Surreptitious

       Нашу достопочтенную компанию из восьми семикурсников сослали на зимние каникулы по домам, поскольку в школе им было слишком весело. Чтобы разнообразить серые будни, они кооперативно устраивали розыгрыши и не давали скучать остальным присутствующим в школе людям. Учитывая то, что как минимум половина этой компании была людьми образованными и креативными, то и розыгрыши их авторства были нескучными. Так за этот месяц лучшими из них были ожившие снежки, которые очень понравились младшим курсам, радужная вода во всём замке, перекрашенная с помощью магии, и обильный снегопад в Большом зале, когда волшебный снег хоть и не достигал пола и остальных поверхностей, но шёл с потолка с такой силой, что стоя в дверях невозможно было увидеть и середины любого из ученических столов, не говоря уж о столе преподавателей.        Для администрации существенным было одно «но» – доказать причастность проказников к их деяниям было невозможно – они были очень осторожны, не говоря уж о том, чтобы поймать их на месте преступления, что исключало прямую возможность вынесения наказаний. Миллисент, Гермиона и Драко обычно выступали адвокатами, а остальные на импровизированных допросах всё отрицали и разыгрывали искреннее удивление, наблюдая плоды своих трудов.        Но директор, деканы факультетов и остальные преподаватели не сильно журили их за эти безобидные проказы, потому что все понимали: в первую очередь они всё ещё были детьми. Многое пережившими, не по годам взрослыми, прошедшими войну детьми, у которых был шанс провести в стенах Хогвартса ещё один беспечный год, когда им уже не приходилось сомневаться в завтрашнем дне. И они это шанс использовали по максимуму.        Тем не менее, ещё за неделю до наступления каникул, деканы настоятельно порекомендовали всем восьмерым разъезжаться по домам и дать администрации школы хотя бы пару недель на передышку. Впрочем, никто из восьми не горел сильным желанием оставаться в Хогвартсе на рождественские каникулы, как не горело и большинство учеников – это было первое мирное Рождество за несколько лет, и почти все хотели провести его с семьями.        Тем утром, предварительно трансфигурировав все гирлянды Большого зала в гирлянды из картонных лиц главного Героя всея магическая Великобритания Гарри Поттера (Гарри по этому поводу рвал и метал – рвал картонки с собственным лицом и метал их в друзей, а те лишь скромно хихикали и сетовали, что проспали и не успели эти самые картонные гирлянды оживить) и жахнув на прощанье фейерверком из «Всевозможных волшебных вредилок», компания отправилась в Хогсмид на станцию, где села в «Хогвартс-экспресс» до Лондона. В купе, рассчитанное на 4-6 человек, они вместились все ввосьмером, и пускай было тесно, зато весело.        Осознание происходящего настигло Драко как-то внезапно, когда он старательно оплёвывался от попробованной только что драже «Берти Боттс» со вкусом перепревшей капусты под смех своих друзей, который его ничуть не коробил. И осознание того, что у него впервые в жизни есть друзья, настоящие друзья, простившие его и принявшие таким, какой он есть, повергало в лёгкий шок. Он подружился с Поттером, который много лет назад отверг его предложение дружбы. Он подружился с Уизли, которых старательно унижал за одну только фамилию на протяжении многих лет. Он подружился с Невиллом, над которым издевался из-за его неуклюжести. Он подружился с Полумной, на которой его в начале этого года заставляли тренировать «Круциатус», и мысленно восторгался её умением так тонко троллить окружающих, что они даже не понимали происходящего – Драко был уверен, что не нарочно это делать просто невозможно.        Следом Драко осознал ещё одну вещь – видимо, он из тех, кто бросается из крайности в крайность: лучшего в своей жизни он либо пытается добиться сам и всё безнадежно портит, либо добивается с энной попытки и уже через Миллисент. Он даже расположения Миллисент добился не с первой попытки, провалив все предшествующие.

