Тишина пугает

На лице лежало пуховое одеяло, мешало дышать, но стягивать его не хотелось. Силы что-то вытягивало прямо из тела...или вовсе они туда не поступали...я не могла разобрать. С каждой проходящей минутой бодрствования становилось всё тяжелее. Конечности задрожали, а гримаса отвращения и горечи проявилась на лице. Слезы потекли от немощи и злобы. Я не плакала, нет. Просто соленые струйки вытекали из красных глаз, но я не обронила ни одного звука, даже резкого вздоха. «Надо встать. А кому надо? Нет. Никому.» - даже мой внутренний голос говорил тихо, и немного похрипывая. Я лежала смирно, молча, иногда впадая в сон, как в трясину: засыпала, как будто захлёбывалась, а меня всё тянуло глубже, туда, где тихо и темно. Начать двигаться мне пришлось. Именно пришлось, так как тело затекло неимоверно. Тут то и освободили меня от моего щита и груза одновременно – чья-то рука сняла одеяло. Показалось расплывчатое, из-за моих слёз, лицо мамы. Она, рыдая, повалилась на меня, обхватывая ладонями моё лицо. Подобралась тошнота. От её действий мне стало противнее, чем я могла себе представить. Её страдания, её переживания за меня было ярким напоминанием и так совсем недавних событий. Я не хотела чтобы меня жалели...чтобы до меня касались. - Всё в порядке, мам. – Тихо сказала я, стараясь не задеть её безразличной интонацией. Не получилось. Её выражение жалости ко мне не давало и не могло дать никаких положительных результатов. Лучше бы она просто забыла это. Лучше бы все это просто забыли. Родительница начала что-то эмоционально высказывать, пошмыгивая носом, но я не слышала, точнее, не слушала. По прошествии нескольких минут в комнату осторожно вбежала сестра, присаживаясь на край кровати, как птица на кормушку. И вот, эмоциональных голосов, нарушающих мою апатию стало в два раза больше. Из под стеклянного купола вытащило меня имя, произнесенное несколько раз подряд. Моё имя. - Ты слышишь? – аккуратно спросила сестра. - Да. – Медленно, как отрешенная кивнула я. - Так откуда ты их знаешь? - Я их не знаю. – Сознание начало возвращаться. Стали подключаться всё те же, знакомые чувства: обида, унижение, злоба. - Они же сказали, что пришли за тобой. – Не унималась мать, в надежде выяснить хоть что-то о тех, кому ей хотелось жестоко отомстить. - Я не знаю их. Не знаю, что они имели ввиду! Не знаю ничего! И вообще, давайте забудем! – Тонула я в крике, приподнимаясь на локти. - Просто забудем! Я рухнула на кровать лицом в одеяло. «Тебе приятно?» - будто звенел его голос в моих ушах. Повторялся снова и снова, как сломанная пластинка. Неожиданно стало болеть всё; всё, что только могло напоминать о вчерашнем происшествии. - И уберите это! – Орала я, сбрасывая одеяло на пол. – Всё! Всё уберите! Сожгите! – Падала на паркет подушка, наволочка, любимая мягкая игрушка, всё время лежавшая со мной в одной пастели...и вчера тоже. Внутри что-то беззвучно клокотало, вынуждая меня превращаться в сгусток злобы. Я стала ногтями сдирать простыню. На глаза попались те самые пятна крови. Резкий выдох. Затем вдох. Выдох. Успокоение не пришло, но я должна была заставить себя угомониться ради семьи, наблюдавшей за истерикой. Руки потянулись к шкафу. Надев водолазку и мятые джинсы, я ринулась к прихожей. - Ты куда? – В унисон спросили женские голоса. Вдруг опомнились они, подбегая к двери. - Не знаю. Подышу воздухом. – Обрубила я ответ и выбежала прочь. На моё удивление и облегчение, никто и не подумал меня останавливать меня.