Покажи мне снег

Я бездумно водила черпаком вдоль стенок большой кастрюли. Теоретически – варила суп под строгим надзором тётушки. Проведя три вечера в библиотеке рядом с Ори, надеясь на то, что туда снова вдруг явится Фили, я почти бросила эту затею. Поэтому на практике стояла тут, возле плиты, честно старалась запоминать, что делаю, но выходило плохо. В памяти я снова и снова крутила тот вечер три дня назад. Работать мы с Бранном закончили поздно, но спать мне не хотелось и я, вспомнив предложение Ори являться в библиотеку, когда захочется, поднялась туда, нашла ключ и уселась изучать книгу рода Дурина. Признаться, думала провести вечер в одиночестве, но мои планы нарушил вначале скрип входной двери, следом – тяжёлые шаги. Он замер у входа в подсобку, потом подошёл совсем близко, настолько, что я смогла почувствовать аромат цветов, что исходил от его одежды. И пирожки, он, казалось, насквозь пропитан запахом этих дурацких пирожков. Наверное, я удивила его тем, что смогла узнать лишь по запаху. Боги, я чувствовала себя невозможной дурой только оттого, что так хотела увидеть его снова. Я ходила в библиотеку теперь больше не ради встреч с Ори, хотя, должна признать, общение с ним неплохо меня отвлекало. И всё равно, каждый вечер там ждала его, ждала Фили. Я прекрасно понимала, что не чета ему, кто я, я даже не знатного рода. Моя тётушка готовила отличные пирожки, однако оставалась лишь поваром на королевской кухне, а я и вовсе была лишь подмастерьем. И всё равно ходила в библиотеку с глупым, безнадёжным желанием того, чтобы он пришёл тоже. Ходила на кухню в надежде на то, что однажды вечером он, проголодавшись, как тогда, явится и усядется на стуле рядом. Но Фили не появлялся, а я успокаивалась, убеждая себя в том, что это всё лишь придумала. Он приходил не ко мне. Он приходил за пирожками, приходил к Ори, своему другу. И даже в тот вечер он пришёл не ради меня. И всё равно, едва закончился рабочий день, едва я дождалась момента, когда Бранн отпустил меня, я направилась в библиотеку. Где-то внутри меня теплилась совершенно безумная надежда, что я войду, а принц там, ждёт меня с распростёртыми объятиями. Усмехнувшись, я нащупала ручку двери. С того самого вечера я видела, кольцо я убрала в тумбу, оно не нужно мне было больше. Всё равно то, что я видела, особо не помогало мне. Мир вокруг оставался смазанным, тётушке и Бранну я наплела то же, что и Фили с его братом, что рассказала и Ори. Рассказала, что да, вижу, но едва-едва. В их понимании я по-прежнему оставалась слепой, не договаривая того, что вижу разный свет каждого из них, что вижу боль Уны, порезавшей палец. Библиотека была ещё открыта. Ори задумчивым голосом поприветствовал меня. Он извинился, сообщив, что к большому сожалению невероятно занят сегодня вечером, но вручил мне какую-то книгу, спешно предложив попытаться, может быть, рассмотреть что-нибудь в ней, и отправил в подсобку. Предварительно, как и всегда, налив кружку чая. – Если захочешь ещё, чайник стоит у меня, извини ещё раз, Лурра, но мне обязательно нужно закончить с этим сегодня. Приходи за чаем. Я улыбнулась ему в ответ, поглядывая на светящийся силуэт, и удалилась знакомой дорожкой в подсобное помещение. Удобно устроилась на стуле, положив книгу перед собой, из чашки отпила немного, обожгла губы и язык, отставила её подальше, чтобы чай остыл. Надежды на то, что он придёт сегодня, я не оставляла, хоть это и казалось мне уже невозможным. Он принц, у него наверняка масса других, куда более важных занятий, чем шастать по библиотекам в поиске встречи со мной. Кто я вообще такая, чтобы искать встречи со мной. Я раскрыла книгу где-то посередине, наугад. Провела пальцами по страницам, но после работы руки были почти неспособны почувствовать символы или рисунки, написанные для