Surreptitious

       - Итак, лирическое отступление, - провозгласила Миллисент, когда они с Драко устроились в Выручай-комнате, принявшей тот же вид, что и при тренировках Отряда Дамблдора когда-то. – Мне не известно, с какой стати вызов Патронуса относят к магии высшей категории и почему до этого года этот раздел не изучали на уроках Защиты от Темных искусств, однако стоит признать, что на вызов телесного Патронуса способны далеко не все волшебники. В исконном своём предназначении, Патронус – это средство борьбы с дементорами, это воплощение того, чем дементоры питаются – счастья, надежды, желания жить. Чаще всего Патронус принимает вид какого-нибудь животного, более всего соответствующего характеру волшебника, который его вызывает.        Драко, стоя напротив Миллисент, тщательно внимал, то, что она рассказывала ему, и занялся мыслью, какой вид мог бы принять его Патронус. Хотелось, чтобы его характеру соответствовал какой-нибудь красивый и сильный зверь.        - Помимо прочего, Патронус – единственный вид борьбы с дементорами, поскольку их невозможно уничтожить, только дать отпор. И чтобы противиться дементору, нужно вспомнить самое хорошее, что было в твоей жизни, или же твои цели, что-то такое, что наполнит тебя теплом и светом, что наполнит тебя жизнью. Нужно найти в своей памяти и душе что-то, что заставит тебя бороться за себя.        Девушка сделала паузу, чтобы перевести дух – говорила она воодушевляюще, с чувством, а такое было процессом энергозатратным.        - У тебя есть подходящие воспоминания? Яркие, счастливые, очень-очень хорошие и тёплые. Постарайся вспомнить так много хорошего, сколько сможешь.        Малфой задумался. Да, конечно, у него были хорошие воспоминания. Они отступили на задний план и смазались, но они есть, нужно только вспомнить. В задумчивости Драко прикрыл глаза.        Его четвёртый день рождения – одно из самых ранних и ярких воспоминаний. Куча гостей и подарков, что заставляет Драко чувствовать себя самой важной персоной в мире. Мамино фисташковое платье, расшитое мелкими белыми цветочками, в котором она похожа на фею. Драко в тот день твёрдо решает, что его мама – самая красивая женщина в мире.        А вот ему уже шесть лет, и он с мамой и папой отправляется на финальную игру Чемпионата мира по квиддичу. Драко восхищён быстрыми и ловкими игроками, рассекающими воздух на мётлах. Команда, за которую они болели – Драко не помнил точно, из какой она была страны – выигрывает, и отец, пребывая в прекрасном расположении духа, обещает подарить ему самую первую метлу и научить летать. И Люциус сдерживает обещание, и в следующие же выходные Драко в первый раз в жизни летит на метле, причём вполне удачно для шестилетнего мальчика. Отец хвалит его, и Драко обещает ему в ответ, что однажды станет отличным игроком в квиддич.        Месяц до первой отправки в Хогвартс, и Драко с родителями посещает Косой переулок, чтобы купить ему все, что нужно для школы. В тот день, в магазине Олливандера, Драко получает свою волшебную палочку – это становится понятно ещё до того, как он берет её в руки, достаточно было лишь увидеть её. На пути домой он то и дело выпускает снопы разноцветных искр и мечтает, какие заклинания освоит в ближайшем будущем.        А вот Драко едет в Хогвартс на пятый год обучения. Проходя мимо случайного купе, он видит Поттера и решает отстегнуть ещё одну язвительную фразу в его адрес, только вот в купе помимо давно знакомой ему троицы сидит ещё и незнакомая девушка-блондинка. Драко смотрит на неё, и на задворках сознания возникает мысль, что, возможно, бывают девушки, которые смогли бы идти вровень с его мамой в плане красоты. Тогда же он впервые смотрит в эти удивительно-белые глаза, взгляд которых ленив, но в то же время очень внимателен, и обращён к нему. И из головы Драко мгновенно вылетают все мысли, и он просто сбегает тогда.        