Please, don't smoke

      Хосок предложил Юнги сесть на довольно старый диванчик в своей маленькой гостиной, а сам плюхнулся в настолько же старое кресло рядом. Фоном он включил телевизор, а Юнги на небольшой, стертый и исцарапанный столик поставил только что купленные пиво и пару закусок. Щека была все еще красная, поэтому Хосок заставил его хотя бы холодную банку приложить.       — Что ж… И где ты пропадал все это время? — совершенно нерадостным тоном спросил Чон. На самом деле, повод для радости был — Юнги вернулся, но одним возвращением сосед вину не искупит.       Юнги открыл ту же банку, которую прикладывал к щеке и отпил достаточно много, после поставил пиво на стол. По привычке, он не стал отвечать сразу, а помолчал немного, шмыгая носом и подбирая слова. Наконец, он начал говорить.       — Хосок, послушай меня, пожалуйста, внимательно и не перебивай. Я не умею красиво и точно излагать свои мысли, но постараюсь сказать более-менее понятно.       Он смотрел куда-то в пол, пока говорил, а Хосок — прямо на него. Юнги снова отпил пива и продолжил.       — У меня никогда не было друзей. Нет, даже не так. Я никогда не искал и не заводил друзей. Не испытывал особых чувств к родителям, к семье в целом, никогда не влюблялся. Я не был общительным и веселым ребенком. Конечно, никто меня не поддерживал, никто меня не принимал и также не желал со мной водиться. Все хотели видеть во мне другого человека, и плевать, настоящий я или фальшивка. Для окружающих меня людей важнее было, чтобы я был приветлив и любезен с ними. На какое-то время, пару-тройку лет назад, я сдался. Сдался и действительно начал отыгрывать эту роль, выдавать себя за кого-то другого, кого хотели видеть все они. Им доставляло, а у меня в душе — скопление боли и обиды на людей, на мир в целом и на себя самого. Но, в конце концов, это мне надоело. Мне до того стало противно от самого себя, что в окно выйти хотелось. И я перестал притворяться, играть. Я вновь стал собой.       И вновь от меня отвернулись. День за днем я выслушивал, какой я «не такой», как расстраиваю и разочаровываю людей и «катись ты уже к черту, Мин Юнги, со своей кислой рожей, всех достал». Ну, вот и я «укатился». Просто ушел, снял наидешевейшую квартирку, что только смог найти, и больше никогда не связывался с семьей или кем-либо еще. Только записку им оставил, чтоб не искали. И знаешь что? Меня ни разу и не навестили.       Юнги печально ухмыльнулся и замолчал на несколько секунд, а Чон за это время обдумывал сказанные им слова. Словно опомнившись, Мин снова начал говорить.       — И вот так, за свою жизнь я привык к тому, что люди не любят меня, что не принимают то, какой я есть. Отчасти из-за этого я и не заводил новых знакомств — мне хватило тех немногих, с кем я общался когда-то давно, тех, кто первыми указал на мою «неправильность». А затем появился ты.       Хосок резко уставился на Юнги, стараясь еще внимательнее выслушать, что он скажет сейчас.       — Я и сам не знаю, зачем заговорил с тобой. Зачем спички тогда предложил. Обычно ведь я плевать хотел, что там вокруг меня происходит. Но на этот раз что-то дернуло, и вот, мы общаемся уже больше трех месяцев, кажется. Ты первый и единственный, с кем я так много и часто общался за последнее время. Ты первый и единственный, кого я мог бы назвать другом. Или…       Хосок переспросил: «Или?», но Юнги так и не договорил, начав следующую фразу по-другому.       — За все время ты ни разу не упрекнул меня за то, какой я и как живу. Ты никогда не говорил, что и как мне делать, как себя вести, как общаться. Никогда ты не относился ко мне с презрением или ненавистью, не смеялся надо мной. Наоборот, ты старался поддержать меня, доказать, что все нормально и я нормальный. Только сигареты, конечно, — он улыбнулся, — и то ты не заставлял меня бросить и не кричал о том, какой я плохой. Ты просил меня следить за здоровьем, а это совсем отличается от того, что говорили мне все остальные. Тебе не плевать, ты не презираешь, не бросаешь меня… Скажи, ты со всеми такой?       Вот пришло время и Хосоку поговорить, только он этого совсем не ожидал и даже опешил сначала. Юнги смотрел парню прямо в глаза, ожидая честного ответа.       — Ну… Я всегда старался проявлять к другим людям уважение и заботу, поддерживать их и помогать, если помощь требуется.       — Вот как, — ответил Юнги, отведя взгляд и попутно открывая новую банку пива. Он, кажется, очень старался скрыть эмоции сейчас, но дрожащие голос и руки выдавали его волнение и долю разочарования.       — Только вот, — внезапно продолжил Чон, — я никогда не думал столько о ком-то, никогда о ком-то настолько сильно не беспокоился, как о тебе. Почему-то ты меня с самого начала заинтересовал, и со временем интерес только усиливался, затем он перерос в дружбу. Потом случилось что-то странное, и БАМ! — Хосок вскрикнул и театрально махнул руками, — ты исчез. Я места себе не находил все это время. Ты представляешь себе, как я волновался? Сколько всего я успел напридумывать в своей голове в твое отсутствие? «Почему он ушел? Куда? Что я сделал не так? Почему ничего не объяснил?» — все эти мысли по-кусочку жрали меня все это время. Я ужасно переживал. А теперь ты внезапно возвращаешься. Но я до сих пор не могу понять, почему ты исчез.       Оба парня молча пили пиво, Хосок допивал третью банку, а Юнги — четвертую. Закуски оказалось мало, и она уже практически заканчивалась. Тишину нарушил Юнги.       — Помнишь «или»? — спросил он. Хосок кивнул. — Так вот, это «или» значит «что-то большее, чем друг». Понимаешь, о чем я? Я… Мне кажется, ты мне нравишься. И уже довольно давно. Где-то после трех недель общения я стал замечать за собой странные мысли, когда вижу тебя. Мне даже страшно стало, что это еще за новые ощущения. А еще я стал постоянно о тебе думать, сниться всякое начало.       Хосок вспомнил, как они стояли однажды и говорили о бессоннице Юнги. «Вот как… Интересно, из-за чего она». «Даже не знаю».       — И я не мог больше находиться рядом. Для начала мне было нужно разобраться в себе и во всем этом дерьме, что со мной творилось. Поэтому и исчез.       — Ты мог хотя бы предупредить меня.       — Да? И что бы я сказал? «Эй, Хосок, мне кажется, я влюбился в тебя по уши, свалю-ка я на какое-то время, желательно — навсегда!» — Так, что ли?       Юнги повысил тон, а Хосок прямо заорал в ответ и даже привстал с кресла.       — А с чего это «навсегда»? Что, любить меня — такая большая проблема?!       Мин ошарашено уставился на Хосока. Как бы то ни было, разговорчик у них шел странный, и с каждой сказанной фразой становился еще страннее.       — А ты… был бы не против? — Тихо и с надеждой спросил Юнги.       Чон уселся обратно и ненадолго задумался. Вообще-то, он и сам за собой замечал странные мысли насчет Юнги, которые выходили далеко за рамки обычной дружбы. Но он старался не обращать на это внимания, не придавать значения, не углубляться во все это. Только факт того, что и он, все-таки, в Юнги уже не просто друга видел, отрицать было нельзя. Ну а что врать-то и себе и ему, если сердце давно все решило, не спросив разрешения?       Что он сам об этом думал? Хосок постарался разобраться в этом сейчас. Он уже немного охмелел, поэтому думать выходило труднее, но что-то он все же выудить из беспорядочного потока мыслей смог.       — Нет, знаешь, — сказал неожиданно Мин, — после того, как я все рассказал тебе, ты можешь поступить, как захочешь. Если я стал неприятен тебе, я уйду, и действительно навсегда. Обещаю, ты не увидишь меня больше.       — Это угроза?       Юнги озадаченно взглянул на парня.       — Что? Нет, я…       — Тебя и так слишком долго не было. Предлагаешь мне снова тебя взять и потерять, еще и навсегда? Сдурел что ли?       Хосок встал и подсел к удивленному и, кажется, не понимающему до конца, что творится, Юнги, а затем крепко-крепко обнял его. Видимо, наконец, подействовал алкоголь и Чона начало разносить. Странно, что случилось это только после третьей банки, обычно он пьянел намного быстрее. Юнги уже тоже был не совсем трезв.       Он засуетился, не зная сначала, что делать, и просто обнял Хосока в ответ. Кажется, он давно этого ждал. Закрыв глаза, Мин прижимался к Хосоку, а тот — к нему.       На самом деле, оба парня думали, что смогут только мечтать о взаимности, но все развернулось как раз наоборот. Теперь все это даже немного глупым казалось. Один не хотел признавать свои чувства, наверно, потому, что боялся, что они неуместны и их отвергнут. Другой прятался и убегал непонятно от кого: то ли от своих чувств, то ли от Хосока. И оба не верили в «хэппи энд».       — Ты мне тоже нравишься, — прошептал, наконец, Хосок.