Падение Короля

— Вильгельм Кингсфолл? Сын Стефана Кингсфолла и Скарлетт фон Кассель? — спросил Тирион Фордринг. — Так точно! — ответил герольд. — Быстро, ко мне его! — рявкнул паладин. Герольд вздрогнул, пробубнил что-то нечленораздельное и скрылся. “Вильгельм. Племянник Утера Светоносного, убитого рукой предателя...” — думал Тирион, — “Как хорошо. Как своевременно. О, Свет, благодарю!” Ристалище, а точнее военный городок Серебряного Авангарда выглядил просто: несметные ряды воинских палаток, недавно возведенные стены и башни. Вильгельм стоял, озираясь. На его плечо легла рука и владелец её спросил: — Сэр Вильгельм? Он обернулся. Человек был гладко выбрит, волосы его были карие. Одет был в толстую кожаные куртку и штаны, на ногах были сапоги, тоже кожаные. — Да, — ответил Вильгельм. — Идемте со мной, — произнес человек-в-кожаном разворачиваясь и в спешке шагая к шатру командования. Зайдя в шатер (который оказался очень просторным и помимо этого, в нем было тепло), Вильгельм увидел четырех человек: один из них был седым, с такого же цвета бородой вокруг рта, при полном обмундировании: в золотых доспехах; на наплечниках, поясе и предлокотном участке латных рукавиц красовались эмблемы Альянса и Серебряного Авангарда и синим плаще. За спиной человека был меч странной формы: немного изогнутое лезвие, почти на конце которого левитировал золотой диск, излучавший Святой Свет. Клинок этот назывался Испепелителем, а человек звался Тирионом Фордрингом. Второй был рыжеволос, с рыжей бородой. Одет он был в сине-аметистовую мантию, которая была соткана из закаленного льдом шелка, зачарованного Арканой (Аркана – Arcane – магия, чистейшая и первозданная, это та сила, из которой составляются разнообразные “огненные шары” и “ледяные стрелы”. Владение магией на уровне Арканы (умение правильно контролировать, правильно преобразовать или наоборот, атаковать на прямую арканой, в то же время не отдаваться в полную власть дикой магии) большой труд. Достичь таких высот могут единицы из тысяч прим. автора). Человек опирался на посох, вершиной которого являлся набалдашник, проецирующий эмблему Кирин'Тора, лиловое око, вниз от которого шли три стрелки. Этого человека звали Ронином, он был главой магократового совета Кирин'Тора. Третьего человека отличало от предыдущих грубое лицо, испещренное шрамами, черные волосы, собранные в хвост. Доспехи были выполнены в цветах альянса: они были синими, с золотой каймой. Наплечники были выполнены в стиле львиных голов. Нагрудник весь в золотом узоре. Плащ был коричневым, цвета земли. В ножнах по обоим бокам покоились два меча, судя по рукоятям, одинаковые. Человека звали Варианом Ринном, а был он Королем Штормграда. Четвертый человек был в закрытом шлеме с рогами, черных доспехах, и двумя клинками, рукоять которых венчали синие кристаллы. Лезвия и рукояти клинков были черными, зазубренными. Вместо гарды у клинков были черепа, судя по всему – человеческие. Рыцаря звали Дарионом Могрейном, он был лидером Рыцарей Черного Клинка, Рыцарей Смерти, чудом освободившихся из-под власти Короля-Лича. — Союзники, хочу представить вам Вильгельма Кингсфолла, — начал Тирион, — сын Стефана Кингсфолла и внук Утера Светоносного. — Честь для меня, видеть вас, юноша, — сказал рыжебородый мужчина. — Врата Штормграда всегда открыты для вас, ровно как и врата моего дворца, — произнес Вариан. — Внук Утера... безусловно великого паладина, — медленно проговорил рыцарь смерти, приглушенным, раздваивающимся голосом, — Это хорошо. — Оставь нас, Висмар, — сказал герольду Тирион. — Нам нужно многое обсудить... — начал Вариан. *** Эррел прибыл как всегда ночью, пока все спали. Спешившись, он погладил шею своего коня. Живтоное ткнулось носом в грудь хозяина, а затем галопом поскакало по дороге и буквально через несколько