тех, кто может нормально видеть. Время шло, я бездумно перелистывала страницы, то нагибаясь ближе к ним, то наоборот — отдаляясь как можно дальше, пытаясь разглядеть хоть что-то чётче. Но не удавалось, да и голова была забита совсем другим. С каждой минутой моё желание увидеть, услышать его росло, а надежды таяли, как и каждый вечер до этого. Я почти привыкла к этому, на самом-то деле. Но мои размышления вдруг прервал скрип входной двери. Голос не зазвучал, наверное, поздний посетитель, искушенный читатель, пожелавший явиться в такой час за какой-нибудь книгой. Я коснулась чашки — та уже была холодной, чай совсем остыл. Взяла её и поднялась со стула, намереваясь дойти до Ори, чтобы долить кипятка. И в буквальном смысле подпрыгнула, столкнувшись в дверном проёме с кем-то, чей запах заставил сердце биться быстрее в сотни раз. Я совсем не обратила внимания на то, что окатила себя чаем, я не могла поверить в происходящее. Он пришёл, пришёл! Сюда, не к Ори, он шёл сюда, как бы иначе я столкнулась с ним на входе в подсобку! Так и не позволив мне выйти, он усмехнулся моей неловкости, как я подумала, развернул за плечи и лёгким толчком отправил обратно на стул. Я послушно уселась и взглянула на него. Теперь я не думала о том, что не могу видеть как все, я ни о чем не думала, глядя на его силуэт. Он молчал сначала. И, наверное, тоже смотрел на меня. Потом заговорил: — Откуда ты взялась? Вопрос звучал не совсем так, как он его задал. Скорее, он спрашивал, откуда я свалилась на его голову. Я слышала усталость, но не равнодушную, а такую, будто он устал от неё самой, он устал быть уставшим. Мне очень хотелось сказать ему правду. Хоть с кем-то поделиться уже своими переживаниями о том, что моё детство было и не детством вовсе, а ростом растения для опытов, о том, как я скучала по родителям, о том, что я не знала, что будет дальше и как боялась этого. Вместо этого я вновь солгала, едва унимая дрожь в голосе и стараясь не сбиваться. Солгала о том, как жила с родителями на Взморье, не уточняя, где именно, рассказывая о небольшой рыбацкой деревеньке, изо всех сил изображала неловкость и большое горе, говоря о том, что родители погибли незадолго до того, как я решилась перебраться в Эребор, потому что здесь была единственная моя родственница — Уна. Наверное, у меня получилось, потому что когда я резко оборвала рассказ, заметив пульсирующее пятно там, где был живот Фили, он вопросов задавать не стал. А я вспомнила, как обмолвился, не желая рассказывать больше о походе на Эребор, Ори. И решила попытать счастья вновь, потому что мне в самом деле было интересно. — Фили. Могу я спросить? Он ответил после короткой паузы: — Спрашивай. — Расскажи мне о том, что было, когда здесь был дракон. Я так мало об этом знаю... Он перебил вдруг резко: — Ничего не было. Выгнали дракона, живем неплохо. Других вопросов я, поняв, что он, как и его друг, больше рассказывать не хочет, задавать не стала: мне не хотелось злить его — и по большому счёту, хватало того, что он просто сидел рядом. Мне более чем хватало этого. =/= Конечно же, он вновь скорчил недовольную рожу, когда брат днём в очередной, наверное, миллионный уже раз, просил прикрыть его перед дядюшкой и матерью, чтобы встретиться с Тауриэль. Все другие наверняка были в курсе. Собственно, и мать с Торином прекрасно всё понимали и видели, но молчали, пока Кили укладывался в рамки необходимого от него присутствия во дворце. Но вот того, что учудил братец, вернувшись тем вечером и поймав Фили на выходе из коридора, не ожидал, наверное, никто. — Иди к ней, ты уже который день как в воду опущенный ходишь, — Кили не предлагал, он требовал, чтобы старший бросил вдруг всё и отправился... К ней? Что ещё за новости? Фили всем видом обозначил этот свой вопрос. — Да брось. Что там