Покажи мне снег

Неторопливо направляясь к книжной лавке, куда хотел зайти Ори, и ухватив его под руку, я старалась надышаться воздухом снаружи. Конечно, в горе была отлично продуманная система вентиляции, охлаждения и прочее, но после четырёх дней в душной гончарной мастерской мне хотелось просто побыть вне Эребора. Пусть даже это вне дурно пахло. Мне отчаянно не хотелось сейчас думать о том, что произошло ночью — хотелось оставить это на потом, на вечер, когда я, не в силах уснуть от праздного безделья, буду искать хоть какую-то мысль, за хвост которой можно ухватиться на час-другой. Ори рассказывал мне о времени, когда город был разрушен драконом — здесь не было ничего, кроме руин. Люди выстроили на них новый Дейл, заселили, оживили. Я задумалась: выходило, что люди тоже творцы, подходит ли этот случай к тому, что говорил Саурон? Ори заговорил и о том, что было ещё раньше, до того, как дракон разрушил город, который стоял здесь многие года. Вот так просто — кто-то создал, кто-то другой разрушил. Пришёл кто-то третий и создал заново. И ведь каждый хотел как лучше, наверняка, даже дракон. У людей, тех, что строили первый город и тех, которые восстанавливали новый, были свои цели — они хотели хорошо жить в этом месте. Но ведь и у дракона была какая-то цель, своя, никому не понятная, но была же. Может быть, он тоже творил свой собственный мир, пусть и путём разрушения существующего. — Какой странный ворон, — отвлёк меня Ори. Действительно, где-то неподалёку слышалось ритмичное карканье, похожее на кашель старухи. Я пожала плечами — наверное, просто голодная птица ищет, чем полакомиться на улицах. — Мы пришли. Хочешь зайти? Сначала книжная лавка. Я не хотела и сказала, что подожду его снаружи. Мужчина наказал мне с места не сходить, пообещал обернуться за пару минут. Поднялся по скрипучим ступенькам на крыльцо, открыл дверь — она мягко звякнула колокольчиком. Карканье раздалось ближе, прямо над моей головой. Я сделала пару шагов в сторону, птица не отставала. Тонкие когтистые лапы крепко уцепились за плечо и прямо над ухом раздалось звонкое "кар-р!". Мама боялась воронов — в Мордоре они часто встречались. Она говорила, что это опасные птицы: если их много и они голодны, заклевать кого-то насмерть для них может быть плёвым делом. Но я не боялась. Как можно бояться того, что не видишь. Боялась я материнской брани, когда тайком таскала хлеб со стола и подкармливала птиц на заднем дворе. Сейчас у меня хлеба не было. Я осторожно протянула руку туда, где сидел ворон. Но только лишь коснулась удивительно мягких перьев с длинным ворсом, над плечом тихонько хлопнуло, а в моей ладони остался маленький скрученный клочок бумаги. На всякий случай я ещё поводила рукой над плечом — от птицы и следа не осталось. Магия? Другой, свободной рукой я нащупала стену книжной лавки, возле которой оказалась, повернулась к ней лицом и, немного сгорбившись, развернула бумагу. Плотную, слишком толстую для обычной. На такой были отчеканены мои книги. На точно такой же. По спине пробежал царапающий холодок. Родители были против того, что Саурон обучал меня мордорскому наречию — языку, на котором говорили орки. Но мне и самой было интересно его изучать, да и матушка с отцом могли быть сколь угодно против — что бы они сделали. Тогда я не понимала, что это не просто их нежелание идти наперекор господину. Скорее всего, у них просто не было никакого выбора. Что ж, теперь он мог использовать то, чему меня научил, в своих целях. Я провела пальцами по бумаге, жесткой, рельефной, разгадывая выдавленные на ней символы. "Что ж, твой поступок был ожидаем. Твоим родителям не удалось обмануть меня, я с первого дня знаю, куда ты направилась. Как тебе жизнь в царстве гномов? Они разочаруют