Surreptitious

       Миллисент так и лежала с закрытыми глазами, но уже проснувшаяся, и пыталась догадаться, каково происхождение стука, немило её разбудившего. Кто-то или что-то настойчиво стучало по окнам её спальни, не соблюдая никакого ритма. Девушка понимала, что в её доме некому заниматься этим в раннее рождественское утро, поэтому интрига нарастала.        Всё-таки блондинка открыла глаза и приподнялась на локтях, поворачивая голову в сторону больших французских окон, занавешенных тяжёлыми серыми шторами и лёгкими прозрачными занавесками. На узком балкончике сидели две совы, и обе они настойчиво долбили клювами в стекло. Миллисент хоть была и не рада тому, что её так грубо разбудили, но всё же немедля выползла из-под одеяла и прошествовала к балконной двери.        Как только она распахнула дверь, замёрзшие птицы, не дожидаясь приглашения, впорхнули вовнутрь, вздымая тонкий налет снега на балконном полу. Миллисент оглядела лондонскую улицу, на которую выходили все окна её спальни. Утро было морозным, а выпавший ночью снег тонким слоем покрыл всё в округе, и это снежное покрывало слепило глаза.        Миллисент закрыла дверь и взглянула на сов, пристроившихся на спинках стула и кресла. Вернее, к ней прилетели незнакомая сова и филин, в котором девушка сразу узнала птицу Драко. Обе птицы прибыли со свёртками разных размеров, и сбросили их на кресло.        - Вам придётся подождать, птички, - сказала девушка, осматривая свёртки.       Птицы не возражали.        Первый, принесённый совой, был подарком от Полумны, что удивило Миллисент. Она бережно сняла обёртку и обнаружила маленький набор волшебных сладостей и маленькую коробочку, в которой оказались те самые серьги-редиски; записки не прилагалось. Второй подарок был от Драко, что Миллисент уже не удивило – они, считай, помирились перед каникулами. С этого подарка девушка снимала обёртку уже более нетерпеливо, гадая, что мог ей преподнести Малфой. Внутри оказалось две разных по размеру коробки. В первой, лежавшей сверху, обнаружились четыре капкейка с мастикой на рождественскую тематику. Во второй, более плоской – красивый ободок для волос: чёрный, кованый, очень тонкой работы. К нему прилагалась записка:        «Надеюсь, тебе понравится подарок, который, заметь, я выбрал для тебя сам. А ещё моя мама явно что-то подозревает и очень интересуется, кто же ты»        Миллисент усмехнулась, на задворках сознания ощущая что-то сродни смущению. Но не успела она предаться размышлениям по этому поводу, как позади неё раздался хлопок. Девушка обернулась и увидела домового эльфа преклонных лет в грязной набедренной повязке.        - Кикимеру было велено передать рождественские подарки для мисс Миллисент Эллейн, - пробурчал эльф, с неприязнью глядя на стоящую перед ним блондинку. Он протянул ей три небольших свёртка.        - Спасибо, - кивнула Миллисент, принимая дары. Это были подарки от Гарри, Гермионы и Рона. И Гермиона, и Рон презентовали ей что-то съедобное, однако Гарри заморочился: в вытянутом свёртке Миллисент обнаружила перьевую ручку. – Можешь подождать, пока я подготовлю ответные подарки?        Эльф буркнул что-то в ответ, что Миллисент расценила как согласие. Пока она стремительно думала, что же дарить, Кикимер снова заговорил:        - Скажите, а Эллейны – семья чистокровных волшебников?        - Да, - ответила Миллисент, накидывая серый шёлковый халат поверх белой шёлковой пижамы.        Кикимера её ответ явно порадовал, и он впредь смотрел на Миллисент без прежнего презрения. Девушка же покинула свою спальную комнату.        Вернулась она минут пять спустя, держа в руках две гренки для совы с филином, и пять подарочных наборов конфет в дорогой красной обёртке. Слава богам, в праздники у них в доме было принято держать подобные наборы на всякий случай. Выбрав три разных по содержанию набора, Миллисент подписала их и вручила Кикимеру:        - Передай им мои поздравления и извинения: я никак не ожидала получить подарки от них и, как следствие, сама не подготовилась должным образом.        - Ужасные времена. С чего бы чистокровная волшебница извинялась перед грязнокровками и предателем крови, - проворчал эльф в ответ, за что заслужил недовольный взгляд Миллисент. – До свиданья, мисс Эллейн.        Кикимер трансгрессировал с громким хлопком. Миллисент взяла гренки и собственноручно скормила их птицам, чтобы не дать им повода накрошить. Потом девушка взялась за ответный презент Луне – подписала ещё один подарочный набор марципановых конфет, поблагодарила за серёжки и приложила набор красок для росписи по стеклу, прежде бесцельно валявшийся в ящике её стола – купила ещё летом, но даже и не распаковала.        Когда сова была отпущена с привязанным свёртком, Миллисент вернулась к подарку Драко и ещё раз перечитала приложенную записку. Где-то совсем глубоко внутри становилось тепло и приятно, когда она разглядывала его мелкий аккуратный почерк. Немного поразмыслив, Миллисент взяла листок для заметок и написала ответ:        «Ободок шикарен. Обещаю, что надену его в первый же день учёбы. Надеюсь, что и мой подарок ты оценишь. Если хочешь, можешь передать маме поздравления с Рождеством от моего лица»        Миллисент вложила записку в подготовленный ещё вчера подарок для Драко: шикарный чёрно-серый шарф от Hugo Boss (своеобразное доказательство того, что и маглы делать хорошие вещи умеют). Потом она достала подарочную бумагу, завернула в неё коробку с шарфом и конфеты, и привязала всё это к лапам филина.        - Клюнь Драко в щёку от меня, ладно? – с усмешкой попросила птицу Миллисент, вынося её на балкон. Филин непонятно ухнул в ответ и улетел куда-то в серую даль.        Миллисент с улыбкой оглядела полученные подарки от людей, которых теперь, видимо, могла считать друзьями. Она взглянула на часы: было почти девять утра. Когда она спускалась в кухню за конфетами, завтрак был уже почти готов, следовательно, скоро её попросят спуститься в столовую. С тоской взглянув на ворох из одеяла посреди своей большой кровати, Миллисент потопала в ванную комнату, прежде зайдя в гардероб за вещами.