у тебя осталось? — К завхозу нужно зайти, он вроде закончил со списками. — Я зайду. Иди к ней, Фили. Она наверняка тебя ждёт, ты сам-то видел, как она на тебя смотрела, а? — возмущённо спрашивал брат. Фили не ответил, только благодарно хлопнул его по плечу, срываясь с места. Он старался сопротивляться, не показывать, но его тянуло к ней, каждый вечер тянуло разыскать её и просто побыть рядом. А раз уж представилась такая удобная возможность, когда в младшем проснулась справедливость — нужно пользоваться. Время было позднее, гончарная закрылась. Он поднялся в библиотеку, как и тогда, наугад, надеясь найти её там. Желательно, одну. Отчего-то ему совершенно не нравилось, что она проводит время именно в библиотеке рядом с Ори. Дружба дружбой, но Ори не был ни старым, ни мерзким, ни глупым. А делить её по-прежнему не хотелось. Он чувствовал себя каким-то невозможным идиотом. И себе не хочу, и другим не дам... Это было совсем на него не похоже. Но не признавать тот факт, что его тянуло к Лурре, необъяснимо, но непреодолимо тянуло, он не мог. Внутри её не оказалось — только Ори сидел за своим большим столом, обложившись листами и выписывая что-то на одном из них аккуратными буквами. Поднял голову, когда вошёл принц, тихонько вздохнул, пытаясь скрыть улыбку. Фили повел бровями — чего лыбу тянешь? Тот только махнул рукой в сторону подсобки. И снова принц обозначил благодарность жестом, просто кивнув. Шагнул к приоткрытой двери. Она, наверное, выходила за кипятком: чайник стоял на столе Ори, среди тех бесконечных листов, а в её руках была кружка. Лурра смешно подпрыгнула, столкнувшись с Фили, весь чай из кружки вылила себе на грудь и живот, намочив платье, которое тут же недвусмысленно облепило эти части её тела. Принц поджал губы, тряханул головой, заставляя себя не думать об этом. Он не хотел думать о ней в таком смысле, совсем не хотел. И не должен был. Ему пришлось отвернуть её, чтобы сбросить наваждение, и подтолкнуть к столу, на котором лежала раскрытая книга. Лурра безмолвно и послушно уселась на стул, глядя на него своими большими глазами. Он вновь обратил внимание, насколько другими они стали выглядеть теперь, когда она что-то видела. Раньше они казались просто светлыми, взгляд был лишён всякого смысла. Теперь в её глаза хотелось смотреть. В неярком свете пары настольных ламп он разглядел их интересный оттенок и приятный блеск. На него никто так не смотрел раньше, как она. Фили заговорил первым. Наугад выбрав тему, он попросил рассказать, откуда она вообще явилась. Девушка сбивчиво говорила что-то о Взморье, о какой-то деревушке, запинаясь, бормотала о том, как погибли родители. Он чувствовал саднящую боль на животе: старый уже шрам слишком часто в последнее время давал о себе знать. Она спрашивала о походе. Рассказывать ему совсем не хотелось, не в этот раз. Ни к чему ей сейчас знать то, что он сам тщетно пытался забыть долгие годы. Ответил коротко и почти грубо. И она удивила его даже в такой непонятной ситуации. Аста бы стала расспрашивать дальше, заставила бы его говорить против собственной воли. И он бы говорил, лишь бы замолчала она. Лурра умолкла, едва услышав его нежелание говорить. И не спрашивала, не говорила больше, лишь смотрела на него этим невозможным взглядом, от которого ему хотелось забыть обо всём и просто сидеть рядом. Но у него не было на это времени, у него было вообще слишком мало времени, всегда. =/= Торин послал за ними обоими. И за Балином. И Двалин тоже был здесь, в зале с большим столом. Этот зал король использовал и как помещение для подобных разговоров, и как шикарную столовую для обедов с важными гостями вроде того же Трандуила. Сейчас их величество собрал их здесь для того, чтобы объявить о том, что он принял все оставшиеся решения по поводу похода в Морию. В