Покажи мне снег

Выйдя за дверь — я всегда придерживала её, чтобы она не бухала громко на весь коридор — я повернулась и буквально воткнулась носом в кого-то, как минимум, выше меня на голову. Зажмурилась от неожиданности и почувствовала, что это было уже. Так давно, так невозможно давно, я поняла это, вытянув из запахов мужского пота и лошадей аромат жасмина. Отшатнулась, продолжая жмуриться, уходи, пожалуйста, иди куда шёл, уходи! Не удержав равновесия, приземлилась на холодный пол коридора и только тогда открыла глаза. — Ну ты и клуша, — произнёс голос, который я безмолвно просила тоже молчать. Перед носом появилась сильная рука, это был лишь жест вежливости, я взялась за неё, она потянула вверх, помогая подняться. На её обладателя я старалась не смотреть. Но вот незадача — рука принадлежала ему, он же ею и управлял, перехватив и не отпуская теперь моё запястье. Я не смотрела, я изо всех сил пялилась на свои ноги. Зачем, зачем ты меня держишь, отпусти, прошу. Я же не вынесу, я только научилась без тебя. Отпусти. Он не услышал моей немой просьбы. Притянул ближе к себе и другой рукой за подбородок поднял моё лицо, заставляя посмотреть в глаза, но я не поддалась и направила взгляд мимо, за него. — Упрямая клуша. Он улыбался, и я собирала последние силы, сжимая кулаки. Но я не смогла, я сразу поняла, что не смогу, но сопротивлялась отчаянно. Уткнулся своим лбом в мой, так, чтобы соприкоснулись носы, а мою кожу обожгло его горячим выдохом. Отпустил руку, сжимая теперь всю меня в объятиях, и я поддалась окончательно, обмякнув, жмурясь от удовольствия, желая стоять так вечность и никогда не шевелиться. Пустота, которую я заполняла семь долгих дней тяжёлым физическим трудом, затянулась вдруг сама собой и сменилась тем давящим и разрывающим одновременно чувством, я выдохнула вдруг: — Только не уходи. Он сжал ещё крепче вместо ответа, и я поверила — он не уйдёт. =/= Глупая, невозможная девчонка! Почему, почему именно сейчас, именно здесь?! Как в тот, самый первый вечер, когда он так же, вернувшись с охоты, грязный и вонючий до рези в глазах, голодный и оттого невозможно злой, наткнулся на неё. Точно так же. И она была такая же, зажмурилась, приземлившись на зад, испуганно распахнула глазища и не смотрела на него, будто не видела вовсе. Он хотел пройти мимо, сделать вид, что не обратил внимания — ну поднимется же сама, в самом деле! И опять не смог. Что она с ним делала... — Ну ты и клуша, — недовольно высказал он, стараясь вложить в эту фразу всё, как в тот подзатыльник брату. Вышло неискренне: вкладывать было нечего. Фили был страшно рад, что она оказалась вдруг, в этот самый момент, здесь, в этом коридоре, не заметив его. Мгновением раньше или позже, и всё было бы по-другому. Теперь он мог подать ей руку, чтобы помочь подняться и не отпустить. Поддавшись уже всему, что пожирало его из головы. Ну в конце концов. Кили можно, всем можно, он, Фили, чем хуже-то? К демонам всех и всё. Девочка не смотрела на него, упрямо и даже дерзко немного отводя взгляд то в сторону, то будто сквозь Фили. Он улыбнулся против своей воли, прижимая её сильнее, почти так сильно, как хотелось бы. Улыбнулся, обозвав её упрямой клушей. Уткнулся своим деревянным лбом в её, не менее твёрдый, заглядывая в светлые глаза, которые были теперь так близко и смотрели наконец-то в его собственные. Она попросила вдруг снова едва слышно: — Только не уходи. Нет, больше он не уйдёт, больше уже не сможет. К чему сражаться с тем, что заведомо больше и сильнее. Они попробовали в Мории и не получили ничего хорошего — сплошные потери и горе. Он попробовал с ней, и вышло не лучше. Ни к чему, ни к чему была эта глупая борьба. =/= Я не помнила как довела его — или он меня? — до своего дома. Быстро, не отпуская рук, крепко сплетя пальцы. Едва оказавшись внутри, когда я закрыла дверь, он вдруг поймал меня, когда я повернулась, прижал спиной к стене, пугая своим напором. Но он смотрел на меня, ловил мой взгляд, он говорил со мной, шепча едва слышно: "Моя, моя". Целовал снова губы, щёки, брал мои ладони своими