Покажи мне снег

В гудящей голове вертелись сотни причин согласиться уже на приглашение настырной девушки, Фили был почти готов принять очередное предложение посетить дом родителей Асты и отобедать с этим достойным семейством. С другой стороны — принца бы это не избавило от необходимости выслушивать её болтовню. Напротив, поддавшись этот единственный раз, он бы обозначил свою благосклонность к даме, и её сразу стало бы в три раза больше в его жизни. Хотя небольшой топорик, поблескивающий на её поясе, оголовье которого она ласково поглаживала, будто намекал, что в этот раз отказываться ну никак нельзя. — Матушка будет готовить сама, ты знаешь, её утка это просто волшебство, в яблоках и с брусничным соусом, папенька хотели откупорить своё лучшее вино, нет, ну ты просто не можешь отказаться в этот раз, знаешь, папенька могли бы просить Торина за один твой вечер, вообще-то, да, в самом деле, ведь можно же так... Даже если бы он хотел, он не смог бы сейчас отказаться, потому что для этого пришлось бы сунуть кляп ей в рот. Он смотрел на неё, вскинув бровь, и пытаясь придумать, как удрать хотя бы сейчас. С дурацким обедом, или что там она от него хотела, можно было разобраться в другой раз. Но вот незадача — она буквально зажала его в угол на лестнице. И всё ещё продолжала говорить. Боль в голове становилась сильнее, Фили хотелось по-хорошему просто взять и переставить Асту, приподняв её над полом, чтобы молча уйти. Но ведь так нельзя, даже не будь он принцем, он попросту не был распоследним хамлом. И иногда страшно жалел об этом. Прикрыв глаза на пару секунд, мужчина собрался с мыслями и всё-таки перебил разговорчивую девушку: — Аста. Она не обратила на это внимания и продолжала рассказывать, какое платье она выбрала для этого дурацкого приёма в его честь. — Аста! Аста, послушай. — Она наконец-то замолчала и внимательно посмотрела на принца. — Я обещаю подумать на этим, хорошо? Но сейчас — извини, мне правда надо идти, у меня ещё есть дела. Извини. Не дожидаясь нового потока слов от неё, он прошмыгнул мимо и как мог быстро продолжил спускаться по лестнице. Нет, он совсем не имел ничего против такого ужина и конкретно этой девушки. Она была вполне себе отличной партией. Жаль только, что при этом ещё и дурой. Хотя, учитывая то, насколько давно у Фили никого не было, эти её честные глаза и то, как она закусила губу, наглаживая свой топор… Да, об этой её неприятной стороне можно было и не думать. Было бы время на подобные развлечения. Вообще-то, особых дел у него уже не оставалось. И, раз уж так вышло, что по стечению обстоятельств, имя которым Аста, Фили направлялся прочь из дворца, почему бы ему не заглянуть в ремесленный, к ювелиру. Цепь там, поди, уже давно готова и покрывается пылью, а раз уж нашлась свободная минута — можно и забрать. Вечер был поздний, но принц знал, что ювелир засиживается обычно чуть ли не до полуночи. И действительно, несмотря на то, что улицы уже почти опустели, а другие заведения позакрывались, в мастерской горел свет, да ещё в какой-то забегаловке на первом ярусе и немногочисленных в этом квартале жилых домах, что располагались выше. Фили глянул в сторону гончарной с площади. Там тоже ещё работали, судя по всему. В голове снова мелькнула безумная мысль о заказе ещё более безумного горшка. С другой стороны, почему бы и нет... Мастер постарался на славу, цепь выглядела, как новая, словно и не было поломки. Фили попытался было найти причину задержаться в лавке, но так и не смог ничего придумать. Впрочем, то заведение внизу выглядело не так уж и плохо, и он направился туда, расплатившись и попрощавшись с ювелиром. Принцу решительно хотелось опустошить голову настолько, чтобы разума хватило ровно на то, чтобы доползти до собственной постели, пахнущей всё тем же сраным жасмином, желательно не встретив по пути матушку, Асту или ещё кого-то, и упасть в эту постель без единой мысли. Предположить, что всё повернётся именно так, после того, как ему удалось-таки опустошить свою голову каким-то тошнотным пойлом, которое владелец забегаловки называл элем, принц никак не мог. Он вышел за дверь и постоял пару минут, пытаясь выгнать из лёгких совершенно