Поэтому лишь ты, ещё раз ты и так ещё раз двадцать

«Шакал ждёт своей доли В незаслуженной еде. Заботится он мало О чужой судьбе. Он зверю путь покажет К жертве послабей. Он жертву напугает, Чтоб зверь догнал скорей.»

Он лишь брезгливо поморщился, когда в лицо брызнула кровь. Даже открывшаяся рана в худосочном бедре не мешала ему получать удовольствия от убийства. Плотоядный оскал пересёк лицо, когда секира обезглавила очередную жертву. Убийца облизнулся. — Эта дворцовая шавка была последней. Можно сваливать. Живее, Тесла! Стоящий поодаль высокий блондин смиренно поклонился. Зажатый в руках фонарь звякнул медной крышкой. — Кстати, — угрожающе прищурившись, громким шёпотом спросил Джируга, — как ты, говоришь, нашёл меня? — И в тусклом свете фонаря повязка на глазу и раззадоренное убийством лицо представлялось пугающей гримасой. Линдокрузо вздрогнул и невольно отступил назад. — Стало известно, что двое из Эспады попали в плен, – зря, ох зря он это сделал. Нойтора, словно акула, напавшая на след кровящей добычи, почуял слабину и мгновенно сделал выпад. Он схватил фрасьона за грудки и с силой тряхнул. В единственном сиреневом глазу стояла неподдельная ярость. — Поэтому, отродье, ты решил, что именно я угодил в плен? Я?! Как какой-то слабак?! .. — Я не посмел и думать о том, что Вы слабак, господин, — задыхаясь, выдавил блондин. — Но я… до последнего надеялся, что Вы живы, — из-за вышибаемого из лёгких воздуха речь звучала сбивчиво, но юноша даже и не думал сопротивляться. И он уже открыл рот, чтобы рассыпаться в уничижительных извинениях, когда в глубине коридора послышались отзвуки шагов и невнятные голоса. «Охрана с обходом», — тут же подумали оба. Если схватят — живыми уже не отпустят. Квинта досадливо сплюнул и отшвырнул слугу. И сдавлено охнул следом, хватаясь за рваную рану в берде. Тесла тяжело поднялся и упрямо заковылял обратно. Стараясь не обращать внимания на тянущую боль в ушибленном боку, блондин услужливо подставил хозяину плечо, перенимая на себя едва ли не половину его веса. — Кто второй в плену? — деловито осведомился Нойтора, невесело обмозговывая мысль, что далеко он с такой ногой не убежит. — Пока не известно, господин. Кроме Вас не вернулись Кварто, Секста и Септима, — Тесла старался говорить спокойно и уверенно, но тяжесть жилистого Квинты ощущалась весьма внушительно. Нойтора же преспокойненько вытирал Санту-Терезу о дорогие парчовые шторы на окнах. Но когда он услышал порядковый номер Гриммджоу — «Секста», на лицо вернулась маниакальная улыбка. — Джаггерджа-ак, — издевательски протянул он и закинул оружие за спину. — Святая Тереза, может, помолиться? — Рука любовно огладила крупную цепь секиры, которой та крепилась к поясу. — Чтобы в плен угодил этот сукин сын… Да, пожалуй, день начинался славно. Если подумать — очень славно! — Господин Нойтора, светает, — с тревогой в голосе, осторожно напомнил верный Тесла. — Лошади приготовлены, да и корабль…– он осёкся, уловив перемену в лице. — Пойдёмте? Сквозь неплотно задёрнутые и измазанные кровью шторы проглядывалась молочная дымка предутренних сумерек. Ещё полчаса – час, и разгоревшийся рассвет перебудит всю прислугу, а это — дело дрянь. — Тогда пшёл вон, — отряхиваясь от слуги и отнимая у того фонарь, оскалился Джируга — Мешаешься. Линдокрузо только вздохнул. И, оглядев напоследок комнату, поспешно вышел. Раны не были опасны для жизни, но продолжали причинять боль, так что блондин не мог позволить себе оставить хозяина надолго одного. Юноша бежал следом за ним по тёмным коридорам в надежде на то, что Нойтора когда-нибудь всё же попросит подставить ему плечо. Когда рассвет затопил страну Восходящего Солнца золотисто-оранжевым светом, быстроходная двухмачтовая джонка уже рассекала волны Японского моря, унося раненного Эспаду к родным берегам. В лицо дул пронизывающий ветер, солёные капли жгли кожу, а Квинта продолжал в задумчивости стоять на носу корабля. «Джаггерджак в плену… — перебирая прохладный металл цепей Святой Терезы, бормотал сбежавший. Эта весть может сыграть главную роль в моих планах». Грудь высокого мужчины сотряслась от скрипучего смеха. Будто в знак одобрения, ветер с силой дыхнул ему в спину, яростно надувая паруса. Нойтора посчитал это добрым знаком. Казалось, сами боги благоволят ему. Квинта предвкушал скорое возвращение в Китай.

