Покажи мне снег

Стол остановился. Я не знала, как давно перестала жать ногой на маховик, руки сами опустились на запачканную поверхность. Ком никак не хотел поддаваться и становиться горшочком. — Знаешь, что, если не можешь работать, иди домой, отдыхай, — недовольным голосом проявил заботу мастер. — Нет, — короткого ответила я и, встряхнувшись, взяв себя в руки, продолжила работу. Если бы я согласилась и ушла, то, наверное, попросту шлялась без дела по дому или библиотеке. Но дома я была бы совсем одна большую часть времени, а в библиотеке уже наверняка страшно надоела Ори. С того вечера, когда Фили перехватил меня у двери в королевскую кухню, прошла неделя. Всего одна жалкая неделя, он говорил о четырёх, если не больше... В голове непрошено вновь и вновь всплывали воспоминания о тех моментах. О том, как он взял меня там, в коридоре, за локоть, совсем как в первый вечер, когда заговорил со мной нормально. О том, как немного погодя отпустил и тёплая большая ладонь обхватила мою собственную. Как я почувствовала от этого простого, ничего особо не значащего жеста дрожь во всем теле. Тот вечер — всё, что он оставил мне. Мне очень хотелось спросить, куда он идёт, что его ждёт. Я осмелилась лишь поинтересоваться — опасно ли там, но он не ответил даже на этот вопрос. Три ветки шиповника стояли на тумбе возле моей постели. Он был совсем близко, когда вложил их в мою ладонь. И мне так хотелось коснуться его, обнять. Просто побыть как можно ближе к нему. Я не решилась, он не стал. Глина наконец поддалась, я победно вскрикнула, сняв готовый горшок со стола и поставив его рядом с другими. Бранн негромко фыркнул возле печи. Бросив на него короткий взгляд, я приступила к следующей посудине. Мастер заметил, что я сама не своя ещё на второй день, и теперь я старалась работать как можно больше и лучше, во первых, чтобы он не мог придираться, во-вторых — потому что это могло хоть как-то отвлечь. Теперь уже он ждал меня вечерами, ругаясь, что "вот дурная, то сама дождаться конца дня не могла, то не вытащить тебя, пойдем уже, а". Я не хотела никуда идти, будь моя воля, я бы, наверное, сидела здесь сутками и засыпала носом в глине. Но уходить приходилось, я едва волочила ноги, руки гудели без конца, но шла на кухню, не желая маячить угрюмым лицом перед Ори. Первые дни я ходила к нему после работы, но на четвёртый во мне проснулась совесть и я решила, что слишком уж пользуюсь его добродушием. Тётя научила меня уже многому, я выгоняла все прочие мысли, внимательно слушая и запоминая её рецепты и хитрости. Дома просыпалась раньше нее, готовила завтрак, она хвалила. С Ори я столкнулась в начале третьей недели, когда Бранн отправил меня вниз, взять что-нибудь перекусить на обед. — Ты выглядишь... Печальной, — констатировал мой друг. — Всё хорошо, — улыбнулась я. — Правда. — И ты совсем перестала ко мне заходить, — укорял он. — Извини. Я думала, что мешаю тебе. — Перестань. Приходи сегодня, я буду ждать. Я кивнула. И была очень рада его приглашению, я скучала и по нему тоже. В первые дни, когда Фили только ушёл, Ори много говорил о том, как бы ему хотелось отправиться с ними. Рассказал, что они отправились в Морию, что когда-то там было очень много орков, с ними зачем-то воевал Торин и его отец. Или дед, я не помнила... Больше Ори не рассказывал, а жаловался, что его не взяли из-за того, что буквально за несколько дней до этого он опрокинул на себя стеллаж с книгами и повредил плечо. — Велика беда! — сетовал он. — Можно подумать, плечо помешало бы мне идти или положить парочку гоблинов. Я не спорила, лишь кивала участливо. Закончив работу в тот день, я поднялась в библиотеку. Ори, по своему обыкновению, предложил мне стул, налил кружку чая. Расспросил, как я, как дела в гончарной, поинтересовался здравием Уны. — Лурра, ты сама на себя не похожа. Ты похожа на то привидение, которое мы подобрали, проезжая Мордор! Он рассмеялся, я вяло улыбнулась в ответ. — Давай я отвлеку тебя! — вдруг воодушевлённо предложил он. — Помнишь, ты как-то спрашивала о походе? Неужели ты совсем ничего не знаешь? — Ничего. — Как же это вышло? Я думал, каждый гном знает. Я расскажу тебе. И он пустился в длинный рассказ о том, как Торин собрал их, отряд из тринадцати гномов, как волшебник по имени Гэндальф нашёл для них взломщика, как отправились они из самого Шира к Эребору, через Ривенделл, где было невозможно красиво, через Мглистые горы, где попали в засаду к гоблинам, про этих я знала — крайне недружелюбные создания. Он рассказывал дальше, про то, как едва вырвавшись от гоблинов, бежали от орков, про какую-то ель над пропастью и горящие шишки, орлов... Я прервала его. — Бежали от орков? Зачем? — В смысле, зачем? — искренне удивился он. — Ну, в прямом, — я пожала плечами. — Боже, да