Гроза имеет свойство

      Что вообще заставило его пафосно заорать «Ты будешь моим, Юрий»? Он ненавидел себя за это, за тот момент, когда дрожал всем телом, когда к горлу подступила горечь и эйфория, которая накрыла его с головой. Нет, а если посмотреть правде в глаза, он бы смог выебать его? Пф, с лёгкостью — так и петушился, пока на следующий день не зашёл к своему закадычному врагу в палату, наблюдая стеклянный взгляд перед собой. — Эй, одноклеточное, не пялься так на меня. Ты и так красотой не блещешь. — Я начинаю вспоминать…       Дмитрий застыл, немного приоткрывая рот и прижимаясь спиной к двери, напрягая всё своё жилистое, худое тело. — Я помню тебя, сука, — стекло было непроницаемо, взгляд был туманно-мутным, как облака во время грозы. — В таком случае, — Ларин тут же оправился, поправляя халат и склонившись над Юрой, который сидел на кровати. Одной рукой мужчина схватил пьянчугу за волосы, встряхивая его, другой же, похоже, хотел выцарапать ему глаза. Благо, сдержался. Экая печаль… Но хотелось убить этого человека на месте, чтобы он вообще не существовал в этом мире. Ведь у Дмитрия было столько планов на шепелявого, а тут всё испортилось. Ну, ничего, он ещё сможет выместить на Юре свою агрессию. — В таком случае, — он облизнул пересохшие губы, повторяя фразу, — ты помнишь всё, да? Выебал меня, утырок? Выебал, гнида? Мразь, ты просто… — Обожаю, когда ты говоРишь это слово, — Хован, не смотря на ярость в глазах Ларина, просто заржал, прыснув со смеху. — Заткнулся. — Да ты приебал, блять. Мне даже пошутить нельзя? «Выебал-выебал», — противно, визгливо передразнил Юра, — мозги себе выеби, картавый. Что ты вообще прикопался-то ко мне? Тебе делать больше нечего, хомосапиенс недоделанный? Я с тобой, как с человеком, а ты выёбываешься.       Дима прикрыл глаза, шумно выдыхая воздух. — Стой, картавый. Да не обижайся ты, ёптыть, я же по доброму, ну. И волосы отпусти, — примирительно сказал Хован, поднимая глаза наверх. К тому же, у него немного ныла голова в районе висков… Ну да ладно, такое иногда случалось.       Ларин руку разжал, садясь рядом и сжимая губы в тонкую линию. Ему опять хотелось смеяться, но образ был дороже. — Ржёшь, пидрюга… Вообще, из твоей реакции следует, что ты меня знаешь. Кстати, я реально обещал тебя выебать? — с усмешкой спросил Юрий, но на это Дмитрий ответил своим молчаливым уходом. Он ещё и ржать над ним собрался? Что же, пусть подыхает в палате один. — Ну и пошёл ты, дед сраный. К тебе по-доброму, а ты блять, жопой. Это была ШУТКА, ШУТ-КА, — сплюнул Хован, ложась на кровать.       Кажется, он любил пиво. Сейчас хотелось напиться, может, память бы и прояснилась. Алкоголь, помнится, всегда только помогал ему. Юра любил пить, любил, когда его состояние называли «в говно».       Мысли, очень разные, иногда абсурдные, заполонили голову. Он пытался вспомнить фильмы, игры, в которых у главного героя была амнезия, но на ум приходил лишь всем известный хоррор. Странно, помнил игры, но не мог вспомнить последние две недели.       Да и Дмитрия Ларина в том числе. Память ускользала, словно шелк из тонких пальцев какой-то девушки, переливалась на свету, игриво, не давая до себя дотронуться, она уводила Юру всё дальше от реальности, открывая свои приглядные кружева и контуры. Казалось, что вот, ещё чуть-чуть и он вспомнит, кем в его жизни был нелюдимый санитар, но воспоминания сыпались через пальцы. Песок, песок памяти, который был разбавлен водой размышлений никак не хотел оставаться на руках.       