безобразные запахи, что витали внутри кабака. Внимание привлекла детская площадка, невпопад воткнутая каким-то съехавшим архитектором совсем рядом — там на детских качелях, кое-как умостив огромные задницы, сидели двое подвыпивших работяг. А мимо брела девчонка, подмастерье горшечника. В тусклом свете пары оставшихся рабочими на ночь фонарей она напоминала какое-то бледное привидение. Фили хмыкнул, разгоняя нетрезвые шуточки в собственной голове. И нахмурился, когда увидел, как резво подскочили к девушке местные пьянчуги. Она казалась ниже каждого из них на полторы головы, а уж вширь так и вовсе раза в два меньше. Тот, что был потолще, ухватил бледную руку девчонки, развернул, принц сделал несколько решительных шагов в их сторону. Её белесые глаза широко распахнулись в испуге, но ни закричать, ни вырываться она не пыталась. Пьяницы заливали ей что-то про карусель. Стараясь идти максимально тихо, Фили подошёл к ним сзади и грозно, насколько хватало вообще сил казаться грозным, спросил: — Я тоже на карусели хочу, возьмёте меня с собой? Те, казалось, чуть не подпрыгнули: эффект неожиданности отлично сработал. Конечно, кому ещё шляться по ремесленному кварталу после полуночи, как не грёбанному высочеству. Мужики залепетали что-то о том, что ничего не собирались и прочее, прочее. Смотреть на их жалкие попытки оправдаться Фили было отчего-то забавно. Но одновременно с этим он недоумевал — почему девчонка до сих пор стоит теперь за их спинами, её же отпустили — самое время быстренько уносить ноги. Аста бы, наверное, так и сделала, ещё бы и орала что-нибудь визгливо, пытаясь поднять с постелей весь честной народ. Хотя нет, Аста бы вообще вряд ли оказалась среди ночи в ремесленном квартале, где, в общем-то легко нарваться на подобных кадров. Ноги решили уносить пьяницы. По большому счёту, такой расклад принца вполне устраивал. А вот девчонка продолжала стоять и молчать. Наверное, нужно было что-то сказать. В голове снова возник несчастный горшок и мужчина не придумал ничего лучше, чем завести разговор именно о нём. — А Бранн уже того?.. — начал он издалека. Девушка тихо ответила, что да, мол, ушёл уж. Спросила, не надо ли передать чего. С такой вежливостью, которая не вязалась у Фили с тем её выговором, когда он заявился в гончарную с керамическим хреном. Говорить про горшок именно ей не хотелось. В самом деле, проще было бы выдержать кашляющий смешок гончара-скандалиста. Но раз уж начал, нужно договаривать, наверное. — Да тут такое дело... — подобрать слова было сложно. И он выпалил на одном дыхании, неожиданно для обоих: — В общем, мне нужен горшок. В цветочек. С ручкой. Девчонка сделала удивлённое лицо и тут же начала кашлять, силясь не засмеяться в голос. Ну да, довольно смешно выходило. Припёрся принц, понимаешь, и горшок просит. В цветочек. Ему хотелось удариться головой об те качели, желательно с разбегу. Она пообещала передать его пожелание мастеру, явно не понимая, шутит Фили или говорит серьёзно. И попыталась распрощаться. Улыбка на её постоянно испуганном, неуверенном лице отчего-то заставила шевелиться совесть. За то, что обозвал её слепой, не зная, что она в самом деле не видит, и за то, что обозвал падучей клушей и вообще за то, как вёл себя. Всё-таки она ничего ведь в самом деле ему не сделала, чтобы так обращаться с ней. И теперь принцу хотелось как-то загладить вину, да хотя бы проводить до дома, чтоб не нарвалась ещё на каких интересных личностей по дороге или не врезалась куда... Но она отказалась. — Я в состоянии добраться до дома самостоятельно, благодарю. Доброй ночи, — ответила девочка и шагнула прочь, скрываясь в тени перехода в зелёный квартал. Она показалась ему совсем другой, нежели днём. Там она принимала нелепые позы, пытаясь удерживать равновесие на скользкой земле, стояла, закутанная в свой огромный плащ, несуразная и странная. Сейчас алкоголь и полумрак подсказали Фили, что она не так уж и непривлекательна. Что-то было в её бледном лице, в её узкоплечей фигуре. Отпустить её одну он уже никак не мог, что за упрямая девица. Ухватил её за локоть, осторожно, правда, девчонка казалась хрупковатой. И повторил так же упёрто, как и она, что