***

Наутро, птицы щебетали всё так же беззаботно, как вчера, позавчера… да и как всегда. Сияло солнце, радуя осенним теплом. Но не для всех утреннее пробуждение несло отдохновение и прилив сил. Ичиго спал тревожным сном. Вчерашний разговор с Гриммджоу преследовал его. И не из-за того, что тот осыпал его оскорблениям, а высочество вынужден был проглотить это, нет. Было что-то в реакции голубоволосого, что не дало покоя юноше даже ночью. Отчаяние? Обречённость? Как вспыхнула и сгорела его небрежная отстранённость, когда речь зашла о сестре. А ещё этот ультиматум… Куросаки ненавидел безвыходные ситуации, но, по иронии судьбы, вынужден был поставить именно в такую: либо информация, за выдачу которой, вполне вероятно, Джаггерджаку не сносить головы, либо — смерть сестры. И от этого становилось тяжко юному правителю, ведь он невольно проникся сочувствием к голубоволосому наглецу. Пролежав с несколько минут с такими невесёлыми мыслями, Ичиго вздохнул и тяжело поднялся с постели. День, каким бы он ни был, начинался. Если говорить о самом Гримме, то страх и беспокойство не покидали его даже во сне. Ему снилась та багряная пустыня, где трусливая луна изредка выглядывает из-за налитых кровью облаков, где ветер доносит лязги и скрипы, смешанные с тихими вздохами. Вокруг — ни единой живой души. И лишь Джаггерджак бредёт одиноко — куда? И неведомо, зачем. Зловещие шорохи постепенно наполняют безмолвие пустыни. То скелеты, заслышав шаги живого, ползут по барханам песка. Постепенно, сотни горящих пустых глазниц впиваются в воина пустыми взглядами. Они недобро провожают его слабеющий шаг, тихо преследуя его. Неожиданно, до него доносится детский плач. Мужчина срывается на бег. Где дитя? Как очутилось в погибельных песках? Гриммджоу бежит, задыхается, и сердце так быстро-быстро бьётся. А звуки приближаются: громче, отчётливее становится плач и вот — он уже целое рыдание отчаявшегося и потерявшегося ребёнка. Гриммджоу силится отдышаться, встревоженными глазами окидывает пески и ёжится от ужаса — никого. Один шакал*, поджавши хвост, несётся куда-то вдаль, а луна серебрит его пыльно-серую шерсть и куцую ногу, которой зверь неловко загребает. И только в последних лучах луны животное меняет очертания, и длинный силуэт поспешно шагает за горизонт… Но, ни с чем было не сравнить чувства Орихиме Иноуе поутру. Немного полежав в осознании происходящего, она залилась краской, да так густо, что вполне могла бы сливаться с малиновыми шторами в комнате Гримма. И весь ужас заключался в том, что ей ещё предстояло идти к раненному — перевязка сама себя не сменит, да и кушает он три раза в день. Орихиме стыдилась даже подумать о том, как смотреть на Джаггерджака, что уж говорить о том, чтобы заговорить с ним, коснуться… Но, Иноуе была умницей и едва ли не волшебницей, ведь ей всегда помогало чудесное слово «надо». Когда Химе вышла из своих покоев, её чуть не сбила с ног пронёсшаяся мимо стража. Проводив их недоумевающим взглядом, девушка осторожно направилась в умывальню, настраивая себя на боевой лад. Для начала, следовало зайти к Ичиго — доложить о дальнейших действиях по отношению к пленным и потом уже — к Гриммджоу. Подняв мокрое лицо к зеркалу, она вгляделась в отражение собственных глаз, поражаясь тому, когда начала называть голубоволосого воина по имени.