тебя, поверь. Тебя разочарует несовершенство мира. Так не лучше ли не дожидаться этого и вернуться по собственной воле?" Записку пришлось спешно спрятать за ворот платья, когда колокольчик на двери в книжную лавку вновь мелодично пропел, возвращая меня в Дейл. — Ты в порядке, Элурра? — как-то сочувственно спросил Ори, подойдя ближе ко мне. — Будто ещё больше побледнела. — Всё хорошо, — поспешила заверить в ответ. — Просто давно не дышала, ну, знаешь... Чем-то кроме горы. Называть запахи города свежим воздухом язык не поворачивался. — Тогда пойдём заглянем в местную лавку сластей. Они там такие леденцы делают — с ума сойти можно! Я снова вцепилась в своего спутника, и мы двинулись вперёд, но вдруг я отшатнулась. На долю секунды, крошечную, я могла бы и не заметить, наверное, мир обрёл очертания. Свои, уже привычные мне размазанные серые очертания со светящимся силуэтом по левую руку от меня. Силуэт успел полыхнуть цветом где-то внизу, в ступнях, и наваждение исчезло. Несколько метров я шла молча, пытаясь отогнать странные мысли, но всё же не выдержала давления собственного любопытства и спросила тихонько: — Ори, у тебя что-то с ногами? Тот не остановился, только спросил удивлённо вместо ответа: — Неужто я всё-таки прихрамываю? Да, вчера я так торопился, что потерял равновесие на лестнице и подвернул ногу. Немного ноет, но это не страшно, не переживай. Если тебе неудобно так идти, я могу просто подсказывать тебе, где поворот, а где подъем. Я помотала головой, говорить, что он не хромает, не стала. =/= — Не надевай! — остановил меня Бранн, когда я сняла с крючка свой рабочий фартук. Повесила обратно, всем своим видом пытаясь изобразить немой вопрос. Мастер был сегодня в приподнятом, необычно воодушевлённом настроении. — Там, у подножия, копали они чего-то, уж не знаю, что искали, но нашли, говорят, отличную белую глину. Надобно нам сходить да поглядеть, авось, пригодится — буду тогда за неё с государем договариваться. А ты заодно пощупаешь, с чем работать будешь. Откуда бралась та, с которой мы работали до этого момента, я, собственно, понятия не имела. И уж тем более ничего не подозревала о её цвете. Нет, конечно же, я знала, что существует множество видов глины, какая-то больше подходила для строительства, какая-то — для литья, какая-то — для того, чем занималась я. Но раз уж Бранн так расхваливал эту, кем-то зачем-то раскопанную, надо было идти. Гончар шёл быстро, брать его под руку я не решилась: вряд ли бы ему это понравилось. Поэтому старалась удерживать темп его шага, пытаясь идти так близко, как только было возможно, чтобы не потерять запах несвежей одежды и въевшийся — глины и краски, и прислушивалась к тяжёлому дыханию мастера. Ориентируясь на звуки вокруг, я пыталась понять, где мы идём. Из ремесленного квартала мы направились незнакомым мне путём — в противоположную от дома сторону. Прошли ещё один квартал и снова переход, но из него мы никуда не вышли, казалось, что он просто сузился немного и совершенно опустел. Несколько поворотов, один крутой подъем. Бранн молчал, лишь изредка сбавляя скорость и бросая мне, назад: "Лестница, осторожно". Я заговорить тоже не пыталась: от быстрого шага сбивалось дыхание. Когда мы прошли мимо стражи, в лицо ласково дунул, словно приветствуя, свежий ветерок. Немного прохладный даже. В Мордоре холодов не бывало так же, как и снега. С наступлением календарных осени, зимы, погода не менялась день ото дня стараниями Саурона. Сейчас же я чувствовала приближение настоящей осени, земля под ногами влажно хлюпала — я слышала, как в горе говорили, что вчера вечером был жуткий ливень. Ветер уже не был тёплым, солнце пригревало, но не пекло, как тогда, когда я только приехала сюда. Будто собирая последние