всё-таки проводит. Уже в своём квартале она заверила его у лестницы, что дальше точно пойдёт сама. Даже почти хорошо показала пальцем в свою дверь наверху. Фили пожал плечами, пожелал ей доброй ночи и уже собрался уходить. Спохватился, сделав пару шагов и вновь повернулся к ней, почти преодолевшей первую лестницу. — Я до сих пор не знаю твоего имени. Девушка снова улыбнулась: — Элурра. Можете называть меня Луррой, ваше высочество. — Будем знакомы, Лурра, я Фили. Можешь называть меня Фили. =/= Я жевала свой утренний хлеб молча, глаза слипались. Полночи я провела в странном, непривычном мне состоянии. Когда я вошла домой вчера, поняла, что спать совершенно не хочу. Упала на кровать и прокручивала снова и снова тот момент, когда он подошёл, чтобы отогнать от меня пьяниц. И ещё один — когда прикоснулся. Тогда мне захотелось "посмотреть" на его лицо. Я представляла его, лежа на кровати. Представляла суровым, но уставшим, скучающим, может быть. И мне очень хотелось снова встретить его вот так, без столкновений и неловких ситуаций. Уна вдруг прервала тишину, отставляя свою кружку в сторону. Сегодня мы завтракали вместе, она собиралась заняться какими-то домашними делами, а на работу отправиться только после обеда. — Так что, Лурра, готовить хочешь научиться? — спросила тётушка. Я кивнула — почему бы и нет, лишним это точно не будет. — Через несколько дней смогу взять тебя на кухню с собой. Коль хочешь, пойдём. Вечером, после работы твоей зайду за тобой да и... Ты подумай, чего ты хочешь делать. Пироги, тебе, поди, сложновато будет... Я перебила прежде, чем сообразила: — А пирожки? Их очень сложно делать? Уна помолчала немного, обдумывая. — Да не то, чтобы очень. А чего пирожки-то сразу? Хотя, чего уж там. Пирожки, так пирожки. Будешь тесто делать. Я снова кивнула. Распрощалась с ней, хотелось скорее занять руки делом. Выйдя из перехода в ремесленный квартал, я вновь заулыбалась, когда прошла по площадке, где уже бегали со смехом дети. Жест Фили был не более, чем извинением за предыдущие наши встречи, я прекрасно это понимала. Пусть я жила далеко от подобных суетливых государств, но всё же знала, что принца и простолюдинку ничего связывать не может. Наверняка у него даже есть дама сердца из знатных особ. И всё равно улыбалась до боли в щеках, когда думала о нём. Бранн общался с заказчиком в глубине мастерской. Я приступила к работе, которую не закончила вчера. Клиенты шли один за другим и в этот день, и в следующий, Бранн ругался, не изменяя своему вредному характеру, но всё же был доволен. Как и я: чем больше было работы, тем меньше оставалось времени на всякие глупые мысли. В суете за лепкой, обжигом, покраской посуды пролетело ещё три дня. И три ночи непрекращающихся странных снов, в которых я видела всё больше и чётче, но которые до сих пор плохо понимала. На четвёртый день что-то пошло не так. Я сняла готовый кувшин со стола, осторожно ощупала его, но он казался недостаточно гладким, хотя только что на станке я довела его до нужного состояния. Теперь прямо под пальцами появлялись шероховатые, выпуклые... Буквы, это были буквы. "Если ты уже нагулялась с принцем и библиотекарем, я вновь прошу тебя вернуться домой". Одна за другой они появлялись и исчезали по мере того, как я вертела кувшин в руках. Едва я прочла последнюю, глина снова стала гладкой, будто и не было ничего. Принцем и библиотекарем... Судя по всему, Саурон наладил основательную слежку за мной. Страха в этот раз не было, было неприятно. — Ты в порядке? — одёрнул меня гончар. — Выглядишь так, будто привидение... Услышала, что ль. Я заверила его, что всё хорошо и отставила кувшин в сторону, туда, откуда мастер брал изготовленные мной изделия для дальнейшей обработки. Думать о послании не хотелось, я стерла остатки глины со стола и приступила к работе с новым комом, заставляя себя представлять, как тётушка будет учить меня готовить. Интересно, сложно ли делать тесто? И когда же она уже возьмёт меня с собой... Те несколько платьев, что раздобыла для меня Уна, перестали болтаться на мне. Один раз я даже подумывала о том, чтобы примерить то, в котором приехала в Эребор. Оно висело теперь выстиранное, но