Октябрь (или ещё сентябрь?) того же года. Драко и Миллисент возвращаются из Хогсмида, куда ходили вдвоём. Они смеются и болтают о всякой ерунде, и он тогда понимает, что ему очень комфортно рядом с Миллисент. Она непонятна ему, весьма противоречива, он ничего толком не знает о ее жизни и прошлом, но зато она находит его интересным собеседником и рассказчиком, и ему очень нравится просто говорить с ней. Неважно, о чём. По пути назад они переходят ручеёк, и Драко, вспомнив джентльменские привычки, берет её за руку. Миллисент не против, и они идут так до самых школьных ворот.        Середина декабря, всё тот же пятый курс, неделя до рождественских каникул. Драко мирится с Миллисент после долгого времени. Они не понимают друг друга, совсем по-разному смотрят на мир, и Драко уже догадывается, что она будет бороться против Тёмного Лорда. Но он больше не хочет видеть разочарование или равнодушие во взглядах, которыми она мельком одаривала его. И Миллисент с трудом, но прощает его. Они долго болтают на отвлечённые темы, сидя на подоконнике в тёмном коридоре одного из верхних этажей. И в тот вечер Миллисент впервые позволяет себя поцеловать.        Что ещё хорошего приключалось с ним с тех пор? Ах да, начало июня этого года. Судебный процесс по делу Драко Малфоя оканчивается одним скупым словом судьи: «Оправданы». Драко выходит из здания Министерства и поднимает голову к небу, подставляя лицо солнечным лучам, потом зажмуривается, вдыхая свежий воздух, и впервые за последние два года позволяет себе просто улыбнуться. Ему дали шанс, он свободен. Мама и Миллисент рядом с ним, а отца освободят через несколько дней.        Да, вот самое лучше, что случалось с Драко, и вот за что он будет цепляться для того, чтобы вызвать Патронуса.        Драко открыл глаза и, к своему удивлению, обнаружил Миллисент сидящей в кресле у стены и читающей старинный фолиант. Судя по тому, с какой увлечённостью она всматривается в страницы, он нехило так выпал из реальности, отправившись автостопом по былым счастливым временам.        - Миллисент? – позвал Малфой девушку, и она нехотя оторвала взгляд от страницы.        - Здо́рово, что тебе есть, за что зацепиться, - усмехнулась девушка, поднимаясь со своего места и пряча фолиант обратно в сумку. – Итак, о чём это мы?        После своего риторического вопроса Миллисент вернулась на исходную позицию – на расстоянии нескольких метров напротив Драко.        - Движение рукой вот такое, - девушка вытянула правую руку и совершила круговое движение волшебной палочкой, - для экспрессии можно сделать его более размашистым. – Сказав это, Миллисент снова взмахнула палочкой по круговой траектории и произнесла: - Экспекто Патронум!        С конца осиновой волшебной палочки сорвались уже знакомые Драко пять карпов кои, наполнив комнату призрачным голубым сиянием. Непрерывно плещась в собственном свечении, карпы проплыли вокруг Драко и Миллисент под их расслабленными взорами.        - Множественный телесный Патронус – это тоже показатель волшебной силы, да? – поинтересовался Малфой. – В смысле, это же бо́льшая затрата энергии.        - Не думаю, - Миллисент покачала головой. – Их всегда было пять, с самого первого моего вызова Патронуса в одиннадцать лет. Я склонна полагать, что это…наследственное, что ли. Моя мама была не лучшей волшебницей, зато Патронус у неё был исключительной силы, да при том множественный – огромная стая бабочек.        Драко вспомнил тот урок Защиты от Тёмных искусств, на котором Миллисент встретилась со своим боггартом. После произнесения заклинания боггарт обратился несколькими сотнями бабочек-лимонниц. Это, оказывается, не было случайностью.        - А какие воспоминания лежат в основе твоего Патронуса? – поинтересовался Драко.        