силы, делилось теплом перед долгой зимой. Я ждала зиму. Если я не могу увидеть снег собственными глазами, то хотя бы посмотрю на него так, как могу. Мы спускались сначала по намокшей тропе вниз и вниз, а затем Бранн наконец заговорил: — Пришли. Осторожнее будь здесь, а то неровен час нос ещё расквасишь. Хочешь, за меня держись. Я благодарно ухватилась за его плечо, и мы двинулись дальше уже гораздо медленнее. Примятая, смешанная с грязью трава на тропе сменилась скользкой землёй и ещё более скользкой глиной. Преодолев небольшой подъем вслед за гончаром, я остановилась, когда он преградил мне дорогу рукой, будто шлагбаумом. Где-то прямо под нами внизу раздавались голоса, я поняла, что мы стоим почти что у спуска в овраг. Голосов на самом деле вокруг было много, и даже задувающий здесь куда сильнее, чем у выхода из Эребора ветер не мог перебить их все. Бранн окликнул кого-то, к нему подошли, а мне пришлось отпустить плечо, на которое я опиралась, сдерживая разъезжающиеся из-за неподходящей обуви в стороны ноги. Я даже не смогла толком развернуться, услышав знакомый голос из-за спины. Теперь упасть лицом в грязь хотелось ещё меньше. — Тут лучше не падать, — усмехнулся Фили, будто прочитав мои мысли. — Либо вниз ухнешь и нос расквасишь, либо век отмываться будешь. Ничего лучше, чем кивнуть ему головой и почтить словами "ваше высочество", я не придумала, конечно же. Будто голова тоже задействовала все свои силы для того, чтобы удержать меня на ногах — проще говоря, не шевелить. Совсем. =/= — Там отрыли белую глину у подножия восточного склона. Прихвати кого-нибудь из старых мастеров и сходи туда. Пусть посмотрит и растолкует тебе всё хорошенько. Если она достаточно жирная, будет литейщикам счастье. Торин указывал будничным, скучающим голосом. Фили смотрел в его глаза, немного склонив голову на бок и внимая, безусловно, каждому слову, но никак не мог отогнать мысли где-то на задворках. Признавать не хотелось, но он скучал по тому Торину, у которого глаза горели безудержным пламенем. Получив своё царство и водрузив королевский зад на королевский трон, дядюшка сдулся, а драконья хворь окончательно подкосила его. Нет, он оставался в своём уме, но он устал, бесконечно, безнадёжно устал, стократ сильнее, чем его наследник. — И постарайся управиться поскорее. Ты должен вернуться к обеду, сегодня ещё очень много важных встреч. Важных встреч с подданными и соседями, важных встреч, которые совершенно никуда ему, Фили, не сдались. Хотя, конечно же, их высочеству без всего этого потока убийственной рутины никуда. — Ваше величество, — Фили слегка поклонился, прежде чем удалиться быстрым шагом скорее и дальше отсюда. Пусть даже в карьер, полный мокрой и скользкой грязищи, да хоть к Балрогу на рога, лишь бы отсюда. Всё это решительно ему надоело, то и дело болела от избытка мыслей и недостатка сна голова, Фили чувствовал невозможное опустошение, рутина жрала его изнутри и снаружи. — Для первого, значится, слоя рубашки очень даже пойдёт. Жирнненькая такая – ух, хоть ешь её, — выносит вердикт довольный мастер-литейщик, поковырявшись вместе с рабочими и забив весь мозг опоками, стержнями, кирпичами, жирностью, вязкостью и газопроницаемостью. Пожалуй, хватит с дяди и того, что глина хорошая, остальную массу информации он повторить будет просто не в состоянии. Довольный тем, что обернуться удалось действительно достаточно быстро, Фили направился, хлюпая по грязи тяжёлыми сапогами, обратно во дворец, предвкушая отличный обед на кухне, на который теперь оставалось вдоволь времени. Два обеда! Впереди замаячила уже хорошо знакомая ему щуплая фигурка, завёрнутая в слишком большой для неё плащ. Холодный ветер растрепал её неумело перевязанные широкой лентой волосы