том числе — чего с нескрываемым волнением ждали оба его племянника — кто из них пойдёт вместе с Балином во главе отряда. Двалин как-то самоустранился, незаметно для всех, и Фили ему страшно завидовал, по правде говоря. В самом деле, подобными действами он был сыт по горло ещё после Битвы Пяти Воинств. Они обсудили готовность и количество оружия, Фили подтвердил, что завхоз подготовил телеги с провизией и прочим необходимым на двести с лишним мужских, привыкших к пятиразовому питанию лиц. Говорил быстро, с нетерпением ожидая перехода к главному для него самого и брата вопросу. Вопроса пойдёт ли кто-то из них вообще, у Фили не возникало. Он был уверен, что Торин отправит... В душе у принца теплилась надежда, что всё же не его. Которую дядюшка растоптал одним брошенным на них, стоящих плечом к плечу, взглядом, глянув сначала на младшего, потом на Фили. И даже это он смог объявить так, будто наказал вновь проверить, всё ли в порядке у лошадей в стойлах: — Фили, идёшь ты. Вот так просто, не оставив даже шанса на мысль о споре, об отказе. Кили, конечно же, не понял и спорить всё же попытался: — Дядя! Ты велел мне отдыхать, когда вы отправились в Эребор! Неужто и сейчас не позволишь?.. Торин прервал его одним лишь уставшим взглядом. Да, и сейчас он не позволит, братец. Фили помнил, как и сам не пошёл первым к горе, оставшись с братом, требуя у Торина дозволения идти либо вместе с Кили, пусть даже и пришлось бы тащить его, раненого, на своём горбу, либо не идти вовсе. Сейчас требовать вообще чего-либо было бессмысленно. — Если ты не заметил, вас двое. В случае смерти Фили моим преемником станешь ты. Поэтому ты остаёшься. Он закончил спор и отлично дал понять это своим уходом. Кили открывал и закрывал рот, не в силах выразить словами, по крайней мере приличными, своё возмущение. Фили лишь сгорбился подобно дядюшке. Он понимал с самого начала, что скорее всего, Торин примет именно такое решение. Но не осознавал до этого момента, что именно его ждёт. Что этот поход мало чем будет отличаться от похода на Эребор. Что наверняка мать проела своему брату мозг насквозь, но не отправить туда хотя бы одного из них он никак не мог. Самому-то куда уже... Да и здесь он нужнее. А Фили нужен везде и сразу. Только теперь он действительно понимал, что может не вернуться. Все надежды рассыпались, словно песчаные домики. Всё это время Фили думал, что подобные страхи и терзания позади. Что не будет больше таких походов, откуда можно не вернуться. Они сами говорили — неизвестно, что сейчас происходит там. Большой армии орков, конечно, быть в Мории не могло. Но небольшой никто не отменял. А гоблины. А Балрог... Твою мать. Невозможно многообещающие повороты, один за другим. Словно песчаные домики... Он никогда не был на побережье, но песчаные замки в детстве строил. А теперь эта мысль навела его на другие — о девчонке, выросшей в рыбацкой деревне. Он должен был сказать ей. Балин с Двалином тоже уже ушли, но Кили всё ещё сидел в зале вместе с братом. Фили повернулся к нему: — Кили, выручи. Один час. Тот молча кивнул, понимая всё без слов. Конечно, сколько раз старший выручал его, прикрывал бегающую к даме задницу. И ведь не хотел Фили такого себе, не хотел, не пытался он искать подобного. Сама свалилась на его голову... Только Торину теперь оставалось бабу завести, для полного счастья. Библиотека была закрыта. Только безнадёжно подёргав дверь, Фили сообразил, насколько сейчас поздно. Она, должно быть, давно уже спала у себя дома. Не зная, впервые за долгое время действительно не зная, куда себя деть, он направился на кухню. Ну, хоть поест. Дверь, как и всегда, тяжело бухнула, когда он вошёл. Уна копошилась где-то в другом конце, зато у плиты стояла она, накрывая крышкой большую чугунную сковороду. Лурра не обратила