откуда ж ты взялась такая! — раздосадованно вскрикнул он. Входная дверь тихонько скрипнула и громко хлопнула следом. — Живые есть? — вопрошал там же, у входа, знакомый голос. — Кили, мы здесь! — ответил ему Ори. Младший принц радостно плюхнулся на стул за столом, где мы сидели. — И ты здесь! Доброго вам вечера, друзья мои, вы не представляете, как я рад, что смог вырваться наконец-то. Кажется, я начинаю понимать, почему Фили постоянно ходил с такой кислой миной — столько пахать — любой разучится радоваться жизни. Тут время появилось, дай, думаю, к Ори зайду, а тут и ты тоже, Лурра! Это же отличный вечер у нас получится. Чего поделываете? — Ори собирался рассказать мне, что вы не поделили с орками во время похода к Эребору. Кили подавился только что налитым чаем, который тут же отхлебнул: — Не поделили? Это интересно, ну-ка, Ори, и мне расскажи, чего это мы с уродами этими не поделили. Рассказ о походе отошёл куда-то на второй план. Теперь они, перебивая друг друга, вспоминали, как Торин болел какой-то драконьей хворью — Ори пояснил мне, что это болезнь, которая сделала его алчным, не видящим и не желающим ничего, кроме золота. Он должен был поделить то, что было в горе, что ревностно охранял долгие годы дракон, с эльфами Лихолесья и людьми из Эсгарота после того, как их город разрушил тот самый дракон. Но делить не желал, забаррикадировался в горе, предоставив своему брату, Даину, и его небольшой армии воевать с людьми и эльфами за свои богатства. Но та война не состоялась — тут пришёл мой черёд давиться чаем, потому что я не ожидала и совершенно не понимала того, что они говорили дальше. Орки явились прямо из близлежащих гор, им прогрызли путь огромные, жуткие земляные черви, каждый размером с дом. Огромная армия орков по словам этих двоих, под предводительством Азога наступала, заставив и гномов, и людей, и эльфов объединиться против них. Я не понимала и переспрашивала. Я ничего не понимала. Я знала, помнила, что орки воевали. Но не понимала, зачем тогда, зачем здесь. Переспрашивала, Ори отвечал, что у Азога были свои, какие-то немыслимые кровожадные счёты с гномьим королём, а, наверное, ещё приказ свыше, от самого Саурона, ведь одинокая гора оставалась очень выгодным стратегически местом. Я слушала, как в их рассказе беспощадно армия орков, великанов, гоблинов, разрушала, крушила всё на своём пути, как они напали в самый неожиданный момент на беззащитных людей, что остались в тогда ещё разрушенном Дейле, и не могла поверить, я никак не могла поверить в то, что они говорили мне. Только из-за каких-то непонятных кровожадных счётов... И неужели Саурон был способен на такое из-за попросту удобного места? О чём я вообще думала? Он был способен похитить прямо с тракта целый торговый обоз ради одного ребёнка, чтобы лепить из этого ребёнка, что вздумается. Но мне было сложно осознать, что орки подчинялись ему настолько слепо, творя такое зло, убивая всех без разбору, желая крови и смерти, если верить Кили с Ори. Мог ли Саурон влиять своей магией на всех них разом? На орков, гоблинов, кто там ещё был, великаны, кажется. Я брела домой в полном замешательстве, не понимая теперь совсем, как и другие, откуда же я явилась сюда. Верить, что орки, те, рядом с кем я росла, те, кто ни разу даже голоса на меня не повысил, не говоря уж о том, чтобы хоть пальцем тронуть, я по-прежнему отказывалась. Больше я склонялась к тому, что это Саурон, это всё он, они лишь подчинялись его приказам. Но теперь я не могла спокойно находиться здесь, среди тех, кто ненавидел и боялся их, вспоминая и понимая сейчас, как и почему родители с таким недоверием и страхом относились к оркам. И догадывалась, что эти двое рассказали мне не всё, я чувствовала, что Фили не стал бы так резко отмахиваться от моего вопроса об этом только из-за того, что не хотел говорить о битве. Саурон был прав в чем-то, когда говорил, что меня ждут разочарования. Только вот не те это были разочарования, которые он пророчил. В какой-то момент я поймала себя на мысли о том, что может быть, и стоило подчиниться, совсем как раньше, вернуться и делать то, для чего он вообще меня создал. Ведь он именно создал меня. Вот такой, какая я есть, воспринимающей весь этот дурацкий мир не так, как те, кто меня теперь окружал. Зря я сбежала, зря я узнала всё это, я не хотела этого, совсем. Творец, будто чувствуя мои терзания, вновь передал мне послание, в этот раз в виде паука, растворившегося, как та птица. Записка была совсем крохотной. И лишь одна фраза, в этот раз пугающая, как и в первый: "Подумай о тех, кого ты так бессовестно бросила здесь, моё терпение не безгранично". И теперь больше, чем ждала, я боялась возвращения Фили. Вновь перестала ходить в библиотеку, лишь пару вечеров, полных моей