метров привратилась в тень, а затем в черный дым. Эррел проводил её взглядом. — Здравствуй, Эррел, — сказал приглушенный, медленный раздваивающийся голос за спиой. Эррел обернувшись, преклонил колено перед Лордом: — Лорд Дарион Могрейн, — начал Эррел, — Ваше Величество, Эррел Дарксарроу (Darksorrow – дословно: Темная Печаль. прим. автора) прибыл к ристалищу Серебряного Авангарда по вашему личному приказу. — Я не слепой, — резко произнес Могрейн – Ты прибыл поздно. Конкретнее: на день позднее срока. — Повелитель, на это были причины, — оправдывался рыцарь смерти. — Я слушаю, — с раздражением молвил Дарион. — Король-Лич узнал о наших планах, — сказал Эррел, — Меня ждали у перевала Ледяных Ветров. Два врайкула, у одного из которых был питомцем йормунгар (большой змей, без глаз, сильное обоняние, плевки ядом разъедают самый крепкий доспех. прим. автора), человек-некромант и гном рыцарь смерти. — Что с ними? — холодно осведомился Дарион. — Мертвы. Все. — Угу. Проблеммы с чем-нибудь есть? — Доспех разъело ядом. Не починить. — Получишь новый. Завтра. — Спасибо, господин. — Утром придешь в рунную кузницу, там получишь доспех, а затем – в нашу ставку, у нас много работы, — произнес Могрейн и расвоплотился, превращаясь в черный дым. Эррел встав с колен, побрел к палаткам, вибаря свободну. “Хоть я и нежить, но спать мне тоже надо. Ну, если не спать, то хотя бы отдыхать.” — думал Эррел по пути. Первые три палатки были заняты, четвертая пустовала. Зайдя в неё, Эррел снял со спины меч, поставил на деревянную подставку. Нужно было переодеться. Эррел протянул руку вперед, в ладони образовался шарик сгущеной тьмы. Рыцарь смерти сжал его. Его броня превратилась в черный дым, который затем, закрутился вихрем, а потом рассеялся. Теперь на Эрреле были черная, шелковая рубашка, меховые черные сапоги, штаны из черной, очень плотной кожи. Так же на нем был белый, как снег, плащ. Эррел снял плащ и сапоги, лег на кровать. Закрыв глаза, он впал в медитацию, в которой провел всю оставшуюся ночь. *** Встал Эррел рано, чтобы посмотреть на восход. Восход, солнце, свет – все это напоминало ему о жизни. О тех временах, когда он был живым. Но так же это напоминало и о его грехах после смерти. Эррел углубился в воспроминания. Детство. Замечательная пора. Пора радости и веселья. Доброты и любви. Его у Эррела не было. Семейство Лайтмейнов (Lightmane – от англ. слов Light (Свет) и Mane (грива). Дословно – Светлая грива) было, относительно, зажиточными, хоть и были простыми фермерами, и, как и всякие родители, хотели лучшего будующего, чем у них. Сначала, родители отдали сына в Даларан, на учебу магии. К сожалению, его обучение длилось не долго: Эррел не мог приказывать стихия, ему не хватало силы воли и жестокости (в данном сеттинге, магия основывается на Аркане и четырех стихиях (базовых). Это: Элементарные частицы (Элементальные силы), Духи, Божественная сила, Природа. Маги, чародеи, чернокнижники – владеют Элементарными частицами, природой (пользуясь ее оборотной стороной, которая отвечает за сам органический материал (от мха до крови)) и, что очень редко и сложно – на прямую Арканой. Шаманы же — обращаются к Духам и иногда к Божественной материи. Т.е. маг может призвать Огонь, и шаман может призвать Огонь. Но делают они через разные олицетворения силы и разными способами: маг приказывает огню подчиняться, а шаман просит духов о помощи. прим. автора.). Эррел продолжал обучение в том же Даларане, но в простой военной академии и церковной школе. Тактика, стратегия, история, строевая подготовка, верховая езда, фехтование, теология, баллистика и прочие науки — всем этим было загружено детство Эррела. Прошло девять лет и он закончил обучене, а затем ушел в Лордеронскую армию лейтенантом. После третьей войны, битвы за гору Хиджала, разрушение