что-то подсказывало мне, что даже при большом желании я вряд ли смогу в него втиснуться. Это казалось мне странным, хоть я и не придавала особого значения. Ведь и у родителей меня голодом никто не морил, и тут я есть больше не стала, скорее наоборот. Уна, будто почувствовав, что терпение моё на исходе, хоть и не пришла за мной, как обещала, но ждала дома. Едва я вошла, она заявила, что сегодня пойдем жарить пирожки. Велела мне переодеться, заметив, что платье перемазано глиной. Усадила на стул и принялась разматывать колтуны, в которые я неумелыми заплетаниями превратила свои волосы. — Надо тебе заплести хорошенько волосы твои, дочка, — поясняла она. — Негоже лохматой ко мне на кухню, не поймут. Так что терпи. И продолжила распутывать, расчесывать и туго плести, поднимая все волосы вверх, оголяя шею. Тихонько заметила вдруг, совсем как мама: — Твои волосы так на снег похожи, Лурра. Тебе говорили уже, поди. — Да, мама часто говорила. Она только вздохнула. Мне было горько от этого вранья, я понимала, как скучает тётушка по своей сестре, думая, что та мертва. Я и сама очень скучала по маме и отцу. Но исправить я ничего не могла, как бы ни хотела. Закончив с моей прической, Уна быстро собралась сама, и мы вышли за дверь дома, направившись сначала по лестницам, потом по переходам, в которых я не бывала с того самого первого дня, в королевскую кухню. Здесь, казалось, работа кипела круглые сутки и не останавливалась ни на секунду. Но сейчас народу, вроде бы, было немного. Мне захотелось украдкой продеть палец в кольцо, как я делала это раньше, но ощупав пальцами шею и воротник, я поняла, что шнурок с украшением оставила дома ещё утром. Что ж, значит, обойдусь и так. Тётушка подвела меня к столешнице, велела подождать, отошла. Раздала кому-то несколько указаний командным тоном, погремела чем-то в другом конце помещения, вернулась и расставила что-то прямо передо мной. Быстро пояснила, помогая мне найти руками, где стакан с опарой, большая кружка с молоком, несколько яиц, мука. С её помощью я влила дрожжевую воду в таз, залила молоко, оказавшееся тёплым. Уна помогла мне осторожно разбить туда же яйца, объясняя, что скорлупа легко раскалывается на мелкие куски, и если они попадут в тесто — будет не слишком хорошо. Вместе с ней я засыпала муку, замешивала получившуюся влажную, липкую смесь руками, она сыпала сверху ещё муки, я продолжала месить, пока тесто не перестало липнуть. Оказалось не так сложно, как я представляла себе. Когда с этим делом было покончено, как я думала, тётушка усадила меня на стул, спросив, умею ли я чистить картошку. Это я умела, иногда помогала матушке чистить овощи, и Уна вручила мне нож, поставив рядом мешок, ведро и огромную кастрюлю с холодной водой. Сказала, что тесту нужно отдохнуть, и когда я разберусь с картошкой, она покажет мне, как лепить пирожки, а пока что займётся начинкой. С картошкой я расправлялась быстро, Уна так же быстро забрала одну кастрюлю, заменив её другой. А после велела мне немного передохнуть, пока сама заканчивала готовить начинку. Когда всё было наконец готово, мы вернулись к той столешнице, у которой начали. Я запоминала каждое своё движение и каждое слово тёти, стараясь ничего не упустить. Может быть, конечно, стоило начать с чего-то более простого, вроде яичницы с беконом на завтрак или супа, например. Но мне хотелось научиться готовить именно их в первую очередь, именно жареные пирожки, запах которых в последнее время так нравился и заставлял глупо улыбаться. Тётушка щедро посыпала стол мукой, приговаривая, что так тесто не останется на его поверхности. Вручила мне небольшую скалку, достала тесто. Я потрогала его, оно, казалось, увеличилось раза в два. С помощью тётушки я отщипнула небольшой кусок, она велела раскатать его так, чтобы можно было уложить начинку на одну половину, а другой накрыть. Сама она отошла за тарелкой с ещё горячей начинкой. Поставила её рядом со мной, помогла ложкой разложить картошку с мясом по раскатанному в лепешку сырому тесту, показала, куда складывать сформированные пирожки. Постояла рядом, пока я слепила ещё несколько и забрала их все, сказав: — Вообще, неплохо у тебя