и покрывал их бесконечными поцелуями, отрываясь, чтобы заглянуть снова мне в лицо. Твоя, я твоя, я твоя и была, ненужная, но твоя. Я обнимала его за шею, запускала пальцы в густую гриву светлых волос, осторожно вела по косам. Он прижимал меня все сильнее, собой, всем собой к стене, а я и не против была, я была бы не против раствориться в нём, прижавшись вдруг слишком сильно и вдыхать его собственный запах, пока не сойду с ума. Он отступил, торопливо стянул сапоги и вновь обнял, уводя меня, едва успевшую скинуть башмаки, за собой, в спальню, не отрывая опьяненного взгляда. Скинул жилет и две рубахи следом, я жадно коснулась его теплых широких плеч, сильных рук, прижалась к мощной груди снова так же — изо всех сил. И вновь отстранился, я недовольно хныкнула против собственной воли. Коснулся пальцами моей щеки, провёл ими по шее, плечу. Тихонько звякнул, расстёгиваясь, крючок шерстяного сарафана, следом — второй. Я неловко скинула его, переступая ногами, чтобы "выйти" из одежды. Хотела наклониться, чтобы ухватить подол рубахи: она снималась через голову. Он опередил. Присел на корточки и поднял подол, выворачивая рубаху наизнанку, оставив меня с поднятыми вверх руками и запутавшейся в вороте головой. Помог, легко расстегнув пуговицу. Теперь мне было неловко. Теперь он смотрел на меня, казалось, сразу все тело охватывал одним взглядом своих улыбающихся глаз с морщинками в уголках. Он сбросил собственную оставшуюся одежду. Заметил мои ужимки от стеснения, шагнул ближе и, приобняв, уложил на постель, мягко, осторожно. Совсем не так, как в первый раз, не так, как в те, что были после. Я была здесь, я чувствовала каждое его прикосновение, каждое нежное и аккуратное касание, каждый его невозможно теплый поцелуй. Прижимала его к себе за плечи, когда он лег сверху, все было совсем по-другому. Теперь я не согласна была на взгляд, я хотела его всего, целиком, без остатка, раз я его, то он будет моим, а он, казалось, слышал мои мысли, искал моего поцелуя, отрывался, шептал что-то на ухо, не закрывая больше мне рот, когда из груди рвались тихие стоны, не сдерживал себя, он тоже хотел этого, хотел быть моим, хотел слиться в одно и растянуть этот миг в вечность. Я боялась открывать глаза, боялась, что моя рука на его груди это всего лишь мой прекрасный сон, я думала, что он снова ушёл, а я окончательно сошла с ума. Фили пошевелился, я отдернула ладонь, а он перехватил её, крепко прижимая обратно, так, чтобы я чувствовала биение его сердца. Набралась храбрости и открыла глаза, передвинулась, чтобы поглядеть на него — он смотрел на меня. Давно ли проснулся? Улыбался мне. И никуда не ушёл, вот он, всё ещё мой, настоящий. Утро бессовестно торопило время, нужно было подниматься, меня ждала работа, его — собственные важные дела. Он ушёл раньше меня, с сожалением сказав, что не представляет, до которого часа будет занят сегодня, но предложил в обед подняться в библиотеку к Ори, чтобы пообедать там всем вместе. Конечно, я с радостью согласилась. И кто бы только мог подумать, насколько круто развернутся мои планы. Бранн стоял снаружи, на галерее, размахивая метёлкой перед носом кошки, что сидела без движения, не пугаясь резких движений гончара, и смотрела на него бесстрастным взглядом. А как только я подошла ближе, вдруг сорвалась с места, развернулась ко мне и одним резким прыжком взлетела ко мне на руки — я едва успела подставить их для неё — устроившись здесь с громким мурчанием. Бездомной кошка не была: на шее, приминая черную лоснящуюся шерсть, был застёгнут хороший ошейник. — Твоя гадина, что ли? — возмущенно спросил меня мастер. Я покачала головой. — Выкинь её тогда отсюда подальше, не хватало мне ещё тут кошачьего дерьма у входа! Терпеть не могу эту живность! Громко хлопнув дверью, он зашёл внутрь, а я сняла маленький конверт, что был прикреплён к ошейнику. В эту же секунду кошка спрыгнула с моих рук и, звонко мяукнув, убежала вперёд по галерее. Проводив её взглядом, я оглянулась, чтобы удостовериться, что вокруг никого нет: я догадывалась, что внутри. Интересно, отчего