Миллисент грустно усмехнулась: не счастливые воспоминания лежали в основе её Патронуса, ох не они. Эстетичные виды, дорогая одежда и побрякушки, красивая и вкусная еда, произведения искусства и шедевры мировой архитектуры – этого всего в её жизни было во много раз больше, чем пережитого счастья.        - Хоть у меня и не сложилось с родителями, моё детство было счастливым, даже очень, за что стоит сказать «спасибо» моей бабушке. И впервые мне удалось вызвать Патронуса, когда мы были с ней в Японии, что вполне символично: они, карпы кои, там на каждом шагу.        - А, так вот почему твоя анимагическая форма не соответствует твоему Патронусу.        - Да, наверное, - согласилась Миллисент. – Всё, хватит демагогии. Готов?        Малфой согласно кивнул, и от теории они приступили к практике.        Получасом позднее Драко и Миллисент спустились на ужин, едва не опоздав. Патронус у Малфоя упорно не выходил – за все время трудов ему не удалось вызвать даже привычное для осваивающих ремесло серебристое облачко. Поэтому настроения у парочки были не радужными – Драко вернулся к меланхолии, а Миллисент размышляла, с чем именно связаны провальные попытки освоения искусства вызова Патронуса.        За столом, помимо стайки слизеринцев, сидели Рон, Невилл, Гермиона и Джинни; Гарри и Луна ещё не подошли. Пройдя к своим местам, Драко и Миллисент уселись и поприветствовали друзей.        - Как урок? – поинтересовалась Гермиона, отрываясь от учебника Нумерологии.        - Уже научился вызывать маленького хорька-защитника? – с усмешкой поинтересовался Рон.        - Почему хорька? – рассеянно бросила Миллисент, закопавшаяся в сумку, чтобы удостовериться, что не позабывала нигде собственные учебники – были у неё подозрения.        Скрепя сердце и практически сквозь зубы Драко поведал ей историю о том, как Грюм – надо признать, заслуженно – обратил его в хорька на четвёртом курсе. Выслушав его, Миллисент лишь сдержанно кивнула, в то время как остальные посмеивались, и уткнулась взглядом в тарелку, казалось, решая, что будет на ужин. Благодаря её превосходному самообладанию, никто не видел, что Миллисент подрагивает от внутренней истерики, будто её лихорадит. Веселье выдавали только искорки в белёсых глазах.        Миллисент продержалась с минуту, сдерживая смех, но сил оставалось немного, и поэтому она, все ещё шифруясь, сползла под стол и под ним переползла на другую сторону стола. А потом сложила руки на месте, где обычно сидел Гарри – между Джинни и Невиллом, и, уложив на них голову, забилась в беззвучной истерике, не обращая внимания на удивлённые взгляды друзей и остальных присутствующих.        Как раз в это же время профессор Снейп направлялся по проходу между столами к своему месту за профессорским столом. Не заметить дочь в столь неоднозначной позиции он не мог, и поэтому остановился, подойдя к ней.        - Мисс Эллейн, что с вами? – спокойно поинтересовался Северус.        Миллисент подняла голову, и Снейп увидел, что её всю трясёт от беззвучного смеха, а в слезящихся глазах стоят задорные искорки.        - Ничего, сижу, - спокойно, едва дрожащим голосом ответила Миллисент, а затем беззвучно, одними губами произнесла: - Помоги.        - Если вам так хочется повлиять на чистоту полов в замке в положительную сторону, то вы можете прямо сейчас пойти и вымыть пол в кабинете Зельеваренья, - буднично произнёс Северус, заодно ставя себе цель узнать, что довело его дочь до истерики. – И для этого вам совсем необязательно использовать свою школьную форму.        - Да, профессор, конечно, - выпалила Миллисент.        Она вынырнула из-под стола аки дельфин, из-за чего едва не потеряла равновесие, и Снейпу пришлось её ловить. Кивнув в знак благодарности, Миллисент рванула прочь из Большого зала и уже в коридоре позволила себе рассмеяться.        - За что, сэр? – возмущённо подал голос Невилл, за что был удостоен леденящего душу взгляда чёрных глаз профессора. – Она же просто смеялась. Это несправедливо.        - Мистер Лонгботтом, присоединитесь к мисс Эллейн сразу же после ужина. Для профилактики. – Договорив, Снейп двинулся дальше по проходу, но, не пройдя и метра, обернулся: - А ещё, будьте добры, просветите мисс Эллейн по теме справедливости. Что-то слишком легко она соглашается на дисциплинарные взыскания… - задумчиво добавил он и удалился.        Невилл понуро уставился в тарелку, остальные же непонятливо переглядывались, понимая, что не понимают, что только что происходило.        В таком оцепенении друзья сидели пару минут, пока не пришёл Гарри, и не уселся за своё место.        - Кто довёл Миллисент до истерики? – поинтересовался Поттер, перетягивая на свою тарелку бифштекс. – Она ржала, как под растворителем. Хотя, откуда вам знать, как Миллисент ржёт под растворителем…        - Она, видимо, нашла историю о том, как Грюм обратил меня в хорька, очень смешной, - фыркнул Малфой.        - Ого, три года прошло, а ей до сих пор весело, - усмехнулся Гарри.        - В смысле?        - Я очень давно рассказывал ей ту историю, ещё на пятом курсе, - заметив, что после его слов Драко помрачнел ещё больше, Гарри, пожав плечами, добавил: - А что? Моей целью тогда было дать ей понять, что общение с тобой – не лучшая затея.        Малфой не проронил ни слова за ужином и ушёл вскоре после Невилла, несмотря на то, что тот пришёл много раньше него. Это был достаточно обидный и неприятный поступок со стороны Миллисент в его отношении, хотя, надо отдать ей должное, она всё сделала, чтобы не рассмеяться в голос.        Миллисент появилась в гостиной Слизерина почти через час, когда Драко корпел над эссе по Зельеваренью об использовании чешуи Венгерской хвостороги в приготовлении зелий. Ей всё ещё было весело, но уже по другому поводу: они с Невиллом неплохо поболтали и повеселились за уборкой и после. Отца, однако, она так и не дождалась.        - Ты забыла сумку, - безразличным тоном поведал Драко, когда Миллисент подошла к столу, за которым он сидел. На стуле рядом с ним стояла её чёрная сумка, которую парень снисходительно прихватил, уходя из Большого зала.        - Да, я в курсе, спасибо, - кивнула девушка и внимательно его осмотрела. – Что случилось?        Драко поднял взгляд и посмотрел на Миллисент. В глаза бросилось то, что она переоделась в свою магловскую одежду: джинсы, джемпер и, почти наверняка (он не видел из-за стола), кеды.        - Я просто не люблю, когда надо мной смеются, знаешь ли, - холодно сказал Малфой. - Могла сказать, что знаешь ту историю, чтобы мне не пришлось рассказывать, тем более при этих…наших друзьях.        - Я смеялась не над тобой, а над шутками по теме, которые сама же и придумала, но никогда никому не рассказывала, - мерно поведала Миллисент, беря сумку в руки. – К тому же, посмотрим правде в глаза, в ранние годы ты был тем ещё засранцем, так что тот инцидент был вполне заслужен.        - Но ты могла сказать, что знаешь, чтобы я не распинался, - Драко снова вернулся к работе над эссе.        - Я даже не помнила об этом, - отрезала девушка довольно мягко.        Малфой взглянул на неё сомневающимся взглядом. Миллисент не выглядела холодно, напротив, на её губах застыла едва заметная тёплая улыбка, она была расслаблена.        - Чудо, - усмехнулась Миллисент и, наклонившись, поцеловала Драко в макушку, а затем пальцами взъерошила платиновые волосы.        - Поцелуй в губы – и ты прощена, - с насмешливыми интонациями в голосе сказал Малфой, глядя Миллисент в глаза.        Миллисент не чувствовала себя виноватой ни на кнат, но устраивать разбор полётов сейчас не было ни сил, ни желания, поэтому она наклонилась к лицу Драко и легко коснулась его губ, а затем упорхнула в свою комнату, оставляя Малфоя наедине с недописанным эссе.