***

       Мистер и миссис Уизли, мистер Лавгуд и мистер и миссис Малфой во время ожидания прибытия поезда, волей инерции в толпе оказались совсем недалеко друг от друга, и Малфоям, ожидавшим своего сына, досталась масса упрекающих взглядов. Они и раньше-то были не в фаворе у вышеперечисленных людей, а по нынешним временам так тем более, поскольку общественность недоумевала, почему это семейка отъявленных Пожирателей смерти так и не попала в Азкабан.        Каково же было удивление взрослых, когда они увидели толпу семикурсников, выбравшуюся из одного из ближайших вагонов. Гарри, Рон, Джинни, Гермиона, Луна, Невилл, Драко и Миллисент продолжали наперебой говорили о чём-то, а затем рассмеялись на всю станцию, и только потом вспомнили, что часть из них должны встречать родители. Перед ними они и остановились всей оравой.        Повисло неловкое молчание, даже заглушавшее шум от остальных находящихся на платформе людей. Больше всего у родителей вызывал вопросы Драко. Люциус и Нарцисса были крайне удивлены тому, что их сына, видимо, действительно приняли в компанию героев магической Англии, а вот Артур, Молли, Ксенофилиус, напротив, недоумевали, как их дети могли общаться с Пожирателем смерти.        Заметив по взгляду Люциуса, что он, кажется, готов лишить сына наследства и выгнать его из рода, Миллисент метнула взгляд в сторону стоящего рядом с ней Драко и тут же сообразила, что не так:        - Это мои рога! – шикнула она на парня, стаскивая с его головы свой ободок для волос.        Вдохновлённая приближающимся Рождеством Полумна сделала для себя и подруг тематические ободки с маленькими оленьими рожками, и все четверо девушек сегодня с утра надели их. Уже на подъезде к Лондону, когда компания играла в «Крокодила», Драко пришлось показывать лося, и для детальности образа он стащил с Миллисент ободок и так его и не вернул.        Луна с отцом, тепло поприветствовав друг друга и попрощавшись с остальными, почти сразу же ушли. Миллисент и Драко отправились болтать с родителями последнего, а вот остальные члены компании отправились к мистеру и миссис Уизли.        Миллисент оказалась свободной только десяток минут спустя, заверив Малфоев-старших, что обязательно отпразднует с ними Новый год, а Уизли-старших – что проведёт Рождество в «Норе». В этом году её весьма активно приглашали и туда, и туда на все зимние каникулы, и в итоге она пришла к такому компромиссу.        Выскользнув с платформы 9¾, Миллисент направилась к ближайшему выходу из вокзала и по пути нагнала Невилла, ушедшего минутой ранее.        - Невилл! – окликнула она друга, и то обернулся, нечаянно пихнув проходящего мимо мужчину. – Тоже к стоянке такси? – поинтересовалась она, подойдя ближе.        - Да. Я не рискую трансгрессировать, потому что…ну не мое это, в общем, - Невилл замялся. – А ты чего не трансгрессируешь?        - Трансгрессия – и не мое тоже: расщеплений не было, но я сильно промахиваюсь. – На середине говорения Миллисент взяла Невилла под руку, чтобы их не разрознило в толпе, и они вместе продолжили путь к выходу. – Тебе куда?        - Мы с бабушкой в Уимблдоне живем. А тебе?        - У меня дом в Мейфере.        Сойдясь на том, что им по пути, Невилл и Миллисент сели в одно такси, она назвала адрес, и чёрный кэб отъехал от привокзальной стоянки такси. Садясь в машину, Невилл в своей манере ударился головой о крышу, а Миллисент в знак солидарности сделала то же самое, чтобы другу не было так неловко.        Спустя двадцать минут Миллисент уже видела белый фасад своего родного дома, окружённый потерявшими листву деревьями, и на душе у неё стало так хорошо и тепло: всё-таки было что-то волшебное в возвращении домой. Даже когда ждать тебя там некому.        - Счастливого Рождества! – на прощание сказала Миллисент Невиллу и кратко его обняла, а затем, уже без нарочной неловкости, выпорхнула из кэба и устремилась к калитке, ведущей на её территорию.        Украшенный приходящей экономкой к Рождеству дом встретил Миллисент тишиной и прохладой, как это бывало всегда. Не раздеваясь, только расстегнув пальто, девушка прошла в гостиную. Фоукса не было, а судя по полной кормушке – не было довольно давно. Тут Миллисент вспомнила о том, что, видимо, поторопилась считать феникса своим: она его с августа не видела. Предатель.        Но времени рассуждать о том, куда подевался Фоукс, у Миллисент не было, поскольку сочельник был уже завтра, а она до сих пор не купила подарки, коих в этом году ей нужно было подобрать и приобрести двадцать штук. Вспоминая об этом, девушка даже тосковала о тех временах, когда её мир состоял из четырёх человек – бабушки, отца, Макгонагалл и Дамблдора.        У Миллисент были собственные рождественские традиции: она заказывала море еды на дом из ресторана и поедала её перед телевизором, допоздна смотря фильмы с Одри Хепберн и, конечно же, «Одного дома». Ввиду того, что в этом году Рождество и несколько последующих дней девушка собиралась провести в «Норе», такой вечер ей пришлось устроить на день раньше положенного, а в полдень следующего она отправилась к Уизли.