Был вариант прекратить попытки вспомнить прошлое, дескать, и само вспомнится, но образ заносчивого Дмитрия не выходил из головы, словно он был кем-то важным. С усмешкой Хованский предположил, что он его бывший. Родственниками они не были, друзьями тоже, Ларин вёл себя, как очень редкий, но всё же существующий вид баб.       Цепляясь за клочки памяти, он не мог не винить в своих бедах санитара. Нет-нет, а вот это уже интересно. Все незащищённости Ларинской игры в один момент предстали перед Юрой, ослепляя его. Дмитрий НЕ хотел, чтобы он покинул клинику, различными способами противился этому. Хован даже похудел, потому что его новый знакомый сознательно урезал ему рацион в двое, заставляя давиться безвкусной кашей. К тому же, что-то в прошлом Ларина явно заставляло его так относиться к Юрию, который понимал, что находится в безвыходном положении, на краю пропасти.       Ларин вышел лишь на пару минут, проветриться, а вот встретил его уже сам Юра, который явно метил кулаком в лицо Димы. Тот отскочил, ловко развернулся на все 360°, путая пациента, после чего схватил Хована за руку, заламывая её ближе к шее, под неправильным углом, от чего пьянчугу скрутило. Он согнулся пополам, тонко вскрикнув. А Ларин и не отрицал, что это больно. Он прижал Юру к стене, упираясь в его бедро согнутым коленом, чтобы привести движения к минимуму. — Нет, ты меня заебал уже, — костлявая рука Ларина скользнула по воротнику больничной рубашки, больно дёргая его. Мужчина выгнулся, так, что стал чувствовать животом чужую спину. Вздох, он немного приоткрыл рот, сомкнув фаланги на воротнике и продолжая упираться коленом в чужую ляшку. — Знаешь, это очень опрометчиво. Я думал, что ты не такой поехавший. Оказалось, что ошибся. Ну так что? Ты до сих пор ничего не помнишь, да? А если заставлю вспомнить? Ты будешь моим, Юрий. Я это уже говорил, скажу и сейчас, ты, продажная сука, — он говорил это с бесконечной ненавистью, его до дрожи выбешивало равнодушие Хованского, который теперь вжался в стену, ничего не говоря, - да, я подъебал, как ты выразился, тебя за пирамиды. Да за это тебя подъебала добрая половина ютьюба, — взгляд опять переполз на шепелявого, карие глаза хитро щерились.       Юра молча стоял, опустив голову вниз и оперевшись о стену лбом, закрыв глаза. — Ты будешь и сейчас визжать, как сука? Ненавижу твой голос, орёшь, словно чёрт. Пожалей мои перепонки или просто завались, —, но видеоблоггер и не думал что-то говорить, да и вообще хотя бы как-то реагировать на оскорбления и домогательства со стороны Димы. Последний же запустил руку под рубашку, нащупав там позвонки и мягко прокатившись по ним пальцами, с аккуратностью ювелира считая их, обрамляя своими прикосновениями лопатки. У картавого сносило голову, а пациент погружался в апатию ещё больше. Тяжёлое дыхание, желание отомстить, это то, что отличало Диму от Юры, у которого в данный момент вообще не было желаний.       В чём же причина такой апатии? Казалось, когда тебя лапает, хоть и несколько невинно (спина — не самое плохое, возможно, Ларин примерял, как будет удобнее выбивать позвонки) взрослый мужик, то ты, как нормальный натурал, должен пытаться вырваться и прекратить ту херню, которая происходила. Но пациента клиники лишь тошнило, рвота подступала к горлу, обжигая своей тяжёлой горечью, заставляя на мгновения задыхаться. Голова кружилась, проецируя внутри себя что-то типо того, что описывал известный (надеюсь) всем Говард. От абсурда можно сойти с ума, а вы не знали? Безумие — повторение одного и того же действия, а если это было реально так, то картинка складывалась верно. Хованский все эти дни ломал голову над тем, кто такой Ларин. Его мысли были только о картавом санитаре, они заполонили голову, выпивая всю живительную адекватность.       