Surreptitious

       Учёба началась, и потребовалось ещё несколько дней, чтобы всё утряслось и перешло в режим той самой рутины.        Слизеринцы быстро привыкли к своей малочисленности, поскольку она только сплотила факультет, а к хорошему привыкаешь быстро. Не смотря на установившиеся хорошие отношения с однокурсниками, Миллисент всё же выпросила разрешение у Макгонагалл на то, чтобы её друзья могли подсаживаться за стол Слизерина. Убедить Драко в целесообразности идеи было сложнее, но всё же он сдался, поняв, что видеть Поттера и компанию за своим столом и скучающую, почти грустную Миллисент для него одинаково неприятно. Остальных однокурсников Миллисент просто поставила в известность, и, как говорится, на этом спасибо. Пару дней спустя Малфой понял, что, в принципе, компания Поттера, Грейнджер и Уизли не так уж плоха, да и какой-никакой колорит в его серую жизнь пикировки с ними привносили.        Что до учебного процесса, то всех учеников Хогвартса ждал неприятный сюрприз – ввиду отмены переводных экзаменов в прошлом году все проверки знаний были перенесены на первые недели этого учебного года. Наблюдая за друзьями, хаотично повторяющими благополучно забытую программу шестого курса, Миллисент в который раз искренне радовалась тому, что бо́льшую часть предметов знает едва ли не на уровне преподавателей, а также мысленно благодарила Люциуса за то, что в дискуссиях с ним она вспомнила львиную часть Истории магии и нюансы волшебного мира в целом. С другой стороны Миллисент нужно было штудировать университетский учебный материал, так что и она без дела не сидела.        Узнав, что экзамены по Защите от Тёмных искусств и Зельеваренью – оба предмета вел профессор Снейп – будут проводиться в конце первой учебной недели, а не на второй и даже третьей, как у других преподавателей, ученики только порадовались, что он не заставил их писать работы прямо на первом уроке. По расписанию у семикурсников на первой учебной неделе дважды успевала пройти только Защита, так что в пятницу, четвёртого сентября, они дружно засели за экзамен.        Задания, содержащиеся в экзаменационных билетах, охватывали программу всех шести предыдущих курсов, поскольку Снейп не поленился максимально усложнить своим ученикам жизнь. В своей правоте и рациональности поступка профессор был убежден. Один лишь факт слегка пошатнул его уверенность – Миллисент достался билет, практической частью которого была встреча с боггартом. Северусу, конечно, было интересно, какой у его дочери худший страх, но наличие зрителей было некстати, поскольку предположения у него были весьма, что называется, палевные. Примерно в середине экзамена, следуя списку, он вызвал Миллисент к доске, и на свой страх и риск открыл дубовую шкатулку, в которой содержался боггарт.        Из шкатулки вырвалась сероватая дымка. Она зависла в воздухе на несколько секунд, а затем боггарт принял вид худшего страха Миллисент Эллейн, не оправдав ни одного из предположений профессора Снейпа на свой счёт.        Прямо перед Миллисент, казалось, стояла сама Миллисент: высокий рост, худощавое телосложение, то же самое лицо и светло-серые глаза. На девушке-боггарте было короткое белое кружевное платье с длинными рукавами, платиновые кольца на тонких длинных пальцах и туфли-лодочки. Внешнее различие, не считая одежды, заключалось только лишь в том, что у боггарта Миллисент, в отличие от неё самой, волосы, точно такие же золотистые, лежали крупными локонами.        