Surreptitious

       Ноябрь был знаменателен ещё и тем, что 16-го числа Миллисент праздновала свой день рожденья, и в этом году ей исполнялось восемнадцать лет. Друзья девушки решили устроить ей сюрприз в виде праздничной вечеринки, и начали приготовления за неделю до намеченного события.        Первым делом был выбор помещения под вечеринку. Благо, Хогвартс изобиловал заброшенными помещениями, и одним из таких оказался просторный зал, затерянный в дальнем углу третьего этажа замка. Зал нужно было прибрать и украсить, и только после того, как это было сделано, славная компания задалась вопросом, почему, собственно, они не додумались использовать Выручай-комнату, которую не пришлось бы убирать и украшать собственноручно. Но обратного пути уже не было.        Вторым делом было санкционирование вечеринки. По правилам школы подобные мероприятия должны были быть разрешены администрацией, и за этот вопрос взялась Гермиона, направившись прямиком к Макгонагалл. Директриса эту затею не оценила и ясно намекнула на то, что лучше бы они такого не устраивали, но Гермиона, слишком увлечённая апеллированием фактами и цитированием правил, этого не заметила, и Макгонагалл сдалась и подписала разрешение, решив не препятствовать.        Третьим делом было заманить Миллисент на вечеринку в её честь таким образом, чтобы она до последнего не догадывалась, что они устроили. Посовещавшись, друзья решили предоставить эту миссию Малфою, и на то были весомые поводы: по легенде, он не знал о дне рожденья, а на правах претендующего на роль молодого человека Миллисент, он мог пригласить её куда-нибудь вечерком.        Наступило шестнадцатое ноября, и все друзья Миллисент с самого утра старательно делали вид, что либо забыли об её дне рожденья, либо вообще не знают, когда оно у неё – это зависело от конкретного человека, поскольку только трое – Гарри, Рон и Гермиона – уже давно знали о дате рождения подруги. Их актёрская игра продержалась до вечера, и всё прошло без сучка без задоринки.        Впрочем, Миллисент тоже никак не выказывала факт того, что празднует свой день рождения – это никоим образом не отразилось ни на её поведении, ни на одежде, ни на чём-либо ещё. Для неё это был будто бы самый обычный день, и среди её друзей даже затесалось лёгкое сомнение, верна ли информация о числе и месяце рождения Миллисент, но отступать было уже некуда.        Сразу после обеда, отпросившись с оставшихся уроков и переодевшись в магловскую одежду, Миллисент отправилась в Кембридж, поскольку сегодня ей был назначен зачёт по дискретной математике. Отсутствие девушки в Хогвартсе было плюсом для её друзей, так как они смогли беспрепятственно довести всю подготовку до конца и собраться в подготовленном к торжеству зале к началу восьмого часа.        По возвращении Миллисент отправилась в слизеринские подземелья, чтобы оставить сумку с конспектами и наведаться на кухню за ужином, который она пропустила, а потом можно было найти друзей. Миллисент пребывала в прекрасном расположении духа, поскольку сдала зачёт на «отлично», и до зимней сессии никаких больше проверок её знаний не намечалось. К тому же она любила математику и была в ней очень хороша. Всё это омрачало лишь то, что, трансгрессируя обратно, девушка умудрилась промахнуться на, без малого, два километра, и к замку ей уже пришлось лететь.        В гостиной Слизерина ей встретился Драко, в гордом одиночестве восседавший на диване перед камином. Заметив шум со стороны входа, он обернулся и, увидев Миллисент, участливо поинтересовался:        - Как экзамен?        - На счёт экзамена не знаю, а вот за зачёт я получила высший бал, - ответила ему Миллисент, присаживаясь совсем рядом.        - Молодец, - Малфой улыбнулся, и, притянув девушку к себе, поцеловал её в щеку.        - Стараюсь, - в ответ блондинка едва заметно усмехнулась и посмотрела парню в глаза. То ли ей казалось, то ли такую иллюзию создавал огонь, отражавшийся в светло-серых глазах Малфоя, но, казалось, в них засела какая-то лукавая искорка, какой Миллисент уже очень давно не наблюдала в них. – Мне кажется, ты что-то задумал, - с едва заметной опаской, тщательно скрываемой за насмешкой, произнесла Миллисент.        - Вроде того, - Драко встал с дивана и подал руку Миллисент. – Пойдём.        Миллисент это не понравилось, но, не подавая вида, она взяла руку Драко и тоже встала на ноги. Парень потянул её к выходу.        Когда они вышли в подземельный коридор, Миллисент заметила, что Драко одет в классический костюм. В принципе, он часто надевал костюмы в свободное время, но один элемент сегодня кардинально отличался – на нём была белая рубашка вместо привычной чёрной. В остальном всё осталось неизменным.        Прежде чем вести Миллисент на праздник в её честь, Малфой тоже удостоверился, что девушка одета подобающим образом, хотя понятия не имел, что бы делал, если бы Миллисент была сейчас одета в кеды, джинсы и какой-нибудь свитер. Но на зачет она отправилась в маленьком чёрном платье, плотных чёрных колготках и чёрных ботильонах. Мрачновато, но стильно и вполне соответствует случаю, да и кулон-ключ из серебра на длинной серебряной цепочке добавлял изюминку в наряд.        Пока Драко её вёл за собой, увлекая на третий этаж, Миллисент молча молилась, чтобы в итоге не увидеть то, что её там ждало, но, вестимо, все её молитвы растворились в пустоте по причине своей бессмысленности.        Остановившись у нужной двери, Драко, улыбаясь, взглянул на свою спутницу и выпустил её руку, чтобы открыть тяжелую двустворчатую дверь обеими руками. Как только дверь распахнулась, толпа народу, ожидавшая именинницу, оглушительно проскандировала:        - С ДНЁМ РОЖДЕНЬЯ, МИЛЛИСЕНТ!        Тут же взорвались несколько хлопушек с волшебным конфетти, которое замедлило своё падение и тысячами разноцветных осколков зависло в воздухе, взорвались несколько комнатных фейерверков, изобретённых близнецами Уизли, и маленькие серебристо-огненные магические звери воспарили под потолок. Все, кто собрался поздравлять Миллисент, захлопали, тем самым приглашая её войти, но девушка же замерла на пороге с таким выражением лица, будто ей отвесили пощечину.        Миллисент надеялась, так надеялась, что никто из тех немногих, кому известна дата её рождения, не вспомнят о мнимой необходимости её поздравлять, но сейчас все её мечты обратились в прах. Шестнадцатое ноября было самым её нелюбимым днём в году, причину этого знало ещё меньше людей, но не её друзья. А они старались, готовились – это было видно по украшению зала – синим лентам со светящимися гирляндами поверх, развешенных на стенах, и настенных транспарантах, исписанных мерцающей в полутьме серебристой краской. Стол сбоку был заставлен угощениями и напитками, а на ещё одном столе в противоположном выходу конце зала возвышалась гора подарков.        Размышления заняли у Миллисент секунды – всё-таки, она уважала своих друзей и достаточно сильно ценила их труды, – а затем она собралась и надела на лицо шокирующе-восхищённую маску:        - С ума сойти, ребят, - протянула она, проходя внутрь и озираясь по сторонам, потом оглядывая лица всех собравшихся. – Я вообще не ожидала… Спасибо огромное.        Не успела Миллисент договорить, как к ней хлынули её друзья и приятели, жаждущие поздравить её лично. Сразу же после этого шумного мероприятия началась сама вечеринка.        