Покажи мне снег

Орки, что стояли под обе стороны от двери, не обращали на меня никакого внимания: они скорчились на полу, глядя отрешённо перед собой. Не иначе, то, что происходило с Сауроном, пытавшимся уничтожить себя самого изнутри, отражалось на этих беднягах. Причем на всех — многочисленная до того стража у ворот расползлась кто куда. Те же, что не имели сил забиться поглубже, прятали лица в коленях, ладонях, любом тряпье, которое защитило бы их глаза от того, что было вокруг. Я вела за собой тех, кого он оставил в живых. И отца тоже, все они были напуганы, не понимали, но шли за мной, когда я зашла в дом каждого из них, призывая отправляться из этого ужасного места за мной, теперь домой. Надеясь, что найду для них лучший дом. Теперь они видели то же, что и я. И, наверное, я тоже сходила с ума, ведь не могла такая жизнь, заговоренная с помощью магии ложью, пропитанная ею насквозь, оставить мой разум нетронутым. Может быть, прав был Фили, и я лишь безумная упрямая клуша, которая видит добро там, где нет его вовсе. Но мне не было дела до этого, я верила отныне лишь своей собственной правде. Теперь меня ждала длинная дорога, и тех, кто шёл за мной, нас всех ждал новый путь, полный неизвестности и кто знает, чего ещё. Я не знала, куда вести их, не знала, куда идти самой. Для полного счастья мне, пожалуй, не хватало только кого-то, кто ждал бы меня у ворот и, взяв за руку, как раньше слепую, отвёл бы туда, где со мной и другими всё было бы хорошо. Где можно было бы жить и ничего не бояться, где можно было бы сказать — я дома. С тёмного неба на нас, на горячую землю, в трещины, по которым текла яркая лава, спускались крупные снежинки. В Мордоре никогда не бывало снега, так говорили мне всю мою жизнь. Что ж, в Мордоре вряд ли вообще могло случиться что-то подобное, так почему бы и не снег. Быть может, то был прощальный подарок для меня от моего создателя, быть может, так он просил прощения. Среди вырастающих вокруг кристаллов льда мы шли узкой тропинкой, никем больше не сдерживаемые, ни от кого больше не бегущие. Я и отец, и несколько других уставших, собирающих остатки трезвого разума, вспоминающих самих себя гномов. Мне было больно, что мамы больше нет. Больно, что я не смогла даже попрощаться с ней, как хотела бы. Но я не чувствовала ни злости, ничего вообще. Только теперь я понимала, настолько сильно устала. Фили вернул мне серёжку, которую я обронила вместе с письмом в библиотеке у Ори, ещё во второй вечер пути сюда. А значит, у меня оставалась хоть какая-то память о маме. Где теперь эти двое? Вернулись ли, удалось ли мне заставить их забыть? Конечно же, нет. Как сказал Саурон — мы, гномы, слишком твердолобые и ничего с нами не выходит. Само собой, у ворот меня никто не ждал и за руку не брал. И не повёл никуда. Но это лишь у ворот, я всё равно увидела их сразу же. Двое мужчин, и два барана, и пони за их спинами, бедный уставший пони, жизнь явно не готовила его к таким приключениям. Они ждали прямо посреди дороги чуть поодаль. Наверное, заметили, что стража не особо реагирует на вообще что-либо, и подошли немного ближе. Фили смотрел на меня сердито и одновременно с тем удивлённо. Казалось, он явился просто на всякий случай, в выражении его лица читалась угрюмая решимость, будто он ждал, что я не выберусь, будто собирался ворваться следом за мной, не рассчитывая на собственный успех. Его брат улыбался. И я улыбалась. Мы все сошли с ума