1
6 мая 2016 г., 16:20
— Я думала, что все хорошо, Стайлз, мы общались половину лета, он говорил о планах, а потом, вдруг, вот так… переезд.
Лидия рыдала, прижимаясь к другу всем телом, не заботясь о том, что юбка задралась, почти оголяя ягодицы, а парень, которого она обнимала, всегда был к ней неравнодушен. Любовь всей его сознательной жизни никогда не давала прикасаться к себе, а, тем более, обнимать и утешать, но именно сейчас она пришла к Стилински. Стайлз не был специалистом в таких делах, но подумал, что это какой-то знак, что можно будет снова начать ухаживания, что его кандидатура теперь более приемлема для Лидии, чем раньше.
Стилински утешал девушку, как мог, гладил ее волосы и старался не отвлекаться на посторонние мысли. Он хотел убедить подругу, что в море еще много рыбы, в душе, правда, он надеялся, что Лидия заметит среди золотых рыбок и акул яркую рыбку-клоуна, который готов отрастить когти и клыки, лишь бы стать достойным Лидии Мартин. Парню казалось, что если вскрыть его тело, на сердце будет отпечаток имени девушки, которую он сейчас гладил по волосам.
Воспитание и внутренняя неуверенность не позволяли Стайлзу лезть на рожон, поэтому он занял выжидательную позицию, помогая и поддерживая объект своей страсти в любой ситуации. И он был деликатным, дружелюбным и все таким же влюбленным, он водил Лидию по магазинам, помогая выбирать белье, что не слишком хорошо сказывалось на его психике, однако вечерние оргазмы становились гораздо ярче. За несколько недель девушка привыкла к его компании и стала приглашать его в кино и в боулинг сама. Им было весело вместе, находились и общие темы для разговора, и шутки, которые понимали только они. И Стайлзу казалось, что все идет как надо, пока он не увидел одного из близнецов рядом с Лидией.
— Лидс, я так понимаю, со свиданием я в пролете, да?
Стайлз чувствовал себя еще большим неудачником, чем обычно, ведь Лидия ушла у него прямо из-под носа. Так же Стилински понимал, что не имеет никакого морального права в чем-то обвинять Лидию, ведь она тут богиня и банши, а он просто наивный и влюбленный подросток, у которого с приставкой «супер» только неуклюжесть.
— Стайлз, я очень ценю тебя, правда, я бы хотела такого парня как ты. Мне бы это пошло на пользу. Но я ничего не могу поделать, — и девушка посмотрела на Стайлза снизу вверх. Она редко на кого-то так смотрела. Ее взгляд был таким виноватым, что Стайлзу самому стало стыдно за свой вопрос.
И он понимал, что Лидия не врет, понимал, что не имел права ни на что надеяться с королевой бала — любого бала, на который она могла попасть. Рыбка-клоун никому не нужна, когда рядом плавает огромная и сильная касатка. Внутри происходило что-то невероятное, темнота сгущалась, и он чувствовал, как злость и тошнота подкатывают к горлу. Эти ощущения стали его постоянными спутниками на протяжении следующих нескольких месяцев. А потом появился Ногицунэ, и Стайлзу хотелось только одного — выжить, остаться с отцом и другом, спасти их. Он видел все, что делают его руками, он слышал мерзкие голоса, чувствовал холод и липкость, вязкую тину, в которой находился, видел, как те, кого он любит всем сердцем, страдают. И за те несколько дней, наполненных событиями и мучениями, мир замер только один раз, когда Стайлз увидел знакомые зеленые глаза. Глаза, в которых бурлил такой водоворот эмоций, что мог соперничать по силе только с эмоциями отца. И Стайлз тогда подумал, что обязан узнать, что же значит этот взгляд, но для этого ему просто необходимо было выжить.
Однако мысли пропали, как только Ногицунэ ушел, а Стайлз вернулся к отцу. Моральное состояние Стайлза оставляло желать лучшего, и он не понимал, что все это значило. А после, когда силы вернулись, и осталось только вспомнить и набраться решимости, чтобы узнать, кто же так волновался за его жизнь, в одну из ночей Малия влезла в его окно и устроилась между его ног. Она что-то говорила о том, что Стайлз заслужил немного радости, а Стилински тогда подумал, что заслужил ее пиздец как много. Однако от минета не отказался, да и какой семнадцатилетний подросток в своем уме сделал бы такое?