Миллисент, вмиг побледнев ещё сильнее обычного, уставилась на своего боггарта и, казалось, даже не могла поднять руку, в которой крепко сжимала волшебную палочку. Девушка-боггарт смотрела на неё радостно, с гордостью и восхищением, которые были так сильны, что она не могла вымолвить и слова, а только улыбалась мягкой тёплой улыбкой, время от времени чуть прикусывая нижнюю губу.        Одноклассники Миллисент не могли взять в толк, в чём смысл боггарта Миллисент и что её так испугало. Казалось, какой смысл бояться самой себя, переодетой в красивую одежду и с уложенными волосами? Снейп тоже пребывал в замешательстве, стоя и наблюдая, готовый в любой момент вмешаться. Неведенье для него продолжалось до тех пор, пока боггарт не взглянул и ему в глаза, все ещё тепло улыбаясь. В одно мгновение Северус понял, что боггарт Миллисент – это вовсе не она сама, и от осознания ситуации целиком по спине пробежали мурашки, хоть к впечатлительным мужчина не относился.        Боггарт тем временем снова смотрела на Миллисент всё так же восхищённо, будто не веря своим глазам, которые искрились гордостью. Настоящая Миллисент напротив была как никогда близка к обмороку, а во взгляде её стоял ужас.        - Прости меня… - Миллисент трясло так, что страшно было смотреть, но голос её оставался ровным. Девушка подняла палочку, в последний раз заглядывая своему худшему страху в глаза, точно такие же, как у неё самой, и резко выдохнула: - Ридикулус!        С громким хлопком боггарт обратился стаей из несколько сотен бабочек-лимонниц. Вихрем они взмыли в воздух, вызывая дуновение ветра и переполошив весь класс, а затем, все как одна, бабочки выпорхнули на прогретый солнцем сентябрьский воздух сквозь открытые окна. После нескольких секунд хаотичного полёта бабочки обратились прежней сероватой дымкой, быстро растаявшей на фоне голубого неба. Боггарт был уничтожен.        - Садитесь, мисс Эллейн, - сказал Снейп дочери, которая, как и большинство учеников, ещё смотрела в окно. Профессор снова сел за учительский стол и поставил заслуженную отметку напротив имени Миллисент. Он продолжил вызвать учеников к доске, время от времени роняя тяжёлые взгляды на окружающие его предметы.        Миллисент его услышала и кивнула, а затем нетвёрдым шагом вернулась на своё место в первом ряду между Драко и Гермионой, смотрящих на неё крайне встревоженно. Повод для тревоги был: блондинка стала синюшно-бледной, бледнее, чем обычно, её всю трясло, а взгляд белёсых глаз казался расфокусированным. Не обращая внимания на таращащихся одноклассников, Миллисент взялась за перо и вернулась к работе над письменной частью экзамена. Её руки дрожали так, что она едва могла писать, но превосходное самообладание заставляло Миллисент концентрироваться на действительно важных вещах, а не на впечатлениях от встречи с боггартом. Нужно было закончить экзамен и получить отметку «Превосходно», что уже казалось маловероятным – практическую часть она, очевидно, провалила.        Когда прозвенел звонок и профессор Снейп позволил всем ответившим ученикам идти, Миллисент очень хотела вылететь из кабинета пулей, но в форме она была не в лучшей, поэтому нормально собралась и покинула кабинет вместе с друзьями. Все её друзья смотрели на неё по ходу движения, пытаясь разгадать её боггарта. Фантазия их работала так активно, что бард Бидль нервно курил в сторонке: предположения о природе боггарта сильно разнились – от неудачной завивки волос до умершей сестры-близнеца. Судя по извинениям Миллисент, боггарт заставил её чувствовать себя виноватой.        - Что это было? – не выдержала Джинни.        - Экзамен по Защите от Тёмных искусств, - мерно ответила Миллисент, не поднимая взгляда. Ей очень хотелось остановиться и прислонить к стене, но она знала, что, скорее всего, не удержится на ногах и осядет на пол, а это было бы уже слишком. Вместо этого она лишь ушла чуть вперед.        - Я… - Джинни обвела взглядом их компанию. – Мы о твоём боггарте. Твой худший страх – это…ты сама?        - Не я, а моя мама, - холодно поправила блондинка, и для четверых из её друзей ситуация стала понятней.        Драко хотел было спросить у Миллисент, что с её мамой, но вовремя посмотрел на Гермиону.        - Её мама умерла, - сказала Гермиона неслышно, одними губами, но Малфой понял её и так.        Едва заставив себя продолжать идти, Драко мысленно повторил прочитанное по губам, осмысливая весь объём полученной информации. Малфой, которому стыд был неведом как явление, впервые в жизни хотел применить к себе «Орбис» и провалиться под землю. Память подкинула его собственные шутки о дружбе Миллисент с его мамой, явный подтекст которых заключался – по незнанию и лёгкой ревности – в «у тебя своя мама есть». Оказывается, своей мамы у Миллисент не было.        - Как-то ты не здоро́во выглядишь, - осторожно заметил Гарри, обращаясь к Миллисент, идущей совсем чуть-чуть впереди него. Она по-прежнему оставалась бескровно-бледной.        - Я в порядке, - отрезала блондинка, привычным жестом откидывая волосы за спину.        - Настолько в порядке, что аж отсвечиваешь, - заметил Рон. Они как раз проходили мимо больших окон, и в попадающем сквозь них солнечном свете кожа Миллисент действительно казалась чуть светящейся.        - Может, тебе сходить к мадам Помфри? – предложила Гермиона.        - А может, тебе сходить к чёрту? – вскинулась Миллисент и резко обернулась, а её друзья замерли на месте. Собственный голос отрезвил блондинку, и её лицо приобрело удивлённый вид, она чуть нахмурилась: - Прости, это вышло грубее, чем я ожидала. Со мной всё хорошо.        Драко по собственному опыту знал, что люди, с которыми всё хорошо, не выглядят так, будто из них выкачали всю кровь, и не срываются на ближних, поэтому, когда их небольшая процессия только двинулась в направлении класса Трансфигурации, он удержал Миллисент за руку. Она обернулась и смерила его непонимающим взглядом, а Малфой, не обращая внимания на то, что находятся они в непустом школьном коридоре, притянул её к себе и осторожно обнял. Ещё Драко, всё так же по собственному опыту, знал, что порой единственное, что действительно может помочь – это объятия человека, который тебе дорог и которому ты веришь на все сто процентов. Малфою очень хотелось быть для Миллисент именно таким человеком.        Миллисент не обняла его в ответ, а просто стояла, чуть напрягшись, но вырваться или отстраниться не пыталась. Она дрожала, мелко, почти незаметно. Гарри, Рон, Гермиона и Джинни ушли чуть дальше, постоянно оглядываясь на Драко и Миллисент. Малфой смотрел на них поверх головы блондинки взглядом «Кто-нибудь вообще понимает, что происходит?».        Наконец Миллисент отстранилась и посмотрела Драко в глаза. Смотрела она исподлобья, и с удивлением он видел, насколько затравленным был взгляд белёсых глаз девушки. В этот самый момент Малфой понял, что Миллисент тоже может быть слабой, что ей тоже нужна защита. От кого или от чего её надо было защищать? Худшим врагом Миллисент была она сама.        - Пойдёмте, урок начнется через четыре минуты, - отвернувшись от Драко, сказала Миллисент ровно, достаточно громко, чтобы все её спутники услышали.        Не дожидаясь реакции, она направилась к ближайшему лестничному пролету, и её друзья, внявшие совет поторопиться, поспешили за ней.