***

Ичиго встретил подругу хмурым невидящим взглядом, рядом остывал нетронутый завтрак. Легко проскользнув внутрь помещения, Орихиме подошла чуть ближе и тихо поздоровалась. Юный правитель по-прежнему не обращал на неё внимания и напряжённым взглядом прожигал пустоту. — Куросаки…кун? — В сердце мучительно шевельнулось беспокойство. Ичиго вздрогнул, отрываясь от своих невесёлых мыслей. Машинально натянул улыбку и засуетился, делая вид, что лишь ненадолго оторвался от бесконечной писанины. — А, Иноуе. Извини, не заметил… что-то случилось? — Это я у тебя хотела спросить. Друг, не поднимая головы от бумаг, заверил, что всё хорошо. — Тогда… я сейчас собираюсь к пленным… не мог бы ты разрешить отвязывать их? Хотя бы три раза в день, пока я рядом, — поспешно добавила она, замахав руками, и отчего-то покраснела. — Да, хорошо… — рассеяно кивнул Ичиго. — возьми у Хисаги ключ от комнаты Джаггерджака. — А другой…? — В этом нет нужды! — внезапно грубо отсёк Ичиго и, встретившись с лицом Орихиме, потупился. Рыжая удивлённо уставилась на друга девства. На языке горело множество вопросов, но Ичиго её опередил. Взглянув несколько виновато, он прислонил подушечки пальцев к вискам и нахмурился, смотря вдаль невидящим взглядом. — Он сбежал сегодня ночью, перерезав с десяток стражников, — По виду Ичиго был очень утомлён, и голос зазвучал глухо. — Этому выродку помогли, потому что в одиночку такой побег не совершить… Дела были плохи. Выяснив, что Джируга входил в состав элитнейшего отряда под названием «Эспада», молодой правитель делал на него крупные ставки, намереваясь вытряхнуть из ублюдка всю необходимую информацию, даже если для этого пришлось бы прибегнуть к пыткам. А сейчас, этот шакал, провалявшись на императорских перинах почти с неделю, сбегает, попутно отправив на тот свет с четверть отборной дворцовой стражи. И один Дьявол ведает, какую информацию он сумел разнюхать за это время и как много доложит своему кукловоду. — Я в замешательстве, Орихиме, — признался паренек. Деда рядом не было уже давно, и всю тяжесть принимаемых решений он взваливал на себя, не имея понятия, правильно ли поступает или нет. — Никогда не думал, что руководить государством, имея целый отряд советчиков и министров, будет так непросто. — Ичиго снова ушёл в свои мысли, мало обращая внимания на окружающее, а она неподвижно стояла неподалёку, мучительно подбирая слова. Что сказать, что сказать? Или, может — спросить? .. Девушка давно не видела его таким: напряжённым, с горькой усмешкой на лице. И снова эта морщинка залегла между бровями, прибавляя юному правителю не причитающиеся ему года. — Ты что-то ещё хотела, Иноуе? — наконец, выдавив улыбку, как можно дружелюбнее поинтересовался Ичиго. Притворная живость заиграла в тёплых карих глазах. — Нет, больше ничего. Спасибо. До встречи! Определённо, бегство пленного не предвещало ни Ичиго, ни императору, ни Японии ничего хорошего.

***

Когда Орихиме зашла в покои Сексты, тот встретил её примерно таким же отрешённым взглядом, что и Ичиго (отчего девушка поспешила сделать выводы, что такое состояние — заразно). Гриммджоу равнодушно подпустил травницу к себе, не отпустил ни шуточки, даже словом не обмолвивился. Всё так же безразлично наблюдал, как его запястья освобождаются от оков — Гримм был погружён в свои мысли и даже прикосновения прохладных дрожащих пальцев его не трогали. А девушка мысленно поблагодарила его сдержанность, потому что он, кажется, не замечал, как она пунцовеет. Наконец, достойное греческой скульптуры тело было забинтовано, и Иноуе снова смогла вернуть себе более-менее адекватный оттенок кожи. Но когда Джаггерджак без аппетита уничтожал свой завтрак, не потому, что хотел, а потому — что надо и так учили долгие года строгой военной подготовки, рыжая невольно загрустила. А перед уходом, в надежде подбодрить раненного пленника, наигранно весело произнесла: — Господин Джаггерджак, несмотря на то, что Ваш товарищ сбежал, вы не одиноки. Не грустите так, пожалуйста. Куросаки-сан благородный и честный правитель. Он отпустит вас домой. Джаггерджак задумчиво хмыкнул. Воодушевлённая уже какой-то реакцией, красавица звонко продолжила: — Но, наверное, он сбежал потому, что постель показалась ему слишком маленькой и неудобной, — в этот раз она попыталась пошутить, неловко переминаясь с ноги на ногу. От этих слов мужчина дернулся. — Как его звали? — голос выдавал напряжение. — Н..Ной… Нойтора, кажется, — буднично, с ноткой веселья в голосе выдала Иноуе, прикладывая тонкий пальчик к губам. В душе у Джаггерджака как будто что-то оборвалось. И стали понятны его ночные тревоги. Нашлись объяснения странным предчувствиям. Этот шакал, Джируга, всё это время находился рядом. А теперь он, наверняка, уже на всех порах мчится в Китай: лизать ноги Айзену. Гримм находился в таком положении, когда дальнейшая судьба не только его, но и сестры, может зависеть от злейшего врага. А если эта тварь прознает, что Секста находится в плену, то не упустит шанса воспользоваться своим удачным положением. — Мразь! Гримм взревел, обрушивая кулаки на перины. Жалобно застонали цепи на запястьях. Орихимэ выскочила за дверь, так и не увидев, какой ужасной болью исказилось лицо мужчины.