Пальцы впились металлическим ошейником в шею Юры, Ларин самозабвенно сжимал руку, но тело истязаемого и не думало трепыхаться. Мог бы и сильнее, возможно, боялся. Возможно, было жаль.       Санитар что-то прорычал, толкнул Хованского и по инерции отошёл, как и было задумано. Оппонент продолжал обниматься со стеной, его мысли были намного важнее того, что сейчас говорил Ларин. — Ты мудак, Хованский. Просто опять пытаешься разыграть меня, нажиться на моём сострадании. Да, я не могу быть всё время с каменным лицом. Я даже улыбаться умею, если ты не знал. Не надоело ещё быть такой гнидой? Ты отличный актёр, Юр. Просто идеальный, блять. Ну, отлипай от стены и пролай мне что-нибудь в ответ, бесишь уже, — видеоблоггер повысил голос, не выдерживая и подходя к Ховану, хватая его за плечо, чувствуя, что тот несколько похудел. Что же, будет проще дать пиздюлей.       Ларин развернул своего недруга к себе лицом, тяжело дыша от злости, он смотрел исподлобья на Юру, очень редко моргал. А тот в какой-то момент сжался, выставил руки так, словно хотел блокировать чужой удар. Хован что-то провыл, сползая по стене на пол. Столько абсурда не мог выдержать даже этого Абсурда Король. — Стой, блять, придурок. Какой же ты утырок, — покачал головой Юра, пытаясь опереться о стену, ноги жутко тряслись. Но Ларин схватил его за волосы, оттаскивая от стены и не сдерживая широкой улыбки. Теперь шепелявому не найти опоры, а голова кружилась, кружилась мучительно. Хотелось встать и дать Ларину по лицу, но он не мог себе этого позволить. Санитар, как минимум, был более ловким. Да и не валялся на полу, стараясь хотя бы нормально сесть. — Дай руку, — Юра вскинул глаза на Диму, который продолжал улыбаться, лишь изредка покачивая головой, путая своими карими глазами, прищуренными, словно у картавого всегда были какие-то жуткие планы для исполнения. — Нет, — брови Дмитрия немного поползли вверх, он уже с усмешкой наблюдал за попытками Хованского встать. Юра, который надеялся на хоть какую-то человечность со стороны санитара, был в шоке.       Ларин — его единственный собеседник на данный момент, никого вокруг больше не было, а чувство того, что ему придётся провести с этим садистом хер знает сколько времени — ужасно. Страх, резкий, словно кинжал, пробирал до костей и желудка, больно скрёб где-то под рёбрами и в районе спины, разливаясь внутри холодной ртутью.       Пришлось ухватиться за чужие брюки, ненавистную, дорогую чёрную ткань, под которой чувствовались худые, жилистые ноги, на удивление Хованского не кривые (в отличии от рожи их владельца).       Шепелявый ещё надеялся, что товарищ по дефектам речи подаст ему руку, да к чёрту, хотя бы схватит за шиворот или за волосы, было уже всё равно, на столько состояние Юрия было ужасным. Он закрыл левой рукой глаза, хватаясь за пряжку ремня, давление неплохо так скакало, руки были в странных пятнах, то белых, то багровых.       Дальнейшим ориентиром были лацканы белого халата, видеоблоггер опустил голову, паника застилала глаза, он боялся за свою жизнь, чувствуя, как у него подкашивались ноги. Такие ватные, как и мысли в голове, в горле было на удивление влажно, слишком сыро, противно.       