Благие намерения

С силой, достойной лучшего применения, Шон захлопнул дверь собственного дома и замер. В особняке он был не один. Учитывая, что Ник, по слухам, уехал из города на выходной, стоило ожидать любой неприятности. Но тут до него вместе со звуками чужого присутствия дошел и запах. Очень вкусный запах готового ужина, чуть приправленный травяной терпкостью. Дойдя до кухни, Шон обнаружил картину, которую меньше всего ожидал увидеть: стоя к нему спиной, Ник занимался ужином. — Иди, переоденься, прими душ и спускайся — как раз будет готово, — Ник произнес это глуховатым, напряженным голосом, так и не обернувшись. Решив, что глупо отвергать протянутую оливковую ветвь, Шон последовал совету. Когда он снова появился на кухне, в домашних брюках и футболке, стол был уже накрыт. На одного. — Я поел, — все так же пряча взгляд, глухо ответил на незаданный вопрос Ник. Шону кусок поперек горла встал, и он потянулся за кружкой, однако его руку перехватили. — Это не для тебя. Тебе — вот. — Под руку опустилась другая кружка, исходящая травяным парком. Вот теперь Шону стало действительно не по себе. У Ника были влажные после недавнего душа волосы, он был в домашней одежде, а значит, никуда не собирался. Однако он прятал глаза, был напряжен как натянутая струна и говорил с ним через силу. А теперь еще и эта кружка. Что это? Яд? Проверка на доверие? И что во второй кружке? Для кого она? Для самого Ника? Ник в это время подхватил закрытую крышечкой кружку и унес в гостиную. Принюхавшись к пару, Шон попытался сходу определить, что ему дали, но не смог. В какой-то момент он быстро, не давая себе передумать, выпил настой, слегка горчивший, но довольно вкусный, и пошел вслед за Ником, демонстративно прихватив пустую кружку с собой. Со стуком поставив ее на журнальный столик рядом с полной, уже открытой, он принюхался к ее содержимому, но опять не узнал состав. Сам Ник обнаружился возле окна, смотрел в темноту. Шон попытался к нему прикоснуться, но тот сбросил его ладонь резким движением плеча. Недобро прищурившись, Шон упрямо прихватил Ника за руку, но тот неожиданно дернулся и развернулся, уходя от прикосновения, готовый к драке. Все напряжение последних недель взметнулось огненной волной раздражения и злости, и прежде, чем Шон понял, что делает, он уже пытался скрутить Ника, доказывая свою силу и превосходство. Не сразу до затуманенного злостью сознания дошла простая мысль: все не так. Все было очень, конкретно не так. Принц прекрасно знал возможности Гримма. Дерись тот в полную силу, комната давно лежала бы в руинах. Да и сами они пострадали бы куда сильнее, чем пара синяков. Что вообще происходит?! Едва задумавшись об этом, Шон сбил Ника с ног и рухнул сверху, придавливая его к полу всем своим весом. — Ник, какого черта?! Что это за игра? Однако Ник продолжал упорно вырываться. Шон перехватил его быстрый взгляд в сторону, почти сразу догадавшись, куда тот смотрит — на полную кружку на столике. Если их было две, и содержимое своей Шон выпил… то, выходит, вторая предназначалась самому Нику? Тогда почему?.. Осененный простой мыслью, Шон в одно мгновение извернулся, придавил коленями руки Ника, и потянулся за злополучной кружкой. Сдавив челюсти как в стальных тисках, Шон заставил его открыть рот и аккуратной струйкой, следя, чтобы тот не захлебнулся, влил в него содержимое кружки. Кашляя и отплевываясь, Ник несколько раз дернулся, а потом неожиданно обмяк. Испугавшись, что ошибся, Шон склонился к нему, но Ник уже открыл глаза, в которых чудовищной мешаниной бесновались облегчение, испуг, растерянность, недоумение и ожидание. — Ник, я прошу тебя — объясни мне, наконец, что происходит? Тот тихо выдохнул, опять закрыл глаза и отвернулся, сжимая кулаки, но все такой же расслабленный. Расстроенно вздохнув, Шон накрыл ладонью сжатую руку и понял, что без всякого труда может ее разжать. Переплетя их пальцы, он грустно улыбнулся и замер: пальцы Ника сжались в ответ, но это движение было слабым как у ребенка. Снова переведя взгляд на его лицо, Шон обнаружил, что тот смотрит на него сквозь