***

       Для Миллисент это было самым необычным и весёлым Рождеством за всю её жизнь, к тому же Уизли приняли её очень тепло. Для Артура она оказалась идеальной собеседницей ввиду того, что была превосходно осведомлена о многих магловских вещах и с легкостью могла удовлетворить любопытство мистера Уизли в их отношении. В какой-то момент, уже после праздничного ужина, Миллисент поймала себя на том, что рисует приблизительный чертёж двигателя самолета (у неё всегда были пристрастия к инфографике), одновременно объясняя мистеру Уизли, что такое аэродинамика и как она работает. Вот так ей физика и пригодилась в жизни.        Наутро следующего дня Миллисент с непривычки не сразу поняла, где находится, а находилась она в комнате Перси, которую миссис Уизли выделила персонально для гостьи. Самого хозяина комнаты на каникулы переселили к Чарли: Билл и Флер в этом году праздновали Рождество во Франции с родителями последней, посему койко-место первого осталось свободным.        В изножье кровати обнаружилась немаленькая гора рождественских подарков, но прежде чем приниматься открывать надаренное Миллисент отправилась умываться – она специально проснулась пораньше, чтобы не отстаивать очередь в единственную ванную комнату. По возвращении девушка принялась за распаковку.        Гарри, Рон и Гермиона подарили Миллисент разные книги по магии, причём явно недооценив её уровень владения этой самой магией. Подарком от Полумны стал изящный венок для волос, созданный из переплетённых веточек, маленьких ягодок рябины и декоративного снега. Подарки от Малфоев как всегда отличились роскошью. Драко, к примеру, прислал ей букет белоснежных роз и серебряный кулон в виде буквы «М», усыпанной бриллиантовой крошкой, и, как догадывалась Миллисент, исконно эта «М» означала не «Миллисент», а «Малфой». Получать в подарок фамильные ювелирные украшения было, конечно, неудобно, но и Миллисент подарила Малфоям весьма недешёвые подарки.        От отца Миллисент получила сборник рецептов зелий с уклоном в Тёмную магию, причём с некоторыми пометками самого отца. Подарком от бабушки стали платиновые серёжки от Tiffany&Со. Профессор Макгонагалл прислала набор для ухода за волшебной палочкой и коробку имбирных печений. Кингсли Бруствер, с которым Миллисент активно сотрудничала в прошлом году во время борьбы с Пожирателями смерти, подарил ей полный сборник магических законов с запиской о том, что в мирное время стоит соблюдать как можно больше правил. Фред и Джордж подарили ей очередной набор продукции своего магазина. Это добро она уже складировала и, казалось, один праздник спустя можно будет открывать филиал. В подарках остальных Уизли не было ничего примечательного, но вот развернув подарок от миссис Уизли, Миллисент возликовала: в этом году она получила именной свитер.        Связан свитер был из мягкой белой пряжи, а на груди была вышита охряно-жёлтая буква «М». Миллисент поспешно натянула его поверх майки, в которой была, взглянула на себя в зеркало и тут же решила, что этот свитер лучше всех её дорогих кашемировых свитеров вместе взятых. В нём было что-то волшебное (отнюдь не из-за того, что частично он вязался с помощью магии), заботливое и совершенно замечательное.        В приподнятом расположении духа Миллисент отправилась вниз, чтобы поблагодарить миссис Уизли за подарок и заодно помочь ей с приготовлением завтрака. В доме по-прежнему было непривычно тихо, и только с кухни доносилось позвякивание утвари, что было явным признаком того, что хозяйка дома уже проснулась.        - Доброе утро, миссис Уизли, - с этими словами, улыбаясь, Миллисент вошла в кухню, привлекая внимание Молли, а затем обнимая её. – Спасибо вам огромное за свитер!        - Доброе утро, Миллисент, - Молли тоже улыбнулась и обняла девушку в ответ. – Я рада, что тебе понравилось. Правда, кажется, стоило вязать не такой свободный, - в задумчивости женщина отстранилась на метр и оглядела результат своих трудов. – Какая ж ты худенькая!        - Ну, толще я не смогу быть при всём желании – такова уж моя конституция, а с размером вы абсолютно точно угадали, - заверила её Миллисент. – Вы завтрак готовите? Я могу вам помочь?        - Да нет, что ты, отдыхай, я сама управлюсь.        - И всё же я настаиваю: должна же я как-то отработать проживание, - усмехнулась девушка. – Это для оладий? – она указала на продукты, лежащие на кухонной тумбе. – Давайте я тесто замешаю.        Миссис Уизли дала ей добро, и Миллисент, перенеся продукты за кухонный стол, взялась за приготовление теста. Спустя минуту Молли села напротив и стала нарезать бекон для яичницы. Миллисент хотела было поинтересоваться, понравился ли ей её рождественский подарок – кашемировый кардиган в этно-стиле, невероятном чудом найденный в небольшом дизайнерском бутике на Бонд-стрит – но факт того, что миссис Уизли сейчас была в нём, говорил сам за себя.        Молли смотрела на сидящую напротив Миллисент и искренне удивлялась ей, как человеку. При определённых обстоятельствах легко становилось понятно, что за её холодом и отстранённостью скрывается золотое сердце, и эти качества так причудливо сочетались в Миллисент, так же причудливо, как и всё остальное, что она унаследовала от своих родителей. А ещё миссис Уизли отчётливо понимала, что никогда не сможет выразить словами свою благодарность за то, что Миллисент вытащила её сына с того света.        - А с кем ты обычно Рождество справляешь? – задала вопрос Молли, чтобы сбить давно повисшую тишину.        - Раньше праздновала с бабушкой, а с тех пор, как она переехала во Францию – одна.        - Как так? Совсем одна? – изумилась Молли. – И бабушка к тебе не приезжает хотя бы на пару дней?        - Нет, и это оправданно: я бы тоже не стала покидать Париж или Сен-Максим и отправляться в Лондон на несколько зимних дней. Летних ещё, может быть, да, но не зимних. Именно поэтому и я к ней не езжу на праздники: меня потом обратно в Лондон не выгонишь.        - А как же папа?        - У нас с ним не настолько близкие отношения, чтобы вместе проводить праздники, - усмехнулась блондинка, поправляя волшебную палочку в волосах. – А больше родственников у меня и нет.        С тех пор как Молли знала о том, что Миллисент дочь Северуса, её не покидала мысль, что он даже не догадывается, какой у него замечательный ребёнок.        - И мне очень неловко, миссис Уизли, что я вторглась к вам на Рождество: всё-таки это семейный праздник.        - Ну что ты, милая, не говори глупостей! Мы всегда будем тебе рады, ты же для нас столько сделала. Я как подумаю, что Фред мог бы быть сейчас мёртвым, так… Спасибо тебе огромное. Жаль, мы никогда не сможем отблагодарить тебя в полной мере.        - Я бы не называла один-единственный ритуал воскрешения громким словом «столько», - насмешливо возразила Миллисент. – Я просто делала то, что должна была в силу своих возможностей, не более.        Послышались шаги нескольких человек со стороны лестницы, и в следующую минуту на кухне были уже почти все обитатели дома: мистер Уизли, Чарли, Перси, Фред с Джорджем, Джинни и Гермиона. Рон и Гарри задерживались наверху. Заметив, что мистер Уизли вовсю увлечён её подарком – огромной магловской энциклопедией для детей, – Миллисент поняла, что и тут с подарком не ошиблась.        Молли потребовалось время, чтобы угомонить членов семьи, усадить их всех за стол, чтобы не мешались, налить всем кофе и отбиться от предложений Миллисент помочь с приготовлением завтрака.        - Какие всё-таки выдумщики эти маглы! – восхищённо воскликнул мистер Уизли, с трудом отрываясь от статьи про искусственные спутники Земли, когда Миллисент уселась за стол. – И что, - обратился он, - спутники действительно могут по многу лет летать вокруг нашей планеты и обеспечивать людей ин…интернетом и картинками в телевизоре?        - Ну да, - улыбнулась Миллисент. – Правда, когда их срок эксплуатации подходит к концу, их приходится снимать с орбиты, топить в океанах и заменять новыми.        - А сколько приблизительно может прослужить такой спутник?        - Лет десять-пятнадцать, я думаю.        - А ты можешь объяснить подробнее, за счёт чего он остается на орбите? И как он управляется?        - Конечно, мистер Уизли. Только, наверное, после завтрака.        Кивнув в знак благодарности, Артур снова углубился в чтение. Все остальные, ещё полусонные, успокоились и молча пили кофе. Подошли Рон с Гарри и присоединились к этому импровизированному клубу медитации.        - Никогда не думала, что скажу это, но мне не хватает Флёр, - задумчиво проговорила Джинни. – Жаль, что они с Биллом решили не с нами справлять.        - Я могу поработать Флёрозаменителем, - усмехнулась Миллисент, - parce que je suis très couramment en français, - без запинки продолжила она на французском, придавая голосу бархатистое звучание.        - Ого! Где ты научилась говорить по-французски?        - J'ai des années de pratique, - Миллисент подалась чуть вперёд, опираясь локтями о стол и готовясь имитировать акцент: – Я п’говела пе’гвые шесть лет жизни en France и очень часто бываю там. Это ли не повод выучить язык? – улыбнувшись, блондинка снова откинулась на спинку стула, не преминув поймать заинтересованные взгляды. – На звание носителя языка я не п’гетендую, но гово’гю очень хо’гошо.        Пару минут спустя пожаловала утренняя совиная почта, и одна из прилетевших сов, только впорхнув в кухню через открытое Чарли окно, пролетела к Миллисент и села к ней на плечо, выставив лапу, чтобы девушка отвязала записку. В сове с лёгкостью узнавалась хогвартская сипуха, что существенно сузило круг тех, кто мог написать Миллисент, и записка оказалась от её отца. Пробежав по тексту записки взглядом, блондинка прыснула со смеху, а затем, посмеиваясь, руками трансфигурировала лежащую под рукой салфетку в карандаш и принялась выводить ответ.        - Папа тут развлекается, - ответила она на вопросительные взгляды. После её ответа взгляды стали ещё более вопросительными: сложно было представить Северуса Снейпа развлекающимся. – Мой отец, конечно, мизантроп каких поискать, но у него отличное чувство юмора. Его шутки на тему собраний Пожирателей смерти я готова вставлять в рамки и вывешивать на стену.        - Можешь привести одну в качестве примера? – поинтересовался Гарри в какой-то странной задумчивости – думал, как можно шутить про Пожирателей смерти.        - Не-а, - Миллисент покачала головой, привязывая записку обратно к лапе сипухи. – Прелесть этих шуток в том, что они только наши с папой.        - Я б не сказал, что у твоего отца нет чувства юмора, - неожиданно высказался Джордж. – Пикироваться с ним на Зельевареньи бывало весело.        - А ещё он помог нам с нашими изобретениями, - добавил Фред. – Исправно работающие формулы некоторых забастовочных завтраков – это благодаря ему.        - Это когда он вас по ночам в туалете Миртл заставал за варкой зелий? – улыбаясь, уточнила Миллисент. Отец ей рассказывал о творениях Фреда и Джорджа и даже признал их талантливыми.        - Ага. Правда, вполне себе одобрительное отношение к нашим изобретениям не помешало ему назначить нам отработки и снять баллы с Гриффиндора, - вздохнул Джордж.        Совы, некоторые с ответами, которые надо было доставить, были отпущены, и все сидевшие за столом стали смиренно ждать завтрака.        - Я вот всё думаю, - задумчиво протянул Рон, - кто сильнее: ты или твой отец?        Миллисент, казалось, была очень удивлена вопросом, поэтому несколько секунд в безмолвии таращилась на сидящего напротив друга.        - Смеёшься? – наконец заговорила она. – Мой отец, изучавший магию на протяжении без малого тридцати лет, и я со своими девятью годами. Тридцать лет против девяти, - ещё раз повторила Миллисент. – Папа во много раз меня сильнее – видел бы ты, как феерично я огребаю в тренировочных дуэлях с ним. Но мне льстит, что ты допускаешь мысль о том, что я могла бы его превосходить.        - А теперь вопрос, ответ на который я так и не получила в мае, - в разговор вступила Гермиона. – Почему именно тебя выбрали как преемницу дела Гарри и почему взялись именно за тебя? Ну, конечно, за исключением того факта, что профессор Снейп – твой отец.        - Ну вот почему тебе недостаточно мысли о том, что борьба с Волан-де-Мортом – это просто наш семейный подряд? – Миллисент вздохнула. - Скажем так, я с детства подавала большие надежды, только и всего. У меня большой запас волшебной силы, унаследованные таланты и немного иное восприятие всего волшебного, в том числе и Тёмных искусств, поскольку меня по-другому обучали.        - То есть, выйди ты один на один с Волан-де-Мортом… - начал Гарри, но Миллисент его перебила:        - Мерлин, все мои разговоры с людьми имеют тенденцию превращаться в конференцию. Это не нормально, - блондинка улыбалась. – Ну а вообще – да, если бы всё пошло по первоначальному плану Дамблдора, я бы не «Эспеллиармусами» раскидывалась.        - «Авада Кедавра»? – предположил Рон.        - Фи, как тривиально, - усмехнулась Миллисент. – Поверьте мне на слово, Непростительные заклинания – это далеко не самое худшее, что может случиться с человеком.        - Например? – заинтересовался Джордж.        - Например? При воздействии щекоточным проклятием на человека с необходимой силой можно вызвать рефлекторную асфиксию, и он буквально задохнётся от смеха. Можно затанцевать человека до смерти «Таранталлегрой»: при достаточно продолжительном воздействии заклинание может довести до изнурения, обезвоживания и даже остановки сердца. А уж про шар из «Агуаменти» на голову я вообще молчу – несколько минут, и человек умирает от обтурационной асфиксии. – Оглядевшись, Миллисент поняла, что её слушают все находящиеся в кухне люди. – Мне доподлинно известны случаи подобных смертей. Так что, согласитесь, быстрая и безболезненная «Авада Кедавра» – это не так уж плохо.        Даже ещё когда она не договорила, все слушающие пришли к мнению о том, что очень не хотели бы сойтись с Миллисент в поединке.        - Когда ты меня воскрешала…это была Тёмная магия? – задавая вопрос, Фред неотрывно обвёл взглядом ободок кружки, и только договорив посмотрел на Миллисент.        - Ну разумеется, - ответила ему блондинка. – Я бы даже сказала так: это была настолько Тёмная магия, что если бы тогда за моими манипуляциями наблюдал Волан-де-Морт, то он бы бегал по классу с помпонами и кричал: «Миллисент наша королева».        - Ты очень хорошо разбираешься в Тёмных искусствах в целом, да?        - Не хуже своего отца. Меня приняли в Орден Феникса на должность аналитика и консультанта по Тёмным искусствам не за красивые глаза. А вообще, как вывод из этого интервью, я вам вот что скажу: несмотря на то, что Тёмные искусства по большей свои части – занятие весьма неэстетичное, всё напрямую зависит от того, в каких целях её используют, и они тоже могут служить добру.        На кухне снова воцарилась тишина: все обдумывали то, что сказала Миллисент, и только звуки готовки, производимые Молли и утварью, нарушали эту тишину.        - Мы продолжим занятия окклюменцией? – спросил Гарри у Миллисент, чтобы хоть чем-то себя занять.        - Кому нужна космическая пустота, заключенная внутрь твоей черепной коробки? – Миллисент лениво вытащила палочку из волос и заново закрепила ей крепкий пучок.        - Эй, я стал делать успехи к окончанию полугодия, - не преминул наполнить Гарри.        - Я бы не называла это громким словом «успехи», - возразила ему блондинка. – Перед посредственным легилиментом ты, возможно, и устоишь, но в целом ты всё так же плох в защите от воздействия на твои мысли.        