Лордерона и Воцарения Короля-Лича, Эррел подался в Серебряный Рассвет, остатки от некогда могучего лордеронского воинско-монашеского рыцарского ордена, Серебряной Длани. Его родители были эвакуированы в Длань Тира, Анклав Ордена Алых Крестоносцев, ополоумевших фанатиков, считающих, что все остальные люди, кроме тех, что жили недалеко от двух крупных городов-крепостей, принадлежащих Ордену, стали нежитью в служении Королю-Личу. Они воевали даже с Серебряной Дланью, а позже – с Серебряным Рассветом. Ныне Орден переформирован в два: Багровый Рассвет и Алый Натиск. Оба этих Ордена до сих пор враждуют с Серебряным Авангардом. Земли Лордерона, некогда процветающего, прекрасного и красивейшего государства, ныне были осквернены, заражены. Почва ныла и стонала от переизбытка трупного яда и токсинов. Деревья кричали, выли от боли, от той боли, что искажала и умерщвляла их “тела”. Небеса были затянуты коричневым дымом, который не пропускал ни Небесный свет, ни лунный, ни солнечный. Здесь почти не было животных, если не считать ими демонических отродий: псов, адских гончих, горгулий. Из живых были здесь только мерзские, желтые депуролавры, гнойные слизни и опарыши. Здесь, по привычке остались и тролли-нежить, погибшие от Чумы (в данном сеттинге есть две чумы: чума простая (pestilence), как и в нашей жизни, и Чума Плети (инкубационный период – полчаса, кожа сильно гниет и обильно выделяет зеленую слизь через два часа. Через четыре часа человек (или какое-либо другое живое существо) умирает. Через три дня это существо восстает нежитью, которая полностью подчиняется воли Короля-Лича. прим. автора.), а затем восставшие из своих могил через некоторое время. Лишь небольшая церковь была оплотом Света в этих землях. Это была Часовня Последней Надежды. Раньше здесь хоронили всех великих воинов, рыцарей и паладинов Лордерона. Духи этих великих людей (и не только людей) до сих пор обитают в скрытом подвале под часовней. В Серебряном Рассвете, Эррел познакомился с Дарионом Могрейном, одним из двух сыновей Александроса Могрейна, первого Испепелителя (титул дается владельцу меча Испепелитель, меча наделенного абсолютным Светом. Этот заставляет нежить трепетать одним своим только видом. Прим. автора), ныне убитого собственным сыном, в жажде заполучить Испепелитель в походе на мертвый Стратхольм и воскрешенного в личом Кел'Тузадом, для служения Королю-Личу в некрополе-цитаделе Наксксрамасе. Испепелитель, после такого святотатства очернел и стал наилучшим дополнением бывшего паладина, ныне рыцаря смерти Александроса Могрейна. Второй сын – Рено Могрейн ныне обитал в монастыре Алого Ордена, в должности Комтура. Именно он убил своего отца. Этот подонок еще не знал о том, что его ждет скорое возмездие. Серебряный Рассвет знал о появлении Некрополя, знал, что рано или поздно, полностью подготовившись, Король-Лич прикажет Кел'Тузаду двинуть Наксксрамас на Часовню Последней Надежды и тогда Серебряный Рассвет будет окончательно разбит, а души лучших, чистейших войнов будут страдать в руках Бога Смерти. В связи с этим, Дарион решил снарядить военную группу, для внезапного штурма Некрополя. В неё входил и Эррел... *** — Маилз! — Я! — Баров! — Я! — Мец! — Я! — Норгольдо! — Я! — Лайтмейн! — Я! — Сан'Аэль! (Sun'Ael, с эльфийского высокорожденных – Солнечная Кровь. прим. автора) — Я! — Даэ'Аэль! (Dae'Ael, с эльфийского высокорожденных — Отмщение Кровью. прим. автора) — Я — Так, отлично, — сказал Дарион, — все в сборе. Ну, что, рыцари Серебряного Рассвета, в путь! — Так точно! — хором сказали солдаты. Ехали они быстро, за день, преодолев почти половину пути. Переночевав в лесу, если кориченвые грибы, возвышающиеся на три-четыре метра, можно назвать лесом, они продолжили свой путь. К концу дня, отряд уже был под парящим Некрополем, тень которого, будто