неловкости, провела, когда Ори сам приходил за мной в конце рабочего дня. Избегала и кухни, я не знала, как находиться с ними рядом. Лишь ворчун Бранн не смущал меня, но ему не интересны были мои терзания — лишь бы работала. И я работала. =/= Всё оказывалось ещё хуже, чем он ожидал. Внутри всё провоняло гарью и сажей, гоблины, казалось, плодились на ходу. Он устало заносил меч снова и снова. Они даже войти не успели как следует! Это было похоже на тщательно спланированную засаду. Он и сам вонял уже не лучше тех гоблинов. Треть отряда полегла ещё в первый день. Сейчас, кажется, заканчивался второй — он потерял счёт времени, наверное, несколько часов назад. Голова не соображала, будто одеревенела, нужно было просто рубить этих тварей, одну за другой, пока они не закололи, не застрелили его самого. Всё было тщетно, нужно было уходить. — Балин! Балин! — кричал Фили, пытаясь отыскать старого гнома. Прорывался вперёд, выискивая седовласую голову, возвращался, своих оставалось всё меньше, нужно было уходить. Но Балин, где же Балин... Он увидел его сидящим, осевшим на пол, опёршимся спиной о стену, зажимающим рукой кровоточащую рану ниже груди. — Отходим! — орал Фили что было мочи, хватая уцелевших за плечи, за руки, за шивороты, отбрасывая, отталкивая назад, ко входу, пока не перекрыли, пока ещё есть возможность уйти живыми. Поймал одного, велел помочь, рванул вместе с ним к Балину, кто-то сообразил прикрыть. Он несколько раз отходил в сторону от отряда, из двух сотен воинов уцелело не больше семидесяти, сил пересчитывать не было. Нужно было убраться подальше сначала... Те, кто ещё мог идти самостоятельно, тащили на себе раненных — телеги не уцелели, само собой, как и лошади. Жалкие остатки провизии да собственные жизни — вот что у них осталось. Он сам тащил, порой меняясь с другими, Балина, понимал, что старик не доживёт до дома, но всё равно собирался нести до самого дома, пусть даже всю дорогу на собственном горбу, как других, каждого из них. Но Балина особенно. Он ушёл в первую ночь. Так и лежал с утра, с раскрытыми, полными тоски глазами. Он так рвался в Морию, чтобы остаться там. И остаться не смог, и домой вернётся... вот так теперь. Фили отвернулся, поморщившись. Он не знал никого добрее, мудрее Балина. Он не хотел осознавать. Отказывался, кто угодно, пусть даже он сам, но не Балин! Изнутри жрала пустота, кто-то из раненых просил привала. Наверное, уже можно было, сколько вел он их без остановки? Он скомандовал, теперь это было его задачей — командовать, вернуть их домой. Столько они добирались сюда, ради чего? Сил не осталось даже на злость. Он упал на расстеленный кем-то спальный мешок, не удосужившись даже подложить что-то под голову и накрыться. =/= Матушка не переставала его нацеловывать, Торин смотрел отрешённо. Хоть лишних вопросов никто не задавал. Двалин стоял за спиной короля, поджав губы. Ему в глаза Фили посмотреть не мог. — Значит, вернёмся к этому позже, — всё, чем удостоил король. Ему хотелось орать, может быть, даже ударить его за это безразличие, за этот будничный тон. За то, что его там не было и он не мог показать эмоций даже сейчас. Но Фили не должен был. Он должен был кивнуть, соглашаясь, и уйти отсюда, хоть куда-то. Свежая, только зашитая рана неприятно саднила, заглушая ноющую боль от шрама на животе. Похороны устроили на следующий день. Всех кто не дошел, всех вместе. Их, из тех, кто смог выбраться, кого принесли домой, было двенадцать. Их хоронили с почестями, как героев. Героями и были. Героями, правда, были и те, кто остался в Мории. Гномы не должны плакать. — Фили! Фили-и! Она бросилась на его шею, едва он повернулся. Досадливо поморщился, когда задела неосторожно раненное плечо. — Ты вернулся, я так ждала, так ждала тебя, ты герой, настоящий герой! В голове на полном серьёзе вертелась полностью сформулированная просьба для Асты закрыть рот и отправляться к Балрогу на рога. Но Фили сдержался, лишь отстранив её от себя здоровой рукой и направившись вперёд, бросив на ходу: — Аста, не сейчас. Она дала ему отойти немного, а после вдруг взвизгнула, словно была совершенно не в себе: — Ты к ней пойдешь, да? К убогой этой? Думаешь, я не знаю?! Я-то не слепая, между прочим. Он остановился. Повернулся к ней, поглядел пристально. Лицо девушки раскраснелось от гнева, сейчас она ему красивой вовсе не казалась. И ему было совсем не интересно, у кого из близких такой длинный язык. Так же, не отрывая от неё взгляда, он медленно проговорил, выделяя каждое слово: — Ты знаешь, почему бы и нет. Она топнула ногой, рыкнула как-то странно и унеслась куда-то, это не волновало его больше. Его вообще сейчас ничего не волновало, ему хотелось спокойствия, чтобы никто не задавал вопросов и не вешался на шею с воплями. И он знал, где получит это.