***

       Два года на службе у Волан-де-Морта не могли не оставить свой отпечаток, равно как не могли не оставить воспоминаний. Воспоминаний ещё слишком ярких и чётких, которые не оставляли Драко ни на секунду и которые с лёгкостью трансформировались в ночные кошмары, изобилующие эмоциональной окраской.        За этот год, что его преследовали кошмары, Драко так и не привык раз за разом проживать всё то ужасное, что случалось с ним и вокруг него с момента принятия Чёрной метки. Каждую ночь, погружаясь в сон, он вновь оказывался в том беспросветном ужасе и отчаянье, в котором он жил весь прошлый год, когда не было никакой уверенности в завтрашнем дне, и когда единственным желанием было, чтобы всё закончилось. Неважно как, пусть хоть его смертью, только пускай всё это закончится.        Всякий раз, засыпая, Драко возвращался на собрания Пожирателей смерти. Видел лица Тёмного Лорда, своей тётушки и остальных, чьи глаза горели при одной только мысли о новых рейдах и уничтожении «грязнокровок». Он возвращался в тот вечер, когда был убит Дамблдор, снова и снова видел своих родителей, умоляющих Лорда пощадить их сына. Он возвращался в тот вечер и вновь хотел провалиться сквозь землю, когда Тёмный Лорд и остальные Пожиратели говорили ему, что он омерзителен, недостоин и бесполезен.        Всякий раз в памяти вспыхивали ощущения от Круциатуса – пульсирующая во всём теле боль, прожигающая плоть до костей и, казалось, не имеющая конца и края. О да, Тёмный Лорд был крайне изобретателен в пытках, которым подвергались все, кем он был недоволен хоть немного. Стоит ли говорить, что Драко доставалось всякий раз, когда он попадался на глаза своему Хозяину? И эти пытки носили скорее профилактический характер: чтобы глупый щенок, неудачник, больше не смел нарушать его приказов.        - Отпустите меня! – Драко сначала даже не понимал, кому принадлежит этот истошный отчаянный крик. – Я хочу уйти!        И только затем он вырвался из ночного кошмара, и достаточно быстро осознал, что кроме него кричать здесь некому. Возможно, когда-нибудь он перестанет просыпаться от собственного крика по ночам.        Придя в себя, Драко сел в постели, прислоняясь спиной к спинке кровати, и старался выровнять дыхание. Его колотило. Судя по беспорядочно смятой простыне и одеялу на полу, он снова метался во сне. Левое предплечье жгло, и Малфой закатал рукав пижамы, чтобы увидеть то, что видел много раз – чернеющие вокруг Метки глубокие царапины, которые сам же себе и нанёс во сне. Драко на многое согласился бы, чтобы только избавиться от этого уродливого клейма, показывающего, кем он был. Кто он есть.        До смерти Лорда Метка никогда не прекращала болеть, чтобы ни Драко, ни остальные Пожиратели не забывали, кому они принадлежат, кто их Хозяин.        Драко сидел так ещё несколько минут, понимая, что вряд ли сможет уснуть этой ночью. Сидел, пока темнота и одиночество не стали давить, чертовски давить, и пока он не поймал себя на том, что начинает задыхаться. Он не мог здесь дольше оставаться.        В тёмной гостиной, освещённой лишь огнём камина, было почти так же тихо, как и в спальне, только дрова изредка потрескивали, и слышалось тиканье часов. Драко бежал сюда, хоть на дрожащих ногах и на грани истерики бегать было сложно, но по пути он больно ударился мизинцем о дверной проём, и растекающаяся по стопе боль неплохо отрезвляла.        Обессилев, парень рухнул на колени перед камином и уставился в огонь. Здесь тепло и безопасно, и никто ему не навредит. Жаль только, что Миллисент рядом нет: с ней бы было намного лучше. Проскользнула мысль, что, имей бы мальчики доступ к девичьим спальням, можно было бы пойти и разбудить Миллисент. Впрочем, едва ли она была бы ему рада в столь поздний час. Драко оглянулся и с трудом определил время на часах. Было только начало второго ночи. А завтра будет очередной ужасный, долгий день после такой же долгой бессонной ночи.        