Несколько полнолуний подряд почти ничего не происходило, кроме того, что Малия училась контролировать себя. И каждое утро она устраивала Стилински секс-марафоны, после которых едва получалось дышать, не то что соображать на уроках. Однако Стайлз не был дураком и четко понимал зачем и почему Малия так цепляется за него и за их отношения. Девушка искала свой якорь и хотела, чтобы единственный постоянный и надежный член стаи стал им, а Стилински просто не мог отказать. Не мог еще и потому, что эти отношения и зависимость Малии давали парню ложное ощущение нужности и незаменимости.
Спустя месяц или два, Стайлз все чаще стал терять счет времени после исчезновения Ногицунэ. Он просто радовался, что остался жив, а контроль Малии стал гораздо лучше. Они лежали в постели, когда девушка сказала то, что выбило почву из-под ног Стайлза:
— Ты якорь для всей стаи, Стайлз, даже не якорь, а тихая гавань, ты наше безопасное место, — Малия задумалась, подыскивая синонимы, стараясь вспомнить что-то подходящее, а парень замер каждой клеточкой своего существа, чувствуя себя совсем немного польщенным и совершенно разрушенным, неправильным и обыкновенным. И в тот самый момент гнев вернулся в щуплое тело. Стайлз даже уговорил Малию, что им нужно тренироваться вместе, и, по мере того, как его тело покрывалось синяками, парень понимал, что боль успокаивает его лишь ненадолго.
Последней каплей стал Скотт, который пришел жаловаться на какие-то несуществующие проблемы с Элисон. И Стайлза в ту секунду прорвало. Он начал говорить, перебивая Скотта и не давая вставить тому ни слова, он вывалил на друга все свои проблемы и страхи, которые копил и скрывал слишком долго. Ему было просто жизненно необходимо высказать все это, поэтому Стилински начал говорить дома, а закончил уже прижимаясь к спине Маккола на его мотоцикле. Холодный воздух забрался под куртку и футболку, кончик носа совсем онемел, а руки едва двигались от холода, но именно это — то, что нужно для настрадавшегося и несчастного, чувствующего себя опустошенным и совершенно одиноким, Стайлза.
Пока Маккол вез друга домой, Стайлз думал, а нужно ли ему разорвать отношения с Малией, ведь она греет его по ночам, приятно пахнет и с ней бывает весело. Скотт чувствовал запах и сомнения, и грусти, а еще закоренелой злости и отчаяния, но он совершенно не умел справляться с чужими эмоциями. Эмоции лучшего друга отдавали горечью на языке и, если бы это помогло, Скотт предложил бы стае вылизать Стайлза, чтобы избавить его от этого вкуса и запаха, но это было плохое решение, и Маккол знал это наверняка. И альфа слез с мотоцикла, помогая другу удерживаться на ногах, повел его домой, уложил в постель и, не удержавшись, обнял его.
— Дружище, ты же знаешь, что я люблю тебя, но я придурок, — Скотт дождался кивка и продолжил. — Тогда сегодня спи, а завтра разберешься со всей хуйней, что тебя гложет, а потом мы пойдем и напичкаем меня аконитом, а тебя алкоголем.
Стайлз пытался что-то ответить, однако возражения утонули в очередном зевке, и Скотт ушел, закрыв окно, которое в комнате друга было приглашающе открыто большую часть времени, закрыл за собой дверь и, оставив мотоцикл у дома Стайлза, направился домой пешком, чтобы поразмыслить.
Страшная головная боль и сухость во рту разбудили Стайлза ни свет ни заря, а ближе к девяти утра, он спустился в кухню, выпил несколько стаканов воды и прихватил один с шипучим аспирином, намереваясь выпить его по пути в спальню. В спальне нестерпимо несло перегаром, и Стайлз, свершив над собой усилие, открыл окно. Морозный воздух тут же загнал его под одеяло, а он решил не сопротивляться сонливости, но перед тем, как провалиться в сон, допил аспирин.
Разбудил Стайлза до боли знакомый шорох снимаемой одежды, а когда у парня получилось разлепить глаза, он увидел именно то, что ожидал — Малия раздевалась, чтобы залезть к нему под одеяло. Отказывать ей или прогонять не было причины, по крайней мере, так рассудил для себя Стайлз, подвинулся и дал обнять себя, стараясь как можно крепче зажмуриться от бьющего в глаза света.
— У тебя изо рта помойкой несет, Стайлз, — доверительно проговорила над его ухом девушка, укладывая ледяные руки на спину парня, в попытке их согреть.
— А у тебя руки, как у жабы, боже, просто невозможно!
Стилински понял, что больше поспать ему не светит и встал, выпутываясь из ледяных объятий. В ванной он задержался дольше, чем обычно, зависнув под теплыми струями воды, наслаждаясь тишиной и одиночеством. Решение пришло само, как только мозг прекратил сопротивляться умственной деятельности. Он вышел из ванной в полотенце и посмотрел на девушку, которая лежала поверх одеяла в его футболке и белье. Стайлз ненавидел себя за то, что должен был сказать, но он помнил, что у Малии еще есть отец, есть стая, а значит, Малия сможет переварить и пережить информацию, которую он собирался донести до нее.
— Малия, думаю, что нам нужно расстаться, я бы… э-э-эм, в общем я бы хотел побыть один, и не думаю, что мы сойдемся еще. Это, чтобы ни ты, ни я не терялись в заблуждениях. Прости.
Девушка подскочила, дернулась было к Стилински, от чего тот вздрогнул, а после стянула с себя его футболку и стала одеваться.
— Из-за Лидии? — губы девушки надулись, а в глазах сверкнули слезы, и выглядела она как обиженный ребенок.
— Нет, из-за меня. Мне, правда, надо побыть одному, а тебе найти якорь внутри себя, а не снаружи.
Малия кивнула, стерла слезы и улыбнулась ему, но это больше пугало, чем успокаивало, особенно, учитывая ее взрывной характер.
— Я надеюсь, что ты разберешься в себе, Стайлз, к тому же, ты прав, наверное, по поводу якоря.
Девушка выпрыгнула из окна и побежала, а Стайлз написал Лидии, что с ней в кино пойти не сможет. Этот день было решено посвятить целиком и полностью себе. Быстрый завтрак, а потом целый день видеоигр — лучшее, что Стайлз мог представить себе в свободный ото всех и всего выходной. Тихий семейный ужин с отцом, разговоры о расследованиях и на целый день можно было притвориться, что никаких оборотней не существует. Но, конечно, без сюрпризов не обошлось, и когда Стайлз увидел на своем компьютерном стуле Скотта, он не был особенно удивлен.
— Как голова, Стайлз? — Скотт смотрел своими щенячьими глазками, и Стилински почти верил, что ему не все равно. — Малия сказала, что ты порвал с ней?
— Ага… да, голова нормально, аспирин помогает.
Стайлз потер затылок и зевнул, усталость и подкошенный вчерашней выпивкой организм требовал отдыха. Скотт улыбнулся и зевнул тоже, прикрывая рот кулаком, а посреди зева решил заговорить:
— О-e-мгм, тебя обязательно кто-то полюбит, если уже не любит, может, Денни тайно влюблен в тебя?
Стайлз закатил глаза и начал стягивать с себя брюки, чтобы улечься в постель. Однако сосредоточенное лицо друга привлекло внимание Стайлза:
— Слушай, тут пахнет кем-то помимо тебя и Малии, не могу понять кем, — Скотт вдохнул еще пару раз и выдохнул, — эмоции, впрочем, какие-то смешанные, но ничего опасного, просто закрой окно за мной.
Стилински кивнул и пообещал закрыть, но спать с закрытым окном было наказанием, ведь термостат продолжал барахлить, выдавая в комнатах нестерпимую жару, поэтому через пару часов окно снова было открыто. Ночью Стайлз сам не мог понять отчего проснулся, но когда увидел, что в кресле у его кровати, куда он обычно сваливает вещи, сидит Дерек Хейл, вздрогнул. Встретившись с алыми глазами, Стайлз не нашел ничего лучше, чем кивнуть в знак приветствия.
— Спи, — раздался полурык, впрочем, не производящий уже должного эффекта.
И Стайлз предпочел в кои-то веки не спорить, и снова уснул, а утром, как и ожидалось, Дерека уже не было. Следующие недели прошли спокойно, давая отдых перегруженному мыслями мозгу Стайлза — только школьные уроки, редкие визиты Скотта и компьютерные игры. И все было бы хорошо, если бы Стилински не стало скучно. Так что на следующую тренировку он пришел вместе со Скоттом.
Когда все уже закончили, Стайлз подошел к Дереку и посмотрел в глаза, не зная, как попросить о том, о чем думал последние несколько дней.
— Считаю до трех, потом я ухожу, — пытался подтолкнуть к разговору Дерек в своей манере.
— Научи меня драться, в смысле, защищаться. Чтобы я не просто летал от стены к стене, — Стилински продолжал смотреть на альфу.
Дерек кивнул спокойно, будто давно ждал этой просьбы:
— Я попью и начнем, — он развернулся к вещам и взял бутылку, большими глотками осушая содержимое.
А вот Стайлз заметил взгляд лучшего друга, в котором читалось все от «не стоило» до «ой, деби-и-ил». Однако Стилински, правда, хотел научиться защищать себя, а еще занятия с Хейлом должны были достаточно отвлекать от рефлексии и глубокого самоанализа, заменяя это мыслями о синяках и ноющих мышцах.