***

       Эта встреча с боггартом словно вернула Миллисент на три года назад, воскресив стабильный холод в отношении всех без разбора окружающих. Собственноручно возведённая в сознании стена, защищавшая девушку от вмешательств в её жизнь, снова стала почти осязаемой, и это было похоже на безмолвный крик с просьбой убраться из её жизни. Её друзья очень хотели ей помочь, но помочь человеку, с которым непонятно что происходит, очень сложно, практически невозможно.        Миллисент не собиралась им ничего объяснять, да и попросту не смогла бы, потому что как такое можно объяснить – боггарта, который являет собой эмоцию, неразрывно связанную с прошлым. Как можно словами объяснить ощущение, когда осознание своей вины пробирается под кожу и приводит в оцепенение каждый уголочек души? Как можно объяснить гнетущее чувство вины, которое преследует тебя по пятам? Миллисент всегда считала себя виновной в смерти своей матери, она винила себя в смерти единственного человека, чью любовь ей не пришлось бы заслуживать. Её боггартом была вина, которая даже не пугала, а делала уязвимой до крайностей.        Понятным было одно – как со своим страхом, так и с его последствиями Миллисент должна бороться сама, а это ей делать было гораздо проще, когда к ней никто не цеплялся и не пытался помочь. Даже осознавая, что это очень нечестно по отношению к друзьям, девушка всё равно отдалилась от них, избрав одиночество. Ей просто нужно было немного времени, чтобы прийти в себя.        Миллисент всегда чувствовала себя одинокой, когда-то в большей степени, когда-то в меньшей. Это было досадно, но это и помогло девушке научиться преодолевать любые личные проблемы самостоятельно. За почти восемнадцать лет жизни Миллисент много раз бывало настолько плохо и тоскливо, что хоть ложись и умирай, много раз она чувствовала себя разбитой. Помыслов к суициду не было никогда, возможно, потому что слишком многое ей ещё нужно было сделать, многое доказать этому миру, заявить о себе. В моменты убийственного себяжаления Миллисент раньше действительно ложилась, чаще всего на пол, и, что не удивительно, так и не умирала. По многу часов лежала, прогоняя мысли в голове, а потом засыпала и наутро чувствовала себя уже живее. От этой «терапии» пришлось отказаться по просьбе домработницы, которую приходилось отпаивать валерьянкой всякий раз, когда она находила Миллисент ничком лежащей на полу в своей спальне. Вместо этого девушка теперь попросту уходила в себя на несколько дней, за которые успевала вернуть равновесие в душе и порядок в голове.

***

       В среду, уже вечером, Миллисент в одиночестве сидела на краю площадки Астрономической башни, свесив ноги и невидящим взглядом осматривая округу. Стемнело, ужин, на который она снова не пошла, уже закончился, и на прилежащей к замку территории всё стихло.        - Можно мне посидеть с тобой? – голос Луны, раздавшийся из-за спины, вывел Миллисент из прострации.        Блондинка обернулась и встретилась с Полумной взглядом. Она, кажется, готова была уйти, если Миллисент её прогонит.        - Садись, раз пришла, - отозвалась Миллисент, отворачиваясь.        - Не вижу связи, - заметила Луна, присаживаясь рядом с подругой. – Ты не боишься сидеть вот так?        - Нет. Я же превращаюсь в орла, в случае чего всегда смогу обратиться и полететь.        - Правильно, - Полумна одобрительно кивнула. У Миллисент появилось ощущение, что её тестируют. – А ты уверена, что справедливо винишь себя?        Миллисент недоумённо вскинула бровь и посмотрела на подругу, хотя та, пожалуй, ничего удивительного в своих словах не наблюдала. Подумав пару секунд над неожиданным вопросом, девушка уверенно ответила:        - Да, уверена.        Молчание висело несколько минут. Словно забыв о сидящей рядом Миллисент, Луна принялась увлечённо перебирать в руках своё пробковое ожерелье, глядя на звёздные островки неба, пробивающиеся сквозь плотные облака.        - Вы с мамой очень красивые, - снова заговорила Полумна. - Слишком одинаковые, правда, но очень красивые. А твой папа любит тебя намного сильнее, чем ты думаешь.        Миллисент не помнила, чтобы в разговорах и переписке с Луной когда-нибудь упоминала своего отца в принципе, не говоря уж о его имени и вообще какой-либо конкретике.        - Я поняла, что профессор Снейп – твой отец, очень давно, когда в первый раз увидела вас рядом. Я тогда была на четвёртом курсе.        - И что же привело тебя к такому выводу? – выдавила Миллисент сквозь шок. От «терапии» не осталось и следа, и на задворках сознания появилась догадка, что если у Луны и был план разговора, то именно в такой противодейственной, шоковой терапии он и заключался.        - Вы с папой очень похожи, - Полумна будто подметила вещь саму собой разумеющуюся. – Остальные этого в упор не видят, потому что это не вписывается в их шаблоны, а я увидела.        - Ну и хорошо, что не видят, - заметила Миллисент, усмехаясь. – Если бы все были такими внимательными, как ты, проблем было бы куда больше.        - Да, наверное. Пол тёплый, - девушка провела ладонью по каменистой кладке площадки. – Этим же заклинанием вы создаете тепло в своей гостиной?        - Ага, - Миллисент кивнула, а затем тепло сказала: - Ты удивительный человек, Луна.        - Спасибо. А ты – замечательный, - снова констатировала Полумна, будто и не комплимент делала.        Луну действительно поражало, насколько Миллисент хорошая, и какое у неё доброе сердце. Она была одной из первых людей, кто спокойно реагировал на то, что остальным казалось странным, и кто не считал её Полоумной Лавгуд. Как-то в сентябре, три года назад, Миллисент, просто проходя мимо, дала грубый от ворот поворот девушкам-когтевранкам, высмеивавшим Луну за её украшение для волос, которое она сплела из трав и водорослей. Тогда же девушки и познакомились, но Миллисент, казалось, не придала этому значения. Общаться они начали уже много позже. А ещё Полумна поддерживала Миллисент в стремлении реабилитировать Драко в глазах общества, потому что тоже понимала, что каждый может оступиться или слепо пойти на поводу у своей семьи, и что каждый достоин второго шанса. Луну восхищало то, сколько в Миллисент толерантности, прощения и внутреннего света, которым она с готовностью делилась с теми, кому хотела помочь.        - Ты в курсе, что тебя не было на ужине? – спросила Луна, когда они уже засобирались уходить минут двадцать спустя.        - Да, - улыбаясь, кивнула Миллисент.        - У меня бывало, что я теряла саму себя, а потом находила. Меня тоже не было на ужине. Гарри сказал, что они тебя потеряли, а я сказала, что найду тебя.        - А ты в честь чего ужин пропустила?        - Я ходила кормить фестралов и ушла далеко в лес.        - Если мы обе без ужина, то можем сходить на кухню к домовым эльфам, - предложила Миллисент.        - Да, давай, эльфы очень славные, - Луна и не догадывалась, что её ответ прозвучал так, будто она не прочь отведать эльфятины, а именно это Миллисент и рассмешило, но Лавгуд не придала этому значения.

***

       На следующий день семикурсники сдавали экзамен по Трансфигурации. Профессор Макгонагалл ограничилась лишь темами шестого курса, но каждому ученику досталось по три задания, два из которых – практические. А бонусом к этому стало известие, объявленное, когда все управились с экзаменом, о том, что к концу первого семестра ученики должны будут представить проект по трансфигурации, заметно влияющий на итоговую оценку по предмету. Писать проект надо было в парах, на которые учеников разбила сама профессор.        Гарри приятно удивился, когда ему в пару назначили Миллисент. Она вроде как отошла от того непонятного состояния, и снова вернулась в компанию. Очевидными плюсами Миллисент было то, что она была очень хороша в трансфигурации, к тому же являлась анимагом, что могло послужить достойной темой для проекта, и поэтому большинство её одноклассников предпочли бы именно её себе в пару. Малфой готов был протестовать, когда было объявлено, что Миллисент будет работать в паре с Поттером, а потом едва не взвыл: ему самому в пару назначили Рона Уизли.        Миллисент и Гарри в задумчивости смотрели друг на друга, пока по классу шло тихое обсуждение тем для проектов, которые только предстояло выбрать самим ученикам. Гермиона, которой в пару досталась Полумна, уже что-то писала, а Рон и Драко, кажется, готовы были идти вешаться.        Неожиданно Миллисент подняла с пола свою сумку и зарылась в её недра, выискивая что-то. Десяток секунд спустя она уверенно поставила на парту тот самый пузырек с растворителем, выложить который не доходили руки.        - Напишем. – Уверенно сказала блондинка.        Они с Гарри прыснули со смеху, а потом и вовсе захохотали, немного нервно, понимая, что при заданном объеме работы на трезвую голову действительно не управишься. На удачу, звонок с урока прозвенел как раз в тот момент, когда Макгонагалл готова была обрушиться тирадой на наглых нарушителей дисциплины, и Гарри с Миллисент, наспех закинув свои вещи в сумки, смеясь, первыми выскочили в коридор. У Гарри появилось ясное ощущение и осознание того, что его лучшая подруга снова с ним.