У Миллисент был исключительный талант оказываться там, где была нужна, хоть она сама не всегда была рада такому дару. Минут двадцать спустя, которые Драко неотрывно таращился в огонь, дверь в гостиную Слизерина отворилась, и вошла Миллисент, а вслед за ней вплыла гигантская стопка учебников, тетрадей и свитков, поддерживаемая на лету с помощью волшебной палочки.        Драко обернулся, и какие-то секунды они смотрели друг на друга с крайним удивлением.        - Тебе бы стоило заканчивать приготовление домашнего задания раньше, - констатировал Малфой.        - Найди мне ещё несколько часов в сутках, и я всенепременно буду готовиться к урокам, экзаменам и зачётам только до отбоя, - чуть раздражено ответила девушка.        Практически такой же диалог произошёл у неё с отцом, привычно патрулировавшим коридоры, на которого она наткнулась на пути из учебной секции библиотеки. Миллисент просидела там много часов, разбираясь со всем, что ей надо было подготовить для уроков в Хогвартсе и для сессии в Кембридже. Даже мадам Пинс отчаялась уговорить её пойти спать и махнула рукой, попросив только закрыть за собой двери, когда будет уходить.        Драко, понимая, почему Миллисент засиживается допоздна, подумал, что стоит несколько её разгрузить. Миллисент одновременно училась в двух совершенно разных учебных заведениях с большой нагрузкой на учащихся. Она уже две недели каждый вечер уделяла хоть немного времени безуспешным попыткам научить Драко вызывать Патронуса. Она по паре раз в неделю занималась чем-то с Поттером в Выручай-комнате, а на все расспросы Драко только отшучивалась, тем самым удовлетворяя его паранойю. Она все ещё тренировала команду Слизерина по квиддичу, и в моменты, когда Драко уставал от неудач товарищей и готов был идти топиться в Чёрном озере, Миллисент брала всё на себя. Нет, ей определённо нужно было чуть больше свободного от общественной жизни времени, которое она смогла бы тратить на уроки.        - А ты чего не спишь? – спросила Миллисент, присаживаясь на покрытый ковром пол позади Драко, прислоняясь спиной к дивану.        Вопрос риторический. Миллисент прекрасно знала, что Драко мучается от ночных кошмаров уже очень давно. Ей неоднократно приходилось его будить, когда он начинал стонать, кричать и метаться во сне. Надо признать, будила Миллисент весьма действенно. В разное время в ход шли хлёсткие пощёчины, выливание воды (или, как альтернатива, «Агуаменти») на голову, тычки под рёбра и спихивание с кровати на пол. Когда Драко, наконец, вырывался из объятий страшного сна, она успокаивала его долгими разговорами, а затем снова укладывала спать.        Драко взглянул на Миллисент, и она протянула руки, показывая, что готова обнимать. Недолго думая, парень подобрался к ней, обнял её талию обеими руками и уютно устроил голову чуть пониже ключицы. Миллисент обхватила его руками и прислонила щёку к его взлохмаченным волосам. Малфой понимал, что смотрится жалковато в такой позиции, но зато ему стало так тепло и спокойно, да и кто мог их увидеть сейчас?        Сидя в тишине и глядя на огонь, Миллисент задумалась и пришла к выводу, что неудачи Драко в вызове Патронуса, вероятней всего, связаны с его собственными воспоминаниями о Второй магической войне, которые очевидно перекрывали всё хорошее. Эти два года так просто из памяти не вычеркнешь – это общее правило для всех, кто войну прошёл даже не на передовой. Миллисент знала, что все её друзья хоть раз оказывались во власти ночного кошмара или чувствовали ужасающее опустошение – горький осадок от всего пережитого. И она радовалась, что эта участь её миновала.        