Миллисент учила Гарри окклюменции с августа, и с тех пор он действительно начал потихоньку осваивать этот раздел магии, даже научился перекидываться с Миллисент мыслями как записками, но до совершенства ему было как на метле до Сатурна. Уроки Миллисент не были похожими на уроки её отца, как с хорошей стороны, так и с плохой. Да, она обучала с большим желанием, активнее, придумывала разные интересные упражнения, но зато никогда не скупилась на живительные пощёчины, когда Гарри начинал «плыть» и вообще бывала до грубости резка.        - Но всё же это результат, - настоял на своём Поттер.        - Ужасный результат, учитывая, что окклюменцией мы занимаемся уже полгода. Гермиона никогда ей целенаправленно не занималась, но отлично умеет защитить свои мысли.        - Ты ла… - начала было Гермиона с лёгким возмущением, но была перебита:        - Гермиону мы в расчёт не берём, потому что она Гермиона.        - Ладно, из находящихся в этой комнате ещё Перси негромко думает, если тебе нужны другие примеры. И он тоже никогда окклюменцией не занимался.        - А как ты… – теперь уже Перси подал голос, но слова ему не дали:        - Мы практически потратили эти полгода занятий впустую, потому что ты так и не научился ставить блок на своё сознание, потому что так и не научился его контролировать. Думаешь, если тебе однажды представится случай встретиться с антагонистом-легилиментом, он будет незатейливо копаться в самых верхах твоих мыслей? Нет, это не так. Он выпотрошит твоё сознание, вывернет его наизнанку. Я говорила тебе, что в «не тех» руках легилименция равносильна «Империусу».        - Так обучай меня, чтобы я мог дать ему достойный отпор! – как и Миллисент, Гарри был уже раздухарёнными и не обращал внимания на присутствующих. Он только взглянул подруге в глаза, и тут же понял, почувствовал, что сегодня урок она всё же преподнесёт. Когда Миллисент была им недовольна, то действовала грубо, напролом – намертво вцеплялась в его сознание и, казалось, пролезала под кожу, лишая его возможности полностью контролировать свои мышцы.        - Ну же, сопротивляйся, - вкрадчиво, с недовольными нотками потребовала Миллисент. – Хотел урок – пожалуйста. Сопротивляйся мне. Не дай влезть в твою голову.        В такие моменты в Гарри включался какой-то странный инстинкт убежать подальше от Миллисент, видимо, в надежде, что связь разорвётся, но подруга неотрывно следовала за ним. Гарри и не заметил, как оказался в саду, выйдя через заднюю дверь, по середину икр в снегу, пятясь прочь от наступавшей на него Миллисент. Уизли замерли на пороге или смотрели в окна, наблюдая за ними двумя.        - Прекрати это, - выдавил Гарри сквозь зубы.        Не удержавшись на ногах, он всё-таки покачнулся и рухнул на колени.        - Приди в себя! – велела ему Миллисент, закрепив свои слова двумя хлёсткими пощёчинами. – Сопротивляйся мне! Ну же!        - Не могу…        Миллисент недовольно фыркнула и прекратила воздействие.        - Слабак, - только и сказала она другу.        - Доска, - не помня себя от пережитого (Миллисент порой бывала хуже Волан-де-Морта!), бросил Гарри в ответ, поднимаясь на ноги.        Девушка удивлённо вскинула бровь, услышав достаточно справедливое утверждение в свой адрес, но в долгу не осталась:        - Чмо очкастое.        Они с Гарри посмотрели друг на друга и прыснули со смеху, а затем и вовсе расхохотались, вводя зрителей в ещё большее непонимание происходящего.        - Кто-нибудь, напомните мне, как мы вообще умудрились стать лучшими друзьями, - обратился Гарри в пустоту сквозь смех.        - Эй! – Миллисент с улыбкой возмутилась и в отместку за такие слова толкнула друга в сугроб, под которым каким-то чудом не оказалось кучи хлама, коих на заднем дворе было достаточно.        Гарри не растерялся и, падая, успел ухватить Миллисент за руку и дёрнуть на себя, так что несколько секунд спустя они уже вместе барахтались в пушистом белом снегу и бросали друг в друга жменями снега.        - Кто с нами в снежки?! – звонко позвала Миллисент остальных, столпившихся у двери людей.        К ним с Гарри с энтузиазмом присоединились все, за исключением мистера и миссис Уизли и Перси. Разделившись на две команды – мальчики против девочек (Чарли присоединился к девочкам для равного количества членов команд), они играли в снежки больше получаса, весело крича и смеясь, забрасывая друг друга снегом. Победила дружба, а точнее холод и сырость – все они жутко замёрзли и промокли до нитки.        По возвращении в дом, прежде чем приступать к уже давно готовому завтраку, пришлось идти сушиться и переодеваться, чем они и занялись, всё так же весело болтая и подкалывая друг друга. Это было лучшим рождественским утром в жизни Миллисент, и в этом она уже ничуть не сомневалась.        С теми же настроениями прошли и следующие дни: всей оравой они играли в снежки, в квиддич, строили снеговиков и попросту дурачились, как и было положено подросткам.        Перси и Чарли устроили негласное соревнование по привлечению внимания Миллисент: умная, красивая, свободная (Драко они за занятость не считали) девушка, чего б не привлечь внимание такой? Чарли существенно лидировал по итогам двух дней, но всё-таки абсолютным чемпионом стал Тедди. Полугодовалый Тедди Люпин, вместе с которым Андромеда однажды пришла в гости. Тед пришёл в неописуемый восторг от Миллисент, чувствуя в ней всё то хорошее и тёплое, чем она притягивала людей, а она от него, и за один день они стали неразлучной парочкой. У Миллисент получилось как-то понравиться Андромеде, и она предложила ей занять вакантное место крёстной, поскольку Тед ни на кого ещё так радушно не реагировал, и девушка с радостью согласилась.        Над этим предложением Миллисент даже не раздумывала, поскольку однажды, восемнадцать лет назад, была в точно таком же положении, как Тед сейчас – без родителей, с бабушкой. Она знала, что родительскую любовь ничто не способно заменить, но если она сможет дать свои тепло, любовь и заботу, предложить их мальчику как альтернативу, то почему бы этого не сделать? А ещё её преследовало иррациональное чувство вины за то, что не спасла большее количество людей в ту ночь второго мая, в том числе и Ремуса с Тонкс. Если у неё есть шанс позаботиться об их сыне, то какие тут могут быть раздумья? Да, конечно же, да.        За два дня до нового года Миллисент отправилась к Малфоям, как они и договаривались. В проведённые в Малфой-мэноре пять дней не приключилось ничего особо интересного – это были размеренные праздничные дни в лучших традициях высшего общества.        Случилось только лишь одно событие, которое было весьма занимательным и наводило Миллисент на размышления – Нарцисса дала ей примерить фамильное помолвочное кольцо рода Малфоев, и происходило это в присутствии Люциуса и Драко. Этот случай определённо стоило рассматривать как отчётливую перспективу выйти замуж за Драко однажды, возможно, в ближайшие несколько лет. Конкретного мнения по этому поводу у Миллисент так и не сформировалось, поскольку в её планах на эти ближайшие несколько лет замужества не значилось, но всё же эта перспектива была весьма занятна.

***

       В день отправления обратно в Хогвартс компания собралась на платформе 9¾ практически в том же составе, в каком покинула её две недели назад.        Распрощавшись с родителями, Рон, Джинни, Драко, Гарри, Невилл, Полумна и Гермиона заскочили в ближайший вагон, наперебой с возмущением обсуждая то, что Миллисент не сказала никому из них, что задержится вне Хогвартса на целых две недели сверх каникул – об этом они вообще узнали от Нарциссы.        Алый паровоз тем временем тянул за собой вагоны с юными волшебниками прочь с платформы в заснеженный зимний день, постепенно набирая скорость и стремясь на север. Миллисент в это время сидела в маленькой уютной кофейне в Кембридже, штудировала конспект по экономической теории, потягивая латте с корицей, и в целом чувствовала себя на своём месте.