***

       Нападение на мистера Уизли в Отделе тайн, совершённое накануне Сочельника, взбудоражило Орден Феникса. Оно же и послужило причиной собрания членов Ордена на второй день после наступления нового года. После обеда миссис Уизли отправила детей – Рона, Джинни, Фреда с Джорджем и Гарри с Гермионой – наверх, по комнатам, в то время как взрослые собрались в гостиной.        Само собой, все те, кого не пустили на собрание, вскоре вернулись на лестничную площадку второго этажа и стали напряжённо вслушиваться, в чём толка не было – дверь гостиной охранялась множеством заклинаний. Тем не менее, после окончания собрания они могли хотя бы узнать, кто на нём присутствовал. Вот так они удостоверились, что, помимо тех, кто и так жил здесь на рождественских каникулах, были ещё Грюм, Тонкс, Макгонагалл и Дамблдор – их было видно, когда они трансгрессировали из прихожей.        - Мистер Блэк, вы не возражаете, если я дождусь профессора Дамблдора здесь? – обратился к Сириусу девичий голос. – Он, как вы слышали, вернётся примерно через полчаса, и мне нужно с ним переговорить.        - Да, конечно, оставайся. Гостиная в твоём распоряжении, - ответил Сириус и ушёл, по-видимому, на кухню.        Гарри, Рон и Гермиона переглянулись, смутно осознавая, что узнали голос. И звучание, и манеру говорить.        - Это определённо Миллисент, - сказала Гермиона шокировано. – С какой стати они пустили её на собрание?        Гарри и Рон лишь растерянно пожали плечами и направились вниз по лестнице:        - Пойдём, спросим у неё самой, - предложил Поттер.        - Кто такая Миллисент? – спросил Джордж.        - Та симпатичная блондинка со Слизерина, - ответила ему сестра, - с которой Рон и Гарри с Гермионой общаются.        - Со Слизерина? – удивился Фред. – Это уже определённо становится интересным.        Миллисент они нашли в гостиной. Она, повернувшись спиной к двери, смотрела в окно на тяжёлое серое небо. Пока ей не помешали, она, как и в любой свободный момент, с головой пребывала где-то глубоко в собственных не всегда весёлых мыслях.        - Миллисент? – окликнул её Гарри. – Что ты тут делаешь?        Блондинка обернулась к ним. Как и в первый день знакомства, ничто в её внешнем виде не выдавало того, что она волшебница. Белый свитер, узкие джинсы, ботильоны. На кресле по соседству – аккуратно сложенное бежевое пальто и большая чёрная сумка.        - В окно смотрю, - привычно холодно ответила Миллисент, откидывая за спину распущенные волосы.        - Что ты в Ордене делаешь? – напористо уточнил Рон.        - Я в нём состою, - девушка снова отвернулась к окну.        - Состоишь? – удивилась Гермиона, выражая всеобщее недоумение.        Послышались шаги, и миссис Уизли вошла в гостиную прежде, чем Миллисент ответила бы.        - Миллисент… - обратилась Молли к обернувшейся девушке, не сразу заметив детей. Смерив их недовольным взглядом за то, что они спустились вниз, она снова заговорила: - Миллисент, не хочешь перекусить? Я могу приготовить тебе сэндвичи.        - Была бы весьма признательна, миссис Уизли, - с милой улыбкой согласилась Миллисент.        - Тогда проходи в кухню, я сейчас приду.        Кивнув, Миллисент покинула гостиную и пошла дальше по коридору, ведущему в просторную кухню. Когда её шаги стихли, миссис Уизли снова обратила взор на детей; она явно была недовольна ими:        - Не цепляйтесь к девочке с расспросами, ясно вам? – твёрдо проговорила женщина, обращаясь к своим детям. – Гарри, Гермиона, пожалуйста, придерживайтесь той же рекомендации.        - Но почему ей можно на собрания Ордена, а нам нет?! – поинтересовался Фред с возмущением. – Мы ведь старше, чем она!        - А мне она ровесница! - напомнил Рон.        - Я сказала вам: оставьте её в покое. Это больше не обсуждается, - отрезала миссис Уизли и ушла на кухню, оставив детей в недоумении.        Гарри, Рону и Гермионе до этого момента казалось, что они начали сближаться с Миллисент, но теперь новые обстоятельства будто отодвигали девушку от них. Более того, эти обстоятельства вызывали множество вопросов и любопытства, которое никто удовлетворить не мог. Точнее мог, но не хотел. С другой стороны, известие о столь явной принадлежности Миллисент к Ордену Феникса явственно снимало вопрос, на чьей же она стороне.