Может, это было связано с тем, что Миллисент была человеком невпечатлительным, хладнокровным. Может, это было связано с тем, что в последний год войны она была изолирована от тогдашних реалий магического мира Англии. Для неё война прошла в обработке невероятного количества информации, а выводы, которые она делала, значительно облегчали работу Ордена Феникса и позднее Визенгамота по борьбе с Пожирателями смерти.        Мало кто догадывался, чем именно занималась Миллисент те два с половиной года с момента вступления в Орден и до Победы, ещё меньшее количество людей знало наверняка. А за эти два года Миллисент не то что догнала своего отца в плане знания Тёмных искусств и Защиты от оных, но и знала любого Пожирателя смерти лучше, чем они могли знать себя. У неё дома до сих пор хранились досье на всех приспешников Волан-де-Морта, а также то, на чём они были составлены: документация, воспоминания, заметки и отзывы мракоборцев.        Миллисент не знала всех ужасов войны: у неё-то из реального боевого опыта была только Битва за Хогвартс. Зато она в мельчайших деталях знала, как обезвреживать тёмномагические заклятия и проклятия массового поражения, наложенные в местах крупных скоплений народа. Знала, как и где можно спрятать целые семьи маглорожденных волшебников, чтобы их никогда не нашли Пожиратели смерти. Знала, каково это – трястись от страха, пока отец снова не выйдет на связь, потому что в случае провала его в лучшем случае убьют. Знала, каково это – чувствовать себя бесполезной, зная, что твои единственные друзья скитаются по стране в бегах, а ты ничем не можешь им помочь. Знала, каково это – быть не в силах помочь подруге, которую держат в плену вот уже несколько месяцев. Знала, каково это – безостановочно штудировать всевозможные труды по Тёмной магии и ритуалистике, погружаться так далеко в Тёмные искусства, что даже великий и ужасный Волан-де-Морт оставался позади. И это для того, чтобы найти лазейки в правилах создания и уничтожения крестражей, зная, что если она не найдёт обходной путь, её лучшему другу придётся умереть, чтобы уничтожить в себе крестраж. Знала, каково это – просиживать сутки в обработке информации и в поисках решения проблем, и знала, каково это – продумывать целые стратегии за считанные минуты, что у неё есть, потому что кроме тебя этого никто не сделает.        Миллисент Эллейн не прошла войну на передовой, не показала своё геройство во всей красе, но она приближала день Победы, как могла, заодно предоставив магическому миру шанс избежать десятков, сотен человеческих потерь. А оценить её заслуги по достоинству могло незаслуженно-малое количество людей.        Прошло большое количество времени, прежде чем Миллисент нарушила тишину, чтобы не провалиться в сон, а спать хотелось жуть как.        - В детстве я очень сильно боялась высоты, - заговорила она едва слышно, - а мой неудачный первый полёт на метле этот страх только закрепил. Неловкий был момент, когда я впервые обратилась в орла. Как мы с профессором Макгонагалл тогда смеялись. Я потом ещё полгода училась пристойно летать, обращаясь в птицу.        Драко тихо рассмеялся, заодно отстраняясь от Миллисент и садясь рядом с ней, прислоняясь спиной к дивану. Ему так нравились даже малейшие упоминания о прошлом Миллисент, потому что ввиду своей редкости они казались чем-то восхитительным и необычным. Малфою не верилось, что может существовать кто-кто, кто знает Миллисент в абсолюте.        Тем временем Миллисент, заметив следы крови на внутренней части левого рукава пижамы, взяла руку Драко в свою и закатала окровавленный рукав. Пижама, само собой, была тёмно-изумрудного цвета – истинный слизеринец! А вот на левом предплечье истинного слизеринца, помимо застывшей Чёрной метки, чернели островки и дорожки засохшей крови. Вздохнув, Миллисент достала волшебную палочку и заживила раны. Драко реагировал на действия девушки безразлично, но искренне поблагодарил её, когда она закончила.        - Пошли спать, а? – устало выдохнула Миллисент ещё несколько минут спустя.        