Друзья Миллисент пригласили всех однокурсников, всех слизеринцев и тех, с кем Миллисент так или иначе пересекалась и была знакома. В общей сложности собралась достаточно большая и весёлая компания, и день рожденья проходил достаточно шумно и весело: они играли в игры, танцевали и проводили конкурсы. В конце вечеринки Миллисент задула свечи на огромном торте, загадав желание, и после угощения этим шоколадно-кофейным произведением кулинарного искусства все приглашенные потихоньку разбрелись, ещё раз поздравив Миллисент с днём рожденья. По регламенту, на вечеринку было отведено время с семи до одиннадцати вечера, а на тот момент, когда в зале остались только Миллисент и её ближайшие друзья, было уже начало двенадцатого.        Миллисент настояла на том, чтобы помочь своим друзьям с уборкой. В то время как Луна и Невилл вызвались отнести остатки еды на кухню (не случайно вдвоём), Гарри, Гермиона, Рон, Драко и Джинни вместе с виновницей торжества остались очищать зал от украшений и оставшегося мусора.        - Ну, как тебе вечеринка в честь твоего дня рожденья? – спросила Джинни, вместе с Гермионой собиравшая парившие в воздухе конфетти.        - По сравнению с чем? – отозвалась Миллисент, увлечённая отвязыванием синих лент и гирлянд от одной из стен.        - С самим собой, - ответил ей Гарри. – Ну и с предыдущими твоими днями рождения.        - Сам по себе он был просто шикарен, - с неким благоговением отозвалась блондинка. – А сравнивать мне его не с чем: я не праздную дни рождения. Никогда не праздновала.        - Почему? – осторожно поинтересовалась Гермиона, предчувствуя, что они, очевидно, в очередной раз забрались дальше положенного.        Миллисент оглянулась, пустым взглядом оглядывая своих друзей, и ровным голосом ответила на вопрос:        - Я убила свою мать в день, когда родилась. Сомнительный повод для праздника, не находите?        Миллисент никогда не праздновала свой день рожденья, поскольку шестнадцатое ноября было дня неё в первую очередь днём смерти её мамы. Так уж вышло, что во времена, когда магический мир Англии боролся в Первой магической войне и волшебники едва ли не каждый день погибали в борьбе против Волан-де-Морта, мама Миллисент, никоим боком не вовлечённая в военные действия, умерла при родах из-за нелепой врачебной ошибки. В первый же день жизни Миллисент лишилась всех шансов на нормальную семью, и во всём случившемся тогда винила саму себя.        Всё так же спокойно, она вернулась к возне с лентами, не замечая оглушительной тишины, повисшей в зале, и шокированных переглядываний своих друзей.        - Прости, мы не знали, - тихо сказал Рон. Немного помолчав, он добавил: - Хотя, ты сама виновата: ты нам никогда ничего о себе толком не рассказываешь.        Гермиона, потерявшая дар речи, как и остальные, хотела запустить в Рона чем-нибудь тяжёлым, но предпринять ничего не успела. Раздался громкий хлопок, отдалённо напоминавший треск, и с ним Рон обратился в полено и упал на пол. Миллисент снова оглянулась, чтобы лицезреть предмет своей стихийной магии, и решила пока оставить друга в таком состоянии. Уборка продолжилась в той же оглушительной тишине.        Несколько минут спустя в зал зашёл Снейп, заинтересовавшийся, почему старосты его факультета до сих пор не вернулись. Зал к моменту прихода профессора был уже убран, оставалось только рассовать декоративное добро по мешочкам. Лежащее на полу полено непроизвольно бросилось в глаза.        - Что это? – поинтересовался Снейп, ни к кому конкретно не обращаясь и указывая на валяющийся под ногами кусок дерева.        - Это Рон Уизли, профессор Снейп, - спокойно ответила Миллисент отцу. – Внезапно открыл в себе способности к само-трансфигурации. Он у нас анимаг-полено.        - Ваших рук дело? – не особо сомневаясь в ответе, спросил Северус.        - Да.        - Расколдуйте его.        - Ладно.        Миллисент, оставив в покое мешочек с гирляндами, прошла к лежащему на полу полену и наклонилась над ним, тонкими пальцами проводя по шероховатой коре. Снова раздался этот трескучий хлопок, и полено обратилось Роном.        - Прости, - тихо сказала Миллисент, помогая другу подняться и стряхивая с него невидимую пыль.        - Всё в порядке, - поспешно ответил Рон и, опасливо посматривая на блондинку, вернулся к прежнему делу.        Пятнадцать минут спустя Миллисент была уже в своей спальной комнате и осматривала гору подарков. То, что о её дне рожденья узнали больше людей, чем было на вечеринке, стало понятно ещё когда она заметила на том столе с угощениями яблочные пирожки авторства миссис Уизли. Сейчас же можно было уточнить количество просвещённых по теме.        Миллисент никогда не праздновала день рожденья, и её с ним как-то даже никогда и не поздравляли, что уж говорить о подарках – это всё напоминало ей какое-то внеплановое Рождество. Нет, в былые годы, ещё до Хогвартса, когда мир Миллисент, по большому счету, состоял из четырёх людей – бабушки, отца, профессора Дамблдора и профессора Макгонагалл – она получала подарки на дни рожденья, только дарили их как бы просто так, и просто в один из дней ноября.        Сейчас она получила огромное количество подарков разом. Был набор из магазина «Всевозможных волшебных вредилок», присланный Джорджем и Фредом, к примеру, презенты от четы Малфоев. До остальных подарков Миллисент так и не добралась, решив оставить их до завтра.        Спать не хотелось, и Миллисент долго лежала поверх покрывала, не раздевшись, глядя в тёмный потолок над собой и на мерцающие под ним свечи. На душе было паршиво. Да, она подыграла друзьям, но всё это празднество не отменяло того, что каждое шестнадцатое ноября было для Миллисент худшим днем в году. Именно каждый свой день рожденья она чаще задавалась вопросом: «Почему я?». Она не могла понять, почему именно её мама должна была умереть, и почему именно её отец должен был отказаться от неё.        Миллисент много знала о несправедливости: с самого начала её жизнь была разорвана на кусочки.        Полная решимости, Миллисент поднялась с кровати. Обычно она вспоминала, что ей не к кому идти в такие моменты, но сейчас появилась мысль – почему бы не пойти к папе? Психология – не его конёк, но он же, всё-таки, папа.        Однако уже на выходе из коридора, стоя у двери в гостиную, Миллисент вспомнила, почему никогда не ходила к отцу со своими проблемами. Своим отсутствием он научил дочь одному – все свои проблемы она решает сама. К тому же Миллисент знала, что её отец никогда не любил её маму, и вряд ли сильно жалел о её смерти. Она же не Лили Эванс, право слово. Миллисент почувствовала, как её губы сами собой скривились от отвращения, а к глазам подступили слёзы. Да уж, лучше некуда.        Последним фактором против похода к отцу стало время. Выйдя в гостиную, Миллисент первым делом взглянула на старинные часы на стене и увидела, что было без каких-то минут двенадцать. Не желая возвращаться в спальню, девушка прошла к камину и опустилась на ковёр перед ним, притягивая колени к груди. Прямо перед ней, на расстоянии метра, пылал огонь в камине, и его тепло умиротворяло.        Драко не знал, что вдруг заставило его покинуть спальню и выглянуть в гостиную, но первым, что бросилось в глаза, была фигурка Миллисент, сидящая у камина. Боясь спугнуть девушку, Малфой медленно подошёл к ней, не стараясь быть тише, и опустился рядом, а пару секунд спустя осторожно обнял девушку за плечи. Не глядя на него, Миллисент чуть расслабилась и едва заметно привалилась на него, чуть откидывая голову. В её глазах стояли слёзы, но ни одна так и не скатилась вниз по худым щекам.        Они просидели так ещё несколько минут. Драко рассеяно поцеловал девушку в макушку, и, подумав немного, поднялся на ноги и подхватил её на руки с намерением перенести на диван и устроиться там. Миллисент оказалась чуть тяжелее, чем Малфою помнилось, но он вовремя вспомнил, что да, она была стройной, но не тощей, к тому же достаточно рослой. Всё это её вес оправдывало в полной мере.        Миллисент, казалось, мало волновало то, что её перенесли, и она смиренно устроилась рядом с Драко на большом кожаном диване, повернувшись спиной к камину и складывая голову на плечо парня. Долгие минуты они лежали молча. Драко поглаживал шелковистые волосы девушки, в свете огня казавшиеся расплавленным золотом, а Миллисент неотрывно глядела в идеально отглаженную белую рубашку, расстёгнутую на две пуговицы сверху.        - Как звали твою маму? – Драко задал вопрос с такой осторожностью, что его едва можно было услышать.        - Эмили, - отозвалась Миллисент.        - Она была очень молодой, да? – парню вспомнился боггарт, которого он видел тогда, в сентябре, на экзамене по Защите от Тёмных искусств. Та девушка, удивительно похожая на Миллисент, казалась очень молодой. Ей наверняка не было и двадцати.        - Ей было девятнадцать, - голос Миллисент звучал ровно, но, договорив, она испустила слишком быстрый, рваный выдох.        На осмысление услышанного у Малфоя ушло чуть больше времени, чем обычно, но когда он понял, насколько юной была мама Миллисент на момент рождения дочери и своей смерти, по его спине пробежали мурашки. Самому Драко на данный момент было восемнадцать с половиной лет, а той же Грейнджер уже исполнилось девятнадцать. Это было действительно страшно – не дожить и до двадцати лет.        - Ты знаешь, какой она была?        - По разным источникам, милой и доброй, типичной пуффендуйкой, никудышной волшебницей и пустоголовым созданием, - договорив, Миллисент издала судорожный смешок. – Думаю, истина где-то между.        - Тебя вырастил отец? – предположил Малфой, вспомнив историю о её первом полёте на метле.        - Нет. Бабушка.        Расспрашивать Миллисент о её жизни было всё равно, что переходить реку по тонкому льду. Нет разницы, как аккуратно ты идёшь: лёд в любой момент может треснуть, и чем дальше ты зашёл, тем сложнее и холоднее будет возвращаться. Что ждёт тебя на противоположном берегу – тоже совершенно непонятно.        Больше в ту ночь Драко ничего не спрашивал, рассеяно прогоняя в голове всё, что знал о Миллисент. Он понимал, что ей нужна помощь, несмотря на то, что она, как обычно, могла справиться сама, но вот как именно он мог ей помочь, было совершенно неясно. Драко был готов быть с ней хоть двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю, готов был – как бы это странно ни звучало – поделиться своей мамой. Только бы Миллисент снова не замкнулась в себе, только бы не замкнулась.        Они пролежали так на диване, в обнимку, до начала второго ночи, едва не уснув. Завтра были уроки, да и вообще впереди была целая учебная неделя.        Когда они поднялись с дивана, перед тем как разойтись по комнатам, Драко удержал Миллисент перед собой и сказал ей, придавая голосу максимальную убедительность:        - Ты не одна, Миллисент, слышишь? Тебе нет никакой необходимости проходить через всё самостоятельно.        Малфой встретился взглядом с белыми глазами девушки и увидел в них если не недоверие, то сомнение уж точно. А действительно, доверяет ли она ему? Самостоятельно дать ответ на этот вопрос Драко не мог, но ему очень хотелось дать Миллисент понять, что она может довериться ему, что он никогда её не бросит, как и она не бросала его даже в худшие времена.        На прощание, вместо «спокойной ночи», Малфой крепко обнял Миллисент, и она так же крепко обняла его в ответ. Только пару минут спустя Драко отпустил её, прежде ласково поцеловав в висок. Когда Миллисент отстранилась, в её взгляде всё ещё было сомнение, но вместе с тем появилось что-то ещё, хорошее, что парню идентифицировать не удалось.        Кивнув друг другу, Миллисент и Драко развернулись и разошлись по своим спальням. Гостиная факультета Слизерин наконец-то опустела.