странного белого цвета. Принц, конечно, помнил её именно по ним — необычным для гномов, других таких он не встречал. Может быть, она была больна какой-то редкой хворью? Других объяснений её странному, отталкивающему даже внешнему виду он не находил. Девчонка еле держалась на ногах, обутых в какие-то невозможные цветастые башмаки. Так и норовила в очередной раз плюхнуться, теперь уже носом в грязь. В этот раз он неприязни к ней не испытывал, после того, как она смело высказала ему там, в мастерской. Несмотря на свой несчастный вид забитой овцы, она оказалась довольно остра на язык. Как же она сказала... Фили машинально почесал голову. "Фигурный горшок в цветочек". Точно, именно так, а при желании даже ручкой вовнутрь. Тогда его страшно разозлила такая глупость, сейчас — казалась смешной. Подойдя ближе, принц негромко посоветовал ей не падать в этот раз: тут это в самом деле было делом опасным. Как минимум, существовала возможность провести сутки в купальнях, стираясь и отмывая глину с рук и лица. Девушка испуганно обернулась на его голос, смотря своими светлыми глазами в никуда, буркнула что-то едва слышно. Пройдя мимо неё и отойдя уже на приличное расстояние, он вдруг остановился, отстав от старого литейщика. Тот брёл себе, словно его не волновали ни размокшая почва под ногами, ни ветер, ни даже возможность того, что вдруг с небес в него бы ударила молния. Вообще ничего. Фили обернулся. В голове раскручивалась, против всякого здравого смысла, навязчивая идея заполучить идиотский горшок. В цветочек. С ручкой куда-то там. =/= Остаток моего дня прошёл в уже привычном темпе в привычной мастерской. Бранн пыхтел, покрывая готовые изделия краской, я аккуратно расставляла по местам всё на своём рабочем месте. Порядок я любила во всем, и раз уж не могла сейчас поддерживать его в своих мыслях, должна была соблюдать хотя бы вокруг себя. Слила воду из таза, обмыла его с помощью упругого шланга, поставила в угол. Мокрой тряпкой вытерла стол, сполоснула тряпку и вытерла ещё раз, затем ею же — столешницу. Фартук повесила на крючок. Когда мы оба закончили и помогли друг другу помыть руки все из того же шланга, я дождалась, пока Бранн переоделся и подошёл к двери. Я вышла первой, он за мной, щелкнул замок, когда мастер повернул ключ. — До завтра, — попрощалась я первой. — Угу, — буркнул тот в ответ и застучал по истёртому каменному полу яруса, неспешно удаляясь восвояси. Гончар жил где-то совсем рядом, насколько я понимала: по лестнице вместе со мной он никогда не спускался, уходил всегда в другую сторону. Осторожно спустившись, я направилась к переходу. Днём здесь обычно весело и шумно играли дети, Бранн то и дело ругался на их визги. Он и растолковал мне, еще в первые дни, что прямо под нами площадка. Тихонько скрипнули качели, я постаралась прибавить шагу — от усталости и неожиданной утренней пробежки гудели ноги. Мне хотелось поскорее добраться до дома и упасть в постель. Вокруг вдруг неприятно пахнуло алкоголем, низкий голос, принадлежащий явно кому-то нетрезвому, обращался ко мне. Только тут до меня дошло, что ветра в горе нет, качели не могли скрипеть сами по себе, а дети давно уж спали по домам. — Ты чего такая грустная, красавица, а? Обидел кто-то? Я забормотала, ускоряя шаг: — Всё в порядке, спасибо... Цепкие пальцы ухватили моё запястье и мужчина дёрнул меня за руку, заставляя остановиться и развернуться, но тут же ослабляя хватку — кажется, он просто не рассчитал силу. Теперь заговорил другой, казалось, выпивший ещё больше: — Давай к нам. Вот у меня дочурка была — ну точно ты. Такая хорошенькая, маленькая. А теперь в три обхвата. Ни по головке не погладить, ни на каруселях покатать. — Пойдем, пойдем, — поддакивал ему первый. За руку продолжали