Дмитрий с данной ему природой флегматичностью проследил глазами за уже сотым падением Юры, не выдерживая и вздыхая, хватая его за шиворот больничной рубашки, затаскивая на кровать и садясь рядом. — Ещё скажи, что не притворяешься, камер здесь никаких нет. И что из шкафа не выпрыгнет весёлый Черников с гитарой. Или Мэддисон, я не знаю, с кем ты общаешься сейчас.       Хованский, скрепя душой, шмыгнул носом. От перепадов давления на глаза выступили даже слёзы, а он всё так же не понимал холодности санитара. Ну, человеку плохо, блять. Было так сложно помочь, хотя бы куда-то направить? Было обидно.       А Дима смаковал эту взаимную обиду, довольно улыбаясь и щеря зубы. — Иди нахуй, нет здесь никого, кроме твоей кривой рожи. Ебало кривишь, я тут откинусь, а ты так же щериться будешь. — Ну, я забыл, что ты плохой актёр, — замахал руками Ларин, вставая с кровати. Где-то громыхнул гром. Юра успел провести прямую линию между давлением и грозой, да и тем бредом, что нёс его воспалённый мозг. — Ты куда? — для Хована было до сих пор непонятным такое отношение к себе. Он, значит, тут подыхает, а медицинский персонал уходить собрался? Если и лежать в психушке, то явно не такой. — Домой, — Ларин растерялся, пожимая плечами и косо смотря на Юру, который схватился за голову, залезая с ногами на кровать. Ему явно было плохо.       Но более поразило то, что при сильном раскате грома Юра взвыл, закрывая лицо руками. Что-то такое Дмитрий уже видел, в другом отделении. Картавый поджал губы, качая головой.       История повторялась, разве что жертва была другой. Именно этот кудрявый утырок и должен был умереть, покинуть царство живых и устремиться в бесконечную мглу, пустоту за стенами Сознания. — Дай таблеток, блять, Ларин, хоть что. У меня сейчас кровь из носа пойдёт, бля, — картавый вздрогнул от этого крика, закрывая лицо дрожащими руками. На столько ли он ненавидел Хованского, чтобы тот испытывал муки метеопата? Нет. Пожалуй, нет.       Дмитрий неуверенно подошёл к кровати, садясь рядом с Юрой и копаясь в карманах халата. Обычно он кидал различные успокоительные больным, при этом морщась и презрительно фыркая. Кем они были, чтобы он, Ларин, тратил на них колоссальное время? — Скажи хотя бы спасибо, — хмыкнул видеоблоггер, для приличия поджимая губы. — Ещё скажи, чтобы поцеловал, вообще заебись будет, — Хован проглотил таблетку даже без воды, замечая на себе мрачный взгляд Ларина, - что? — Ничего, — проскрежетал картавый, сложив руки на груди и поплотнее запахиваясь в больничный халат. Нет, ну кто так таблетки пьёт? В следующий раз будет действеннее по башке дать, чтобы препарат не тратил… Потом ещё придётся от какой-нибудь болячки его лечить, не подыхать же такому алкашу со стажем так рано, право.       Гроза за окном успела порядком разыграться, раскаты грома были, конечно, красивыми, но Хованского это напрягало. Вспышки молний, несуразно распределившихся по небу, пугали видеоблоггера, а вот Ларину всё нравилось. Санитар подошёл к окну, уперев руки в боки. Его карий взгляд быстро бегал по тёмному небу, с какой-то невыразимой печалью наблюдая за облаками, тёмными, чёрными, как вороньи крылья. Они даже как-то странно переливались, похоже, это были отсветы от электрометеоров. Порождения Суммана навлекали на шепелявого чувство безысходности, Ларин же порывался даже открыть окно, чтобы вдохнуть ночной, тяжёлый грозовой воздух, но Юра его остановил. — Нет… Не трогай чёртово окно, — Хован тяжело, глубоко вздохнул. Дмитрий положил костлявую руку на раму, внимательно смотря на оппонента, наклонив голову на бок. — Хорошо. Но я не делаю ничего просто так. Абсолютно, понимаешь? — Хочешь, я дам тебе деньги на логопеда?