тень смерти, нависала над всем Восточным Лордероном. — Очевидно, мы на месте, — молвил Алексей Баров, — Вот только как туда подняться? Должен же быть вход, раз нежить прибывает сюда? — Да. И, кажется, я его уже нашела, — ответила Кейра Мец, указывая на башню, с кристаллом, вокруг которого клубились души. Башня, казалось, была построена на костях. На людских костях. Внутри зиккурата находилась круглая платформа, обложенная черепами, глазницы которых светились цветом кислоты. — Ужас, — взвизгнула эльфийка Эмелла Сан'Аэль, слыша крики духов, голоса которых заставляли сердце обливаться кровью, вырывали его из груди и раздирали на мелкие кусочки. — Ты тоже слышишь? — спросил Эррел. — И я, — произнес Дарион. — Все мы их слышим, — закончил Барроу, — но это никак не влияет на цель нашего рейда. Нам некогда распыляться. — Цинник, — сказал, будто выплюнув слова Тистелин Даэ'Аэль. — Да, — ответил Барроу, — Я – воин, солдат. Цинизм, как и эгоизм – черта моей профессии. — Заканчиваем распри, — примирительно произнес Дарион, — если мы продолжим распыляться на ссоры. Если мы не забудем обиды, не объединимся – мы проиграем Плети и все, за что мы боролись – окажется бессмысленным. Пожмите друг другу руки и да примирит вас Свет. Эльф и человек с ненавистью посмотрели друг на друга, но тем не менее обменялись рукопожатиями. Группа подошла к платформе. — Я пойду первым, — сказал Дарион и вступил на круг. Пару секунд ничего не происходило. Но вдруг, доспех паладина начал покрываться инеем, а затем, человек весь превратился в ледяную глыбу. Когда же лед растаял, Дариона небыло. За ним поочереди совершили эту не очень приятную процедуру все бойцы отряда. Они оказались в зале, стены и потолок которого состояли из человеческих костей и неизвестного металла черного цвета. Их ждали. Впереди, в тени находились четыре всадника. Через мнгновение они все, как один вышли из тени. — Отец! — воскликнул Дарион, замечая среди четырех конников Могрейна Старшего. Действительно, среди всадников был Александрос Могрейн, отец Дариона. Орден, и все остальные люди считали Испепелителя погибшим, а меч – утерянным. Траур об этом событии был великим, как и сам Испепелитель. Но они были не правы. Александрос жил, вернее сказать – существовал, хоть и мертвый. Он изменился: кожа почернела от гниения, иссохла. Некогда сияющая, как Небесный Свет броня потемнела, приняла цвет чернозема. Клинок Испепелитель стал подстать своему хозяину: рукоять, в прошлом светло-алая, стала багрово-черной. Клинок потускнел, дикс на конце лезвия, в прошлом излучавший Святой Свет, теперь принял форму черепа. Александрос с безэмоциональным выражение лица глянул на сына: — Кто ты? Дарион удивился. Он был ошарашен тем, что отец его не помнит. — Что? Отец, я думал ты умер! Лицо Александроса не изменилось. Оно все так же было безразлично холодно, как лед Ледяного Трона. — Я не помню тебя. — Я — Дарион, твой сын! Вспомни, Светом умоляю! Рено, мой брат, я, София, моя мать! Вспомни! Впомни Хиллсбрад, Стратхольм! — кринул плача Дарион. Лицо Александроса изменилось. Воспоминания, закрытые свинцовой дверью, запечатаные шестью печатями смерти, крови и льда, начали возвращаться. — Сын... — не успел договорить Александрос, как его схватило удушье и неимоверная боль, которая, казалась, разрывала душу, заключенную в его мертвом теле. “Амнезия прошла, значит? — угрожающе шептал голос в его голове, — Но это уже ничего не изменит. Ты – мой. Ты – их враг. Они – твои враги. Они ненавидят тебя, только потому, что ты – не живой. Он пришел уничтожить тебя. Он считает тебя своим позором.” — Нет! Не может этого быть! — крикнул Александрос. “Ты сомневаешься во Мне? В своем Господине? — вкрадчиво спросил голос и Могрейна Старшего поразила еще большая боль, от которой он не мог сдержать