бахрому густых ресниц, и он ничего не может прочитать в этом темном взгляде. Шон бережно погладил его плечо, а потом с силой надавил. Мышцы дрогнули, но Ник смог только дернуть рукой. И все. Перед Принцем Портленда лежал его любовник, его головная боль и его самая несбыточная фантазия — Гримм, с которым можно было сделать все, что захочется. Осуществить любое желание. Находящийся в здравом уме и твердой памяти Гримм, все чувствующий, все понимающий и осознающий. И при этом — абсолютно беспомощный. По собственному выбору. Все так же стоя на коленях рядом с распростертым телом, Шон раздвинул губы в оскале, меньше всего напоминавшем улыбку. — Если ты рассчитывал на мое благородство, то просчитался. Я намерен воспользоваться твоим подарком всеми доступными способами… *** Шону казалось, что он целую вечность добирался от гостиной до спальни с тяжелым, безвольным телом на руках. Мелькнула мысль плюнуть на все и взять Ника там же, на ковре, но желание увидеть беспомощного Гримма распластанным на своей постели пересилило. Избавившись от собственной одежды, Шон взялся за Ника. Ему не терпелось, и он слегка перестарался: смуглую кожу прочертили царапины от ногтей. Вспухли, покраснели, побледнели и пропали, будто ничего не было. Завороженный зрелищем, Шон теперь уже преднамеренно провел ногтями по нежной коже живота, с восторгом наблюдая, как появляются и тут же исчезают красные полосы, а сам Гримм только резко выдыхает при этом. Чтобы ни выпил Ник, этот рецепт стоило раздобыть любой ценой: он оставлял Гримма в полном сознании, лишая власти над собственным телом и одновременно запуская регенерацию на полную мощность. Сочетание, делавшее возможности грядущей ночи бесконечными… Нежность… Принц долго старался быть нежным, жестоко усмиряя свою натуру в угоду любовнику. Сейчас же он мог позволить себе все, с молчаливого разрешения и при этом без последствий. Уже через несколько минут тело под ним расцвело царапинами, засосами и укусами, кое-где такими глубокими, что не успевали затягиваться до появления следующего «украшения». И, похоже, Шон напрасно так сдерживал себя раньше — ему в бедро упиралось недвусмысленное доказательство того, что Нику нравится. Наспех растянув чуть припухшее отверстие и мельком отметив, что Ник вымылся не только снаружи, Шон протиснулся сразу и на всю длину, отчего тело под ним выгнуло — Шон едва-едва не порвал его. Замерев и давая себе чуть успокоиться, чтобы первый раз не закончился так быстро, Шон приподнялся на руках, удовлетворенно оглядывая Ника: гладкая, уже без единого следа кожа поблескивала от пота, руки, силу которых Шон прекрасно знал, слабо комкали простыню, а сквозь прикушенную губу слышались прерывистые вздохи. Подхватив его под коленом, Шон жестко двинулся вперед, с торжеством наблюдая, как закатываются от удовольствия глаза Гримма. Двигаясь резкими, глубокими толчками, Шон заговорил, порой срываясь на рык. — Не знаю, что ты выпил… Не знаю, сможешь ли ты заговорить… Но этой ночью я все равно услышу твой голос, Гримм… чтобы мне ни пришлось для этого сделать. Ты будешь стонать подо мной в голос… не знаю как, но ты сделаешь это… Я украшу свою постель твоей кровью, Ник, и твоим семенем. Она пропитается к утру твоим запахом так, что ты будешь чувствовать его, сколько бы раз ни сменили белье. Срываясь на все более частые и жесткие толчки, Шон заговорил быстрее, будто торопился высказать все до того, как его накроет. — Я буду трахать тебя, иметь всю ночь, так что к утру твоя дырка уже не сможет закрыться, и из нее будет течь мое семя. Она будет такой мягкой, ты будешь так заполнен, что мне не потребуется никакой смазки, чтобы я смог засунуть в тебя руку… И ты кончишь от этого, Гримм. Кончишь не только на моем члене, но и на моем кулаке… Едва эта картина, которая вполне могла стать реальностью, встала перед глазами, Шон сорвался. Уже проваливаясь в бархатную тьму, он схлынул, потянулся вперед и вцепился вытянувшимися клыками в ключицу. Последнее, что он почувствовал — это вкус крови Ника, сдавившее член тисками тугое нутро и теплую влагу на животе…