30 Days of Reservoir Dogs

— О чем вы с ним говорили? — О Брюверс. Фредди не врет. Холдвею врать бесполезно, давайте начистоту. У Холдвея все четко: где, когда, с кем и во сколько. Он три года работал под прикрытием, а еще дольше — натаскивал ребят из их отдела. Таких, как Фредди. Поднаторевше-зеленых. Успевших понять, что ублюдков кругом достаточно, но не успевших еще как следует «закостенеть». Из таких ребят можно вылепить все, что угодно. Холдвей прямо сказал: как копы они не очень. Они не особо вписываются в систему. Они все немножко с изъяном. Ты тоже с изъяном, Фредди. Так он сказал. — Раз этот ворюга болеет за Брюверс, — рассуждает вслух Холдвей, — возможно, он из Висконсина. И Холдвей снова прав. Для прикрытия не годятся правильные копы. И ослепленные светлой крылатой мечтой туда тоже не годятся. Ты должен быть гибким. Ты должен быть таким, чтобы тебе — в тебя — поверили. Ты должен быть немножечко с изъяном. Холдвей так и не сказал Фредди, в чем его изъян, но Фредди не идиот, он мог бы и сам догадаться. Он говорит Холдвею правду, потому что Холдвею врать бесполезно. Он выкладывает ему всё и так подробно, что Холдвею в голову не придет, будто Фредди может хоть что-нибудь оставить для себя. Так не поступают правильные копы. А Фредди… Фредди — да. Вообще-то это просто — не говорить о таких вещах. Можно даже сделать вид, что молчать об этом правильно, а не постыдно. Но Фредди не говорит не потому, что пытается это скрыть. Он это оставляет для себя — то, как Белый смотрел на него и как его оценивал. И те слова, что Белый сказал ему, прежде чем Фредди выскочил из его машины. — Знаешь, мальчик, — сказал он, пуская дым, — если ты хочешь заняться делами, действительно серьезными делами, тебе нужны серьезные друзья. Фредди мог бы сделать вид, что он его не понял. Но, видимо, в этом был его изъян — Фредди всё отлично понимал. И Ларри не приходилось уточнять. Ему не нужно было даже видеть его улыбку, потому что Фредди протянул руку и взял сигарету из предложенной ему пачки. Это было ответом. Фредди возвращается домой за полночь, а после долго лежит на кровати и смотрит в потолок. Сон к нему не идет. Фредди думает, есть что-то по-особому притягательное в том обмане, в котором тебя никто не сумеет уличить. Холдвей наверняка подмечает за ним все его изъяны. Холдвей, вообще-то, чертовски умный мужик. Он не упустил это слово — «разговорились». Просто сделал вид, что ответа «Брюверс» ему достаточно. Быть может, Холдвей просто не хочет понимать. В конце концов, он не работает с правильными копами, все эти изъяны нужны им для работы, поэтому их прощают. Фредди думает, каким словом можно лучше всего охарактеризовать Белого — мистера Белого. Ларри. Слово «властный» ему не подходит. Свободный? Уверенный? Авторитетный. Фредди останавливается на последнем. Фредди думает, что Ларри не из тех, кто — якобы — не терпит возражений. Ларри из тех, кто их не допускает. Фредди думает, каким бы Ларри мог оказаться в постели. Выдержанным? Неторопливым? Ларри, должно быть, нравится размеренный секс. Фредди закрывает глаза и думает о том, что для Ларри он мог бы оказаться самой настоящей находкой. Он ласкает себя сквозь плотную ткань джинс и думает, что Ларри, должно быть, чертовски бы понравилось, если б Фредди опустился перед ним на колени. Он был бы не прочь взять в рот. Об этом он думает, стянув свои джинсы на бедра и обхватив ладонью свой твердый член. Фредди думает о многих вещах, о которых правильным копам лучше даже не знать. Он думает, что Белому, наверное, нравится, когда под ним кончают с его позволения. Белого — мистера Белого — Ларри тяжело назвать «властным», но власть идет ему, и Фредди думает, что эта власть — власть над ним — ему, Фредди, подошла бы тоже. Он стал бы настоящей находкой. Не так уж сложно представить, что всё это правда. Когда рядом звонит телефон (трубка мерзко дребезжит на прикроватной тумбе), Фредди дает себе еще семь секунд. Он кончает себе в руку, напрягшись всем телом, он шумно вздыхает, зажмурившись и плотно сжав губы. Семь секунд. Затем еще пять. Фредди тяжело дышит, обмякнув на покрывале. Три... Четыре… — Алло? — Не забудь завтра галстук. Фредди усмехается. Он все никак не может отдышаться, ему трудно говорить, поэтому он молчит. Ларри молчит тоже. Фредди глядит на свои пальцы, испачканные семенем, и Ларри слушает его сбитое жадное дыхание.