крика. — НЕТ! НЕТ! Я заблуждаюсь! НЕТ! — кричал Александрос в агонии. “Отлично. А теперь, покончите с ними,” — закончил голос, снова холодным, безразличным тоном. — Отец! Все нормально? — Да, — холодно ответил Александрос, оправившись от мук, — Я помогу тебе... выбрать правильную сторону. — Давно пора, — мурлыкнула девушка, сидевшая на коне по левую руку от Могрейна Старшего. На ней была иссиня-черная броня, лицо было скрыто шлемом. В руках её был двуручный клинок. — Наконец кровь! — крикнул гном. На нем были полные латы кислотно-зеленого цвета и рогатый шлем. Кожа его уже давно сгнила, кое-где проступали кости. Глаза были черны, а длинная седая борода спадала до пояса. В руках он держал большой двуручный топор с двойным лезвием. — Бегите, бегите, пока есть время! — крикнул четвертый всадник. Он был облачен в белые, как снег полулаты (латный доспех с вкроплением кольчуги). Шлема на нем не было. Волосы его были так же черны, как и у гнома, но глаза остались прежними – голубыми. Его оружием был двуручный меч, излучающий свет. — Заткнись, Зеилек, не порти нам веселье своими патетичными репликами, — оборвал его гном. — Тише, тише, Кортазз, — промурлыкала девушка, имя которой было Эдела Бломе (Blaemaoux (фр.) — Черные Крылья), — Хоть он и противится, “нехочет”, но Господин подавляет его волю. — Нет... Отец... — промямлил Дарион. Но было поздно. Рыцари налетели на героев. Гном сразу же рассек топором Крейва Майлза напополам, уйдя в разворот для следующей атаки. Эррел был сбит с ног конем Зеилека. Всадник занес клинок над рыцарем и опустил его. Но Лайтмейн отразил удар, хоть и с большим трудом. — Прости, я не хочу! — кричал Зеилек нанося удары Эррелу, — Нет! НЕТ! Я НЕ ХОЧУ!!! Зеилек боролся, боролся с железной волей Короля-Лича. На многновение всадник перестал наносить удары, и этого мнгновения хватило Эррелу, что бы одним движением подняться и сбить Сэра Зеилека с коня, и, быстрым ударом клинка, добить его. — Спа.... спаси... бо... — тихо произнес Белый Всадник умирая. — Один труп! — крикнул Барроу. — Тистелин! Девку в цепи! — рявкнул Норгольдо, и, секунду замешкавшись, пропустив удар Тана Кортазза, упал оземь мертвым. Эльф сосредоточился на женщине-всаднике, которая скакала на всем пару к нему. Еще секунда и эльф был бы сражен, но, буквально в метре от него конь Леди Бломе остановился, он был скован Святыми Цепями, как и она сама. — Кейра! — позвал священник. — Уже! — откликнулась людская чародейка, посылая в женщину-всадника сначала огненный вихрь, затем бурю ледяных осколков, а затем, для завершения картины и увеличения повреждений, накрыла все это мракобесие антимагическим панцирем, который изолировал пространство с всадником и заклятиями. Купол все сужался и сужался, а Бломе не могла из него выйти. Когда же купол сомкнулся так, что внутри стало невозможно длвигаться, раздался пронзительный, раздирающий душу визг, эхом прокатившийся по залам Наксксрамаса. Остались двое: Испепелитель и Тан Кортазз, которого не было видно нигде. — Тистелин, Кейра!!! БЕГИТЕ! — рявкнул Эррел, видя черную тень коня с сидевшим на нем всадником с топором, занесенным для удара. Эльф и женщина бросились в разные стороны, но поздно: гном снес голову сначала эльфу, а затем, не теряя импульса, раскроил череп девушке. — Кейра!!! — взревел Эррел, чувствуя, как вскипает кровь, как ярость, подобно согревающему бальзаму, разливался по горлу и груди, а затем взрывается, высвобождая жар, огонь, который опалил сердце и окутал глаза алой пеленой, с золотой каймой. Это был праведный гнев. Эррел почувствовал, как по его телу начало разливаться тепло, оно окутывало его, давало силы, даже, казалось, увеличело его в росте, а за его спиной – сияли два крыла, с бело-золотыми крыльями. Свет дал ему силы для праведного отмщения. — Кортазз! — рявкнул Эррел