в этот раз так официально, аж с конвертом... Вскрыла его, достала аккуратно сложенное в несколько раз письмо. "Это мой маленький для тебя подарок. Может быть, он поможет тебе принять верное решение и вернуться наконец-то домой?" Наощупь я достала из конверта небольшое украшение. Столько раз изучив его пальцами в детстве, я не нуждалась сейчас в том, чтобы видеть эту небольшую серёжку. И всё же посмотрела: ведь могла теперь. Она была красивая: крупный зелёный камень, жёлтый, тепло поблескивающий на свету металл — мама говорила, что это золото и изумруды. Но затрясло меня вовсе не от красоты. Мама никогда не снимала их, никогда. И уж точно не отдала бы одну по доброй воле, чтобы отправить мне. Что дальше, Саурон, отрежешь ей ухо и засунешь в конверт?! Мне стало страшно, вдруг я поняла, что он способен на куда большее, чем отправлять мне письма. По его приказу орки чуть не убили Фили, боги, там же мои родители, среди сотен, тысяч орков, подчиняющихся Саурону. Может быть, ему нужна была вовсе не я, а кольцо, что он дал мне. Может быть, и я, теперь это не имело значения, я не знала, что буду делать, но должна была явиться туда, в Мордор. Не знала, что нужно взять с собой. Не знала, как буду добираться. Делала всё будто в тумане, не понимая, не осознавая. Не заходя, лишь толкнув дверь, я крикнула Бранну, что не смогу сегодня работать, это тоже не имело уже никакого значения. Добежав до дома так быстро, как только могла, я бросилась к тумбе, что стояла возле кровати. Дернула ящик так сильно, что чуть не выдернула его полностью, схватила кольцо. С двери сняла свой тёплый плащ, выйдя из дома, сообразила, что нужно будет что-то есть. На кухне схватила остатки хлеба и большой кусок сыра, со столешницы взяла огниво. Думать, что пригодится ещё, времени не было. Возвращаясь из кухни в коридор, я бросила взгляд в собственную спальню, дверь в которую оставила нараспашку. Кровать так и стояла незаправленной, со смятой простынёй и скомканным одеялом: мне было слишком жалко тратить на это время утром, время, которое я могла провести в его объятиях, пусть даже всего лишнюю пару минут. Фили, он ведь будет ждать меня в библиотеке! Я не могла сбежать, не предупредив его хоть как-то. Где, как его искать сейчас, я не представляла, это было бы слишком долго. Зато Ори оказался в библиотеке. Удивлённо поднял голову, когда я ворвалась, я была совершенно не в себе, несла невозможную околесицу, но попросила его о главном: — Фили придёт к тебе в обед. Пожалуйста, скажи ему, что мне очень, очень жаль, но я должна уехать. Пожалуйста, Ори, передай ему, что... Просто скажи это. Извини. Не дождавшись хоть какой-нибудь реакции от мужчины, я выбежала из помещения и в несколько больших шагов вышла за дверь. Я знала, где находятся конюшни, лишь в теории, я и верхом-то ездить не умела. Но убедить конюха запрячь для меня одного из пони и помочь взобраться на него оказалось не сложнее, чем найти стойла, которые были у главных ворот. Передвигаться на нём тоже казалось не особо сложным поначалу, только казалось, что он движется слишком медленно, мне нужно было быстрее, я должна как можно скорее оказаться там. Держаться в седле с непривычки мне было трудно, и я страшно злилась, что из-за этого не могу заставить лошадь двигаться быстрее, но в таком случае я рисковала бы свалиться с неё, сломать шею, и на этом мой путь был бы окончен. Когда начало темнеть, я добралась лишь до конца Долгого озера. Впереди виднелся небольшой подлесок, нужно было остановиться: в темноте я далеко не уеду. С приходом вечера пришёл и холод. Я не замечала его поначалу, то ли из-за возбуждени, то ли оттого, что попросту больше шевелилась. А теперь стучала зубами, пытаясь развести небольшой костерок из сухостоя, что набрала неподалеку. Получалось плохо. Я поднялась на ноги, походила немного по кругу, дыша в кулаки, растирая уши и кутаясь как можно плотнее, чтобы немного согреться. Присела обратно, вновь и вновь повторяя тщетные попытки разжечь хоть сколько-то приличный костёр, но он продолжал гаснуть, едва-едва занимался огонь.