получается. Дальше сама справишься? — Я кивнула. — Тогда пойду жарить их, что ли. И вновь оставила меня одну, удалившись в другой конец помещения, туда, где было гораздо жарче. Наверное, там стояли все печи и плитки. Дверь в кухню вдруг гулко бухнула, кто-то зашёл внутрь. Я услышала смеющийся голос Уны: — О, вы посмотрите, мы только начали, он уже тут как тут! — А чего, не готово ещё? — рассеянно и грустно переспросил знакомый мне голос. — Да только начали, Фили, уж примостите куда-нибудь ваше сиятельство да подождите полчасика. Примостить сиятельство он отчего-то решил рядом со мной. Сказал, что сядет "вон там, там и стул есть и жар не такой". Улыбку с лица пришлось стереть, когда по полу загрохотал тот самый стул и принц уселся, казалось, прямо рядом со мной. Сказать, что я чувствовала себя неловко, ощущая пристальный взгляд на себе же — ничего не сказать. Разве что руки не дрожали. Первые несколько минут он молчал и просто смотрел, как я неумело отщипывала, катала тесто и лепила пирожки. Наверное, невозможно кривые и страшные. Потом принц заговорил: — Ты же вроде как у гончара в подмастерьях. Чего на кухне забыла? Грубым его вопрос не был. Скорее, я услышала в нём неподдельный интерес. Отвечать правду уж точно не стала бы. Да и какую правду? Тётя взялась учить меня готовить, потому что я неумеха и могу только лепить тарелки да рассуждать о высоком? А пирожки взялась лепить, потому что ты из головы не идёшь никак... Так и не найдя, что ответить, я решила просто пожать плечами. Он смотрел на меня ещё какое-то время, я продолжала готовить. Почувствовала, что больше его взгляд за меня не цепляется, а через минуту услышала тихое звяканье. Тут же — как Фили громко зевнул, потягиваясь и шурша при этом одеждой. И снова этот пристальный взгляд. Мне бы тоже хотелось так посмотреть на него. Чтобы взглядом пробрать до костей, чтобы ему тоже стало неловко. В этот момент мне всё-таки стало жаль, что я забыла своё кольцо, сейчас бы я как угодно нашла способ надеть его, так хотелось увидеть эту шуршащую одежду, как он зевает и что же такое звякнуло едва слышно. Оттого, что произошло через секунду, я едва не выронила скалку из рук. Кольца на моей шее и тем более пальце не было абсолютно точно, но мир вдруг приобрёл очертания. Размазанные очертания кухни и удивительно чёткий, крупный силуэт рядом со мной. Даже Уна, которая неожиданно подошла сзади и громко стукнула тарелкой, полной пахучих пирожков, не смогла отогнать это видение. — Кривенькие и косенькие, но уж какие есть, прошу нос не воротить, вот, племянница моя готовила — с легкой гордостью объявила тётя, а я продолжала глазеть на силуэт принца. — С картошкой? — уточнил он, потянувшись к тарелке. — И с мясом! — добавила Уна, забрав очередную порцию слепленных мной уродцев и удаляясь к печам. Что-то цветное пульсировало в его тусклом свете. Как тогда у Ори, только не в ногах — в голове. Фили вдруг спросил настороженно: — Ты чего это? — О чём ты? — ответила я вопросом на вопрос, спешно отводя взгляд от него, куда угодно, пытаясь изобразить, что не вижу. А это, как оказалось, не просто, ведь я видела. — Ты только что смотрела прямо на меня. Так ты всё-таки видишь или нет? — негромко продолжил он. — Я... — я совершенно не представляла, что ответить. Врать я не хотела, очень не хотела. Но отвертеться уже не оставалось никакой возможности, а правду я сама до конца не понимала. Пришлось врать. — Это недавно началось. Я с рождения не видела, а теперь... Ну, вижу немного. Очень плохо. Как бы одни очертания, я не знаю, как это объяснить. Я прервалась, вновь посмотрев на него и заметив, как сильнее пульсирует цвет в его голове. Если я не ошиблась тогда с Ори, если правильно поняла тогда, когда увидела подобное на своих собственных руках и ногах, которые болели после работы, то логично было предположить, что у Фили сейчас болела голова. И когда я говорила, она явно болела сильнее, значит, мне стоило закрыть рот. — Знаешь, не думай об этом, — мягко отвлекла я его. — Ешь лучше, ты ведь за этим сюда пришёл. Принц послушно схватил пирожок и принялся его поедать в тишине, продолжая глядеть на меня, а я продолжила лепить следующую партию.