и его слова громом пролетели по кварталам Наксксрамаса. Гном отвлекся от поднятия гулей и вурдалаков, повернулся на голос. — Ух ты, ох ты, — выдавил слова Кортазз, — А пафосу-то сколько! Гном развернул своего коня, готовясь к разбегу и занося секиру для удара. Эррел подпрыгнул и взмыл в воздух. Кортазз пришпорил своего коня, и тот голопом поскакал навстречу пикирующему ангелоподобному паладину. Топор Тана почти попал по Эррелу, но он увернулся от лезвия в самый последний момент и, извернувшись, ударил пылающим клинком в грудь гнома. Кортазз вскрикнул от боли, рана, нанесенная мечом паладина рана начинала гореть, жечь, будто вспоминая все грехи гнома и обращающая их против него, дающего прочувствовать ту боль, что он нанес другим. — Неплохо, — сказал задыхаясь Кортазз, — это все, что может дать тебе Свет? Эррел кипел. Кровь его бурлила и с дикой скоростью гуляла по венам. Святая сила Света струилась по нему, окутывала его теплым “одеялом”. Эррел спустился на землю, расправил крылья. Гном сорвался с места, с боевым кличем понесся на паладина, занося топор. Эррел с легкостью отразил удар лезвием меча, и прикрывая руки крыльями. Пламя клинка опалило лицо и бороду гнома. Паладин отступил назад, и, взмахнув крыльями, выбил Кортазза из седла. Тан быстро поднялся, но Эррел стремглав налетел на него, сшибая с ног и нанося удар за ударом. Лайтмейн не видел своих рук, он видел лишь удары, которые, сначала уходили в блок и парирование, а затем, начали доходить до цели. Вокруг сцепившихся гнома и человека бушевал ураган Святого Света, опаляя Кортазза и исцеляя раны Эррела. Гном уставал, все чаще пропуская удары паладина. Улучив момент, Тан изогнулся, и из лего ладони вылетел череп, со сгущающейся вокруг него тьмой и ударил в лицо Эррелу. Паладин отступил. Воспользовавшись секундной задержкой, гном вскочил и взяв разбег, нанес удар паладину. Эррел не расстерялся, отвел удар, а свободной левой рукой, силой Святого Света отбросил Кортазза на несколько метров от себя. Паладин обвел себя клинком, выбросил левую руку вперед и из нее ударил поток яркого, золотящегося Света. Эррел выгнул крылья вперед и поток засиял ярче, усилился. — Ощути ту боль, что ты принес другим! — произнес Лайтмейн. Гном кричал, ревел от мук, невообразимой боли, которую причанял ему Святой Свет. Тан загорелся. Эррел не прекращал потока, и Кортазз сгорел дотла в Святом Огне. Только тогда паладин сомкнул кулак, прекращая давать выход Святой энергии. Эррел упал на колени, он неимоверно устал. Свет окутал его, устраняю усталось и изнеможение, но одновременно забирая силы, дарованные ему для схватки с Кортаззом. Крылья превратились в простой золотистый свет, а затем пропали. Эррел снова стал человеком. Тем временем, Дарион, Эмелла, Алексей и Дэниэл Майлз сражались с Александросом Могрейндом. — Папа! Опомнись, прекрати это! Вспомни кем ты был! Но отец не слушал сына. Александрос наносил все больше и больше ударов и были они все быстрее и быстрее. Дэниэл оказался слишком близко к Могрейну Старшему и поплатился за это: его голова улетела далеко. — Мне надоел весь этот фарс, — произнес Александрос, — ЗАМРИТЕ! Могрейн Старший поднял руку, и Эмелла, Алексей и Эррела схватили костяные руки, появившиеся из-под земли. — А теперь, сын, я помогу тебе выбрать правильную сторону, — холодно сказал Александрос, направляя меч в сына. Могрейн Старший подался вперед, но ничего не произошло. Испепелитель не желал повиноваться своему хозяину. — Повинуйся моей воли, меч! Но безрезультатно. Он отказывался подчиняться и вырвался из руки Александроса, вставая в кисть Дариона. Испепелитель шептал Дариону, приятным, чистым голосом: — Я был создан не для этого. Помоги своему отцу, его душа терзается Королем-Личом, он страдает, он испытывает великие муки, несравнимые ни с чем. Но он может быть отмщен. Погрузи мое лезвие в его измученное тело, я впитаю его сломаную, искалеченную душу. Но что бы даровать твоему отцу покой и чистоту, а мне – очищение, нужно что бы кровь предателя пролилась на мое лезвие. — Кто, кто предатель? — мысленно, со злобой за отца спросил Дарион. — Рено, твой брат. Именно он предательски, со спины убил твоего отца, что бы получить меня. Но он ошибся и принес лишь горе и себе и своему родителю. Сейчас он в монастыре Алого Ордена. Время настало, сверши предначертанное, — закончил Испепелитель. Дарион со слезами ввел лезвие клинка в грудь своего отца. — Неужели... я... наконец буду свободен... от Него.... Спасибо, сын... — произнес Александрос, прежде чем закончить свое существование. *** Он шел к Алому Собору, стража трепетала, и преклоняла колени при виде его меча: — Испепелитель... — Свет, не может быть! Испепелитель! — Испепелитель! Он все шел и шел к своей цели. Предатель должен был расплатиться. Дух Отца в мече шептал сыну: — Я... был... чист... Дарион поднимался по лестнице. — Cражался... за... правосудие... Он поднялся и осмотрелся, оглядывая всех тех людей в алом, которые подходили к нему, что бы воотчию увидеть легендарный Испепелитель. — Когда-то... меня... звали... Испепелителем... Люди все приходили и приходили. Они хотели дотронуться до лезвия. — Но был предан... своим Орденом... Толпа пала на колени пред Дарионом. — Сломлен... Кел'Тузадом... Восстановлен... для служения... Толпа встала, видя, что Испепелитель не сият, как ранее. — Алый Орден... более... не чист... Бальназзар... Орден... испорчен... Рено... Люди достали оружие. — Убей... их... всех... Дарион не хотел этого, но он высвободил нечистую, искаженную энергию, покоющуюся в Испепелителе. — Мой... сын... Рено... я... умер... на его... руках... Он подошел к воротам, вступил в собор. — Честь... Свет... не знакомы... ему... Дарион подошел к алтарю, рядом с которым стоял на коленях Рено. — Он... должен... заплатить... за... свой грех... Рено обернулся: — Испепелитель – с удивлением произнес он, а затем он поднял галаза на лицо человека, в руках которого был клинок, — Брат? — Ты мне не брат больше, — с гневом произнес Дарион. Глаза Рено мнгновенно расширились, а лицо приняло гриммасу страха. Он все понял. — Прости, просити меня, умоляю, прости! Дарион не слушал. Он погрузил лезвие в грудь Рено, тот упал на колени, а затем тихо, бесславно умер. Испепелитель изменился: лезвие вновь воссияло светом, череп снова сменился на золотой диск, излучавший Святой Свет, а рукоять приняла свой прежний, алый цвет. — Ты прощен. *** — Лорд Бароу, замечены полчища нежити, они неумолимо движутся в сторону часовни. Здесь они будут примерно через час! — Чертова падаль! — сквозь зубы прошипел Алексей, — Быстро к Могрейну. СТРЕЛОЙ! Разведчик сорвался с места. — Так, что мы имеем? — Хренову тучу нежити, которая притопает сюда через полчаса, — ответил Баров, почесывая шею. Эррел спрятал лицо в ладонях. — А если без сарказма? — А как же без сарказма на войне? — поинтересовался Баров. — Прекрати полемику, — ответил Дарион. — Нет, ты все же ответь... — Ладно, никак. Но хотя бы сейчас прекрати. Сейчас не до шуток. — Ладно, умолкаю. — Итак, что мы имеем? — Тысячу солдат, из них двести конников, пятьсот пехотинцев и триста лучников. Ну, и как заметил наш дорогой друг Алексей – хренову тучу нежити, которая притопает сюда через полчаса, — ответила Эмелла. — И это печально, — вставил Баров. Дарион смерил его взглядом. — Положение, честно говоря, очень и очень хреновое. Сколько мы сможем продержаться – неизвестно. Плюс к этому, что армия врага будет пополняться за счет наших потерь. Пока будем держать оборону, нужно успеть возвести вокруг Часовни барьер. Лучше даже два: магический и Святой. Всех паладинов, священников, магов и чародеев – отправить на эту работу. Абсолютно всех, приступить сейчас же! Это задержит их, если мы падем. — Слушаюсь, Лорд! — произнес оруженосец Дариона. — Послать гонцов в Алый Орден, Штормград, Стальгорн, Подгород, Луносвет. — Как, Орде тоже? — Да. Это общая война. Это война и Альянса и Орды. Это война всех живых. И некоторых неживых. — Ну, а теперь перейдем к расположению войск... *** Дарион вошел в Часовню, встал на колени подле алтаря, клинок поставив пред собой — Свет, прошу, помоги мне, — обратился он к Небу, — Испепелитель, ты – мощь, ты – священная сила. Ты – олицетворение Света, помоги мне. Дай совет. “Не я сила, но ты. Я лишь проводник, через который струится энергия, которая помогает тебе. Твое оружие – ты сам.” Дарион выслушал слова клинка. Он молился: — Свет Небесный, изгони страх из нас, дабы не убоялись мы врага нашего. Свет Небесный, благослови нас, дабы мы могли дать отпор врагам твоим, и Жизни, что ты даруешь. Свет Небесный, дай нам сил и выносливости, дабы мы могли выстоять. Свет Небесный, коли падем мы все – прими наши души на Небесах. Дарион поднялся и вышел из церкви. Поле битвы ждало его. Армада. Легион. Несметное полчище трупов стояло напротив людской армии. они чего-то ждали. Войско нежити расступилось, пропуская темную фигуру. Это был лич Кел'Тузад. Он парил над землей, приближаясь к солдатам Серебряного Рассвета. Лич заговорил, медленно, холодно: — Зачем вы сражаетесь? Итог един: вы падете. Зачем сопротивляться неизбежности? Сдайтесь и Король-Лич вознаградит вас гораздо щедрее, чем Свет. Дарион вышел из рядов воинов, встал перед личом: — За живых. За свободу от тирании Предателя. Ради мести за все загубленные, измученные души. Лич попытался ухмыльнуться, и это у него получилось ровно на столько, на сколько позволяло отсутствие кожи, плоти и мышц на его лице. — Чтож, это твой выбор. Но... разделят ли твое мнение твои солдаты? Узнаем. До встречи после смерти. Лич развернулся и полетел обратно в сторону своего войска. Ряды нежити сомкнулись за ним. — Стоять насмерть! — рявкнул Дарион, — Ваши дети, отцы, все ваши родственники, бывшие, нынешние и будующее скажут вам спасибо! Они будут помнить вас, как Героев, сражавшихся против деспотизма и тирании, как борцов за Свободу! Как борцов за Жизнь! ЗА ЖИВЫХ! — За живых! — крики солдат слились воедино. Битва, вскоре перешедшая в бойню началась. Дарион сражался отчаянно, не жалея себя. Он рвал и метал, но тщетно: на место каждого павшего воина Плети вставало потрое новых. Лич был прав: поражение неизбежно. “Твое оружие – ты сам” — вспомнил слова Испепелителя Дарион. “Коли так, то уж пусть лучше я умру, но уничтожу, дам время Альянсу и Орде прибыть сюда.” — решил он, и погрузил лезвие клинка в свою грудь. Дариона охватил Свет и Пламя, которое ударной волной прокатилось во всем чумным землям, выжигая нежить и исцеляя людей. Дарион упал на колени. Он умер. Поле битвы пустовало, на нем остались лишь горстки людей, что выжили в резне. Но посреди равнины материализовался Кел'Тузад. — Я говорил вам... Но вы не послушали, — с досадой произнес он, прежде чем наслать на остатки людской армии заклятье, которое заставило их кожу гнить, истекать слизью, а внутренние органы разлагаться, заставляя людей выплевывать их из себя. Но мучались они не долго: через минуту, после душераздирающих криков адской боли, все стихло. Лич неспеша левитировал к телу Дариона, но по пути он заметил тело Эррела. — Хм, хорошие данные, — словно оценивая произнес Кел'Тузад, — Сильнейший после Дариона рыцарь смерти будет. Лич начал проводить ритуал над телом Эррела, захватывая его душу, покидающую тело, насильно впихивая ее обратно. Результат не заставил себя долго ждать: Эррел поднялся, представ перед личом. — Скажи мне, мальчик, кого ты любишь? — Никого, — ответил Эррел.