие!       Уолтер слишком поздно заподозрил, что подобное предложение Артур слышит не впервые за эти дни и не впервые отвергает. Только на сей раз физическое и умственное напряжение, лихорадочный поиск наименее рискованного решения, злость и отчаяние, накопившись, прорвались, излились, переплавляясь по ходу в кипящую, бешеную ярость, которая захватывала, как вихрь, втягивала Уолтера в самый эпицентр урагана, едва ли не приподнимая над полом.       — Я хочу, чтобы проклятое место было уничтожено! Стёрто с лица земли! Чтобы камня на камне не осталось и слова в памяти! Чтобы ни единая живая душа или осквернённая плоть не покинула его пределов! Чтобы огонь поглотил его, и земля разверзлась, и ни пылинки в воздухе не напоминало о предательстве рода человеческого самими людьми!       Я хочу, Граф, — застывший между потрясением и благоговением Уолтер не сомневался, что Артура в эту минуту слышит не только Алукард, но и большая часть дома, — чтобы ты утолил свою жажду крови и убийства вволю! Я хочу, чтобы ты — не будь ты Ангелом смерти — расправил свои крылья, отбросил все ограничения и расписался огнём и кровью этой мрази, да так, чтобы ужаснулись не то что в Берлине, а в самой преисподней!       Уолтер не произносил «Да!» — это «да» вырвал из его лёгких бушевавший ураган ярости, это «да» сотрясало воздух, звенело в каждой мышце, в каждом сухожилии его тела. Это «да» было его подлинным, сокровенным желанием и волей Артура Хеллсинга.       А тот перевёл дух, рухнул, едва не промахнувшись мимо цели, в кресло, запустил руку в шевелюру, приглаживая вставшие дыбом почти волосы и, со всё ещё горящими от возбуждения глазами, рассмеялся.              — Нет, только не снова это... — страдальчески простонал Артур. — Таково твоё понятие о «незаметном»?       — И «не привлекающем лишнего внимания, не вызывающем ненужных подозрений, вдобавок».       — Да уж, разодетая как куколка барышня в зоне, где уже который месяц непрестанно идут бои, не привлечёт ни малейшего внимания, что верно, то верно.       — Сомневаюсь, что подобные мелочи способны отучить женщин со вкусом одеваться. Особенно тамошних барышень. А уж заподозрить под сей личиной меня может лишь законченный сумасшедший.       — Кончай заговаривать мне зубы. Живо смени внешность на какую-нибудь менее приметную.       — Я, разумеется, могу выполнить ваш приказ хоть прямо сейчас, хозяин. Но запомнить новый облик, не отработанный как следует прежде? — Алукард скептически покачал — покачала? — головой. — Не хотите же вы, чтобы я привлёк внимание, один день показавшись на людях блондинкой, а другой день — брюнеткой?       — Так и знал, что обязан лично проконтролировать абсолютно всё. А уж связанное с тобой — тем более.       — Не стоит беспокоиться, Артур. Мы с Уолтером будем совершенно естественно смотреться вместе. Ему четырнадцать, мне четырнадцать...       — Пятьсот четырнадцать.       Артур угрюмо глядел на девочку в белом полупальто и смешной пушистой белой шапочке, чудом державшейся на темноволосой макушке. Алукард улыбался в ответ невиннейшей умилительной улыбкой — насколько невинной и умилительной та могла смотреться в сочетании с озорными алыми огоньками в глазах. Уолтеру пришлось закусить щёки изнутри, чтобы удержатся и не разулыбаться самому. Предвылетное возбуждение в нём и прежде било через край, после выходки Алукарда же он и вовсе едва касался земли. Ему начинало импонировать чувство юмора вампира — когда оно не было направлено против него лично.       Несмотря на крайнюю серьёзность и интенсивность экстренной подготовки, которая должна была продлиться даже на борту самолёта, предстоящая миссия виделась Уолтеру увлекательнейшим приключением. Таковым, быть может, со стороны представлялась служба в «Хеллсинге», но для самого Уолтера та успела приобрести пыльный привкус рутины. Вызов, небывалые испытания, возможность наконец-то не оглядываться на медлительных коллег-людей, чужие страны, новые впечатления и война, настоящая непосредственная, беспощадная война — предвкушение лишало его покоя и едва ли не аппетита. Беспокойство Артура Уолтер принимал со снисходительным терпением и даже толикой презрительности: вот уж кто излишним благоразумием никогда не страдал. Неужто всем людям свойственно с возрастом обрастать мнительностью и озабоченностью?       — Готов? — спросил Артур, отсылая Алукарда собственноручно загружать на борт самолёта свой драгоценный гроб.       — Готов, — бодро отозвался Уолтер, заметил, что Артур неодобрительно поморщился на его бьющий через край энтузиазм, и наобум спросил — просто чтобы спросить о чём-либо серьёзном и успокоить хозяина, продемонстрировав подобающее отношение к делу: — Я хотел бы уточнить ещё один момент, сэр. Если со мной всё-таки случится что-то... непоправимое, приказы ведь заставят Алукарда возвратиться на базу самостоятельно.       — Нет. Если с тобой что-то случится, лететь в Европу и разбираться с этой напастью придётся мне лично.       Как Уолтеру было уже известно, идея отправиться на задание самому засела у Артура в голове, едва стало ясно, что без участия Алукарда в грядущей операции не обойтись. С абсолютным вето на этот план Уолтер был полностью согласен. Никто лучше Артура, конечно, с Алукардом бы не управился, но уворачиваться от пуль хозяин чудовища не умел. К тому же, его небрежным рукам было страшно доверить даже бутыль с самопальным коктейлем Молотова, что уж говорить об убойных зарядах, которых должно было хватить на целый исследовательский комплекс.       — Не думаю, что это разумно, сэр. Не могли бы вы дать Алукарду соответствующие указания или велеть ему в критической ситуации повиноваться кому-либо другому?       — Нет. Любые дополнительные ограничения, которыми я его повяжу, способны сказаться на его боеспособности.       — Я не вижу особой логики...       Артур вдруг резко стиснул его плечо, притянул ближе и, понизив голос, рассерженно зашипел едва не в лицо:       — Уолтер, я не один час потратил, убеждая кое-кого из военных, что твоё возвращение из Польши — приоритет, и неважно, на какой риск придётся идти пилотам. Сам знаешь, вытащить тебя из этого пекла гораздо тяжелее, нежели забросить, а война слишком многих приучила к мысли, что один человек — невелика потеря. Поэтому не смей пускать мои усилия прахом, рассуждая в пределах слышимости непосредственных подчинённых этих чинов о том, что такой вариант, как твоё невозвращение, имеет право на существование в принципе, слышишь?       Уолтеру оставалось только ошарашенно кивнуть. Внутри вдруг противно заныло, засосало осознание того, что с ним на этом задании правда может случиться что угодно...       — Впрочем, не забивай себе голову ненужными беспокойствами, — хватка на плече ослабла, перетекла в просто ободряющее пожатие. — Тем более, что у тебя в последнее время это получается даже лучше, чем у меня. Разобраться с этой кустарной нежитью для тебя дело плёвое. Главное — выберись из этой передряги целым и невредимым, договорились?       ...и почти одновременно, догоняя и разгоняя первое скверное предчувствие, согрело уверенное ощущение, что у него нет никакого права погибнуть в этой чёртовой заварухе, к которой он, собственно говоря, никаким боком не причастен.       — Да, сэр.       — Вот и отлично. Музыка и девочки меня сколько-то подождали бы, но, согласись, не из-за таких же пустяков, как затяжное прощание?       — Вам некоторое время предстоит самому проявлять осмотрительность с вашими знакомствами, сэр. Стоимость новых серебряных приборов мне вычесть неоткуда, кроме как из графы расходов на алкоголь и сигареты.       — Чересчур рациональное ведение хозяйства аукнется тебе же, зануда. Помни, что на такого малолетку, как ты, сигарет «Хеллсингу» по-прежнему не выписывают. Считай, отрываю от себя!       Попрощавшись, Уолтер поспешил к самолёту, довольно вдыхая незнакомые запахи авиационного керосина и металла. Чуть было не ухватившая его за пятки земля снова таяла под ногами мягким пружинящим облаком.