внимания, не повернулась, когда он вошёл. Желание набить пузо улетучилось тут же. Кухарке, едва раскрывшей рот, принц показал палец, прижатый к губам — молчи. И вышел обратно в прохладный коридор, придерживая на этот раз дверь. Прислонился к двери, думая, какого лешего он вообще делает. По-хорошему — плюнуть бы да идти спать. Торин в любой момент, хоть даже завтра утром может скомандовать ему, Балину и двум сотням отличных воинов выдвигаться. Но он должен был увидеть её, должен был сказать. Ему отчего-то нужны были хотя бы пять минут, что он мог себе позволить, наедине с ней. Собственно, около пяти минут и прошло, прежде чем она вышла из кухни, поправляя выбившиеся пряди из высокой прически. Ахнула, когда он резко ухватил её за локоть и повёл прочь из горы по коридору. Узнала, он не сомневался, не испугалась вовсе, просто не ожидала. На ходу бросил: — Извини, у меня совсем мало времени. Идём. Вывел её наружу, здесь завывал холодный уже ветер. По хоздвору провел её к узкой, выбитой прямо в крутом подъеме почвы лесенке. Здесь отпустил локоть и осторожно взял за руку. Рука оказалась неожиданно холодной, а тонкие пальцы удивительно крепко вцепились в его ладонь. Фили поднялся, ведя девушку за собой, остановился. Она запыхалась немного, щеки раскраснелись — только теперь он понял, как быстро нёсся, таща Лурру за собой. Начал неловко, он не знал, как сказать ей то, ради чего привёл сюда: — Здесь в сезон сушат всякое. Ну, грибы, ягоды. Но сейчас уже холодно для этого. Замолчал, продолжил, поразмыслив: — Здесь красиво очень. И спокойно. Не ходит никто, не достаёт, — усмехнулся. Она молчала, только смотрела на него, как обычно. Ждала. Понимала, что не за красивым видом он притащил её сюда. — Меня не будет... Какое-то время. Недели четыре, наверное. Может, немного больше. Торин организовал один поход. Он хотел сказать ей, хотел сказать куда больше, хотел сказать всё. Что он не хочет оставлять её, что он может не вернуться вовсе, что он хочет, чтобы она ждала его. Он ждал вопросов, хотел, чтобы она сама спросила, куда он идёт, зачем, почему. Лурра спросила то, чего он не ждал совершенно. Один единственный вопрос, который вдруг загнал его в угол: — Там опасно? Так и спросила, широко распахнув на него свои невозможные глаза, сделав серьёзное лицо, заставив его замереть с раскрытым ртом в удивлении. Слева от неё маячил крупными яркими ягодами шиповник. Он вспомнил, как тогда, в споре, она приняла сторону Кили, утверждая, что подарок девушке должен быть в первую очередь приятным, а не полезным. Захотел ударить себя ладонью по лбу, подумал, что будет глупо выглядеть, вспомнил, что вряд ли она увидит это как следует, сообразил, что сможет услышать. Легонько топнул ногой по земле от собственного идиотизма и лишних мыслей. Шагнул за девушку, отломил пару особенно симпатичных веток. Сделал шаг назад и вбок, оказываясь прямо перед ней. Свободной рукой взял её небольшую ладонь, поднял, вложил в неё шиповник. Он не умел делать такие подарки, но ему хотелось сделать это сейчас. Куда больше ему хотелось коснуться её щеки, вдруг снова ставшей бледной. Ему хотелось, чтобы она посмотрела в его глаза. Хотелось прижать к себе, чтобы унять свою и её дрожь, поцеловать, пообещать, что он вернётся и всё будет хорошо. Но как он мог ей обещать то, чего сам не знал наверняка. Он мог вернуться искалеченным, мог не вернуться вовсе. А даже если и удастся вернуться в целости... Оставалась досадная мелочь — он наследный принц, кто позволит ему крутить с простолюдинкой. Так бы сказала о ней матушка, но это было последним, что волновало его сейчас. Боги, как же он хотел поцеловать её! Лишь бы стереть с её лица эту невозможную печаль всех народов разом. Но это тоже могло бы стать обещанием для неё. Обещанием, которое он не сможет сдержать.