тянуть. Кричать, вырываться или что ещё делать, я не знала — вряд ли они в самом деле хотели чего-то плохого, я не услышала в их словах злого умысла. Просто перебравшие работяги, наверное, а я и в самом деле должна быть похожа на ребенка. Мы задержались с Бранном сегодня допоздна, сейчас уже, должно быть, почти полночь, и вокруг никого больше нет. Грозный голос откуда-то спереди, за спинами тех, кто предлагал мне веселье, подсказал, что я ошибалась. Услышав его, я инстинктивно расслабилась тут же, почему-то мне казалось, что теперь можно не бояться. — Я тоже на карусели хочу, возьмёте меня с собой? Он говорил спокойно, с едва заметной тенью угрозы. Однако эти двое заметили её, мою руку тут же отпустили. Один из них залепетал на два тона выше, чем пару секунд назад со мной: — Ваше высочество, да мы же ничего, мы же так... Погоду мы обсуждали, только и всего, прощенья просим, мы уже уходим. — Идите-идите, — позволил им Фили. Я услышала быстрые шаги прочь от перехода. На секунду мне даже стало жаль их: ведь они и в самом деле ничего не сделали. С другой стороны, отчего-то вдруг стало приятно, что именно Фили оказался здесь в этот час, и ещё больше оттого, что он не прошёл мимо. Мужчина обратился ко мне после недолгой паузы: — А Бранн уже того?.. — Ушёл, да, — ответила я. Тут же спохватилась: — Может, ему что-то передать? У вас же, наверное, слишком много дел, чтобы его разыскивать. — Да тут такое дело... — он кашлянул и замялся. Я терпеливо ждала. Главное, чтоб ему не взбрело мстить брату ещё каким-нибудь... хреном. Сейчас от принца не пахло ни конями, ни потом. Только жареными пирожками и едва-едва — жасмином. Почему-то такая странная смесь запахов мне очень нравилась. — В общем, мне нужен горшок. В цветочек. С ручкой. Я подавилась воздухом. Закашлялась, чтобы не рассмеяться. Не понимала, шутит он или нет. Но ведь тон был серьёзным. Однако, я не видела его лица. Я постаралась вежливо улыбнуться и ответила, что обязательно передам его пожелание мастеру. Подождала ещё пару секунд и сказала: — Я пойду, с вашего позволения, доброй ночи. — Давай я тебя провожу, — как-то неуверенно предложил Фили. Ещё чего не хватало. Если я в одиночку врежусь от собственной неуклюжести и усталости в какой-нибудь столб или споткнусь на ровном месте, я почешу лоб и пойду дальше. А если он пойдет при этом со мной, снова придётся выслушивать, что я падучая клуша, или как там он меня называл. — Я в состоянии добраться до дома самостоятельно, благодарю. Доброй ночи, — повторила я и шагнула в переход к своему зелёному кварталу. В один широкий шаг мужчина оказался рядом со мной и остановил, ухватив за локоть большой ладонью. Не так, как те пьяницы — без лишней силы, не дёргал и не тянул. Я поняла, что остановилась сама, едва почувствовала его прикосновение. Он не отпускал. Сквозь тонкий рукав ощущалось приятное тепло его пальцев. Ноги почему-то больше не гудели, они попросту стали ватными. Что-то незнакомое мне, приятное и волнующее разливалось внутри. Я так отвыкла от простых прикосновений... Тётушку я последние дни видела редко: с работы мы приходили в разное время, дома только спали. Бранн со мной почти и не разговаривал. Ори с момента нашей прогулки три дня назад я не видела. И это прикосновение, такое простое, осторожное, выдернуло меня на мгновение из водоворота однообразных будней. Дома мама помогала мне одеваться, отца всегда можно было обнять, и с ним мы гуляли за руку, под руку. Однако это было совсем не то. — Я всё-таки провожу, — теперь уже твёрдо сказал принц Фили, уводя меня вперёд и всё ещё придерживая за локоть. Эта его внезапная забота и участие были удивительны. Теперь он не казался мне надменным гусем, я слышала в его голосе лишь бесконечную усталость.