30 Days of Reservoir Dogs

Фредди не знает, что сказать и надо ли говорить. Он сидит на кровати, на тумбочке рядом ровным светом горит торшер. В спальне тихо, молчать скучно, и Фредди разглядывает тени на скучных серых обоях. Он чувствует себя так, будто ему снова семнадцать. Белый курит у окна. Сигарета в его пальцах еще не истлела и виски на дне его бокала еще не допит. Белый не говорит ни слова, и Фредди не знает, чего он ждет и о чем думает. Фредди разглядывает заусенцы у себя на пальцах. Ему надоедает молчать. — Как тебе нравится? — спрашивает он. Старается, чтоб это звучало непосредственно. Этот вор, Оранжевый, он вообще все делает непосредственно. За его личиной можно удобно спрятаться. Оранжевый легко делает вещи, которые Фредди Ньюэндайк никогда бы не сделал. Говорит то, что Фредди никогда б не сказал. Кладя руку на сердце, Оранжевый ему как-то даже более симпатичен, чем он сам. И Белый сюда Оранжевого привез, а не Фредди. Наверное, Белый предполагал, что Оранжевый может такое спросить. Что Оранжевому станет скучно. Он смеется, тихо и коротко, наконец оборачивается и тушит свою сигарету. — Это что, — спрашивает Белый, подходя к кровати, — твоя эротическая фантазия? Спишь и видишь себя проституткой? Фредди сквозь землю готов провалиться, а Оранжевый щелкает языком и с кривой улыбкой наклоняет голову, покачивая коленом. — Или ты просто не знаешь, с чего начать? — Белый сам предлагает ответ, и Фредди думает, что Белый видит больше, чем просто «Оранжевого». Белый подсказывает ему, жестом указав на его футболку: — Сперва сними это. Фредди стягивает ее быстро. Непосредственно, как это бы сделал Оранжевый. Белый все еще стоит над ним и все еще держит в своей руке бокал с виски. — Ложись. Фредди ложится. Кладет руки под голову, ощущает лопатками холодное покрывало. Тени расползаются по потолку. Белый говорит ему: — Не смотри вниз. Фредди отвечает: — Ладно. Фредди смотрит вверх. Туда, на потолок. Он слышит, как дыхание Белого отражается от стенок бокала, и несложно представить, как Белый допивает свой виски залпом. Он слышит глухой стук, когда тот самый бокал Белый ставит на тумбочку. Он слышит шорох, но шорох может означать, что угодно. И лишь когда Белый касается его — касается его бедер, — Фредди наконец вздыхает. Долгим, очень долгим и тихим вздохом. Он закрывает глаза и слышит, как бряцает пряжка ремня. Белый расстегивает его джинсы и тянет их вниз, спуская на бедра. Фредди не знает, чего именно он ждал, но мягкого скользкого касания языка он не ждал точно. Он вздрагивает — его словно током ударило — и чертыхается сквозь сжатые зубы. Чего угодно он ждал, но не этого. Он даже представить себе не мог, что Белый может себе позволить… — Черт, — повторяет Фредди и с шумом тянет воздух. Он чувствует, как губы Белого плотно обхватывают головку и как его член медленно погружается в горячую влажную глубину чужого рта. Белый твердо держит его за бедра и пускает глубоко в свое горло, он сглатывает, и Фредди чувствует спазм гортани, господи, он никогда прежде подобного не ощущал. Ему чертовски хочется посмотреть вниз, но Фредди даже дышит с трудом, и все его тело напряжено так, что кажется каменным. Ладонь Белого скользит выше, по его животу и груди. Белый мягко дотрагивается до его шеи пальцами, там, где бешено колотится пульс. Фредди облизывает свои пересохшие губы. Белый чертовски хорош. Он давит ему на горло и давит там, языком, он ласкает его так, что у Фредди пропадает голос. — Я кончу… Сейчас… — шепчет Фредди бессчетные секунды спустя, и Белый мягко касается его губ пальцами. Он кладет их на зубы и позволяет их закусить, он давит под подбородком и держит Фредди за челюсть, словно щенка. А потом Белый толкается кончиком языка в его уретру, и для Фредди это слишком — слишком стыдно, слишком откровенно, просто слишком. Он крупно вздрагивает всем телом, искажаясь в лице. Он даже не стонет — сипит, и накрывшее его удовольствие тянется бесконечно долго.