Драко повернулся к ней лицом и встретился с ней взглядами. В глазах Миллисент стояла бесконечная усталость. Хоть Малфой и не был уверен, что ему удастся заснуть сегодня, но упрямиться было бы нехорошо по отношению к Миллисент: она на него и так час с лишним времени убила. Поэтому он согласился и поднялся на ноги, а затем помог подняться Миллисент.        Прежде чем разойтись по комнатам они, уже почти по традиции, остановились друг напротив друга посреди слизеринской гостиной. И вдруг Миллисент удивила Драко – она резко подалась вперёд и поцеловала его. Опешив, Драко даже не сразу сообразил, что происходит, но когда сообразил, не растерялся – прильнул как можно ближе к девушке, и его руки сами собой нырнули под свитер. Пальцы скользнули вверх по тонкой талии и коснулись полосы искусного кружева. Любопытно. Миллисент же запустила пальцы обеих рук в волосы Драко.        Поцелуй длился долго, и когда Драко, наконец, нашёл в себе силы отстраниться, то ему не хватало воздуха.        - Теперь я точно не усну, - выдохнул парень с усмешкой.        Миллисент только улыбнулась, закатила глаза и направилась прочь из гостиной, на ходу призывая огромную стопку учебного материала с помощью волшебной палочки.        Что Драко усвоил за три года общения с Миллисент – так это то, что она очень слаба по части инициативы в отношениях. Её прерогативой было устанавливать допустимые границы, давая понять, как далеко он может зайти. Ничего более. Именно поэтому Драко очень удивился, получив от неё такой страстный и продолжительный поцелуй. Это было не в её стиле.        Миллисент умела быть сдержанной и осторожной. Безумно осторожной. Драко ощущал, что она всегда настороже, что её реакция будет молниеносной, если что-то пойдёт не так, как она хочет. Исходя из той же осторожности, Миллисент не спешила демонстрировать свои чувства и интерес. Совсем не в пример Пэнси Паркинсон, которая раньше выказывала интерес к его, Драко, персоне с таким упорством, что приблизилась к тонкой, но ощутимой грани, отделяющей проявление симпатии от откровенного домогательства.        Прокручивая в голове случившееся, Драко позабыл о ночных кошмарах, но всё равно уснул уже под утро. Ему не давал покоя вопрос: если в их с Миллисент отношениях роль инициатора принадлежит ему, то не тормозит ли он? И не пора ли форсировать эти самые отношения?

***

       На следующем после того инцидента занятии по вызову Патронуса Миллисент снова задумывалась, почему у Драко за две недели не вышло даже малюсенькое облачко, которое в дальнейшем могло бы стать полноценным телесным Патронусом. Да, ни у кого из Пожирателей, кроме её отца, Патронусов не было, поскольку они стали тёмными волшебниками и, по сути, перешли на сторону дементоров. Но ведь Драко так и не приобщился к Тёмным искусствам – ему они вообще были противны в практической части. Может, это из-за его перманентного меланхоличного состояния? Но ведь её отец мог вызывать Патронуса даже в состоянии своей затяжной депрессии. Или, быть может, у Драко не выходило потому, что он концентрировался на нескольких фрагментах счастливого прошлого одновременно?        - Есть что-то одно, очень конкретное, олицетворяющее для тебя всё хорошее, светлое и счастливое, за что ты мог зацепиться для абсолютной концентрации? – спросила Миллисент, останавливая бесполезные попытки Малфоя.        Тот задумался, глядя на Миллисент, а затем уверенно кивнул:        - Да, есть.        - Тогда концентрируйся именно на этом, но и остальные воспоминания далеко в память не убирай.        Послушно кивнув, Малфой вернулся к своим попыткам вызвать Патронуса. Что-то одно, олицетворяющее для него всё светлое и хорошее, у него было, и он давно это осознал. Но только сейчас Драко понял, что если ему когда-нибудь и удастся вызвать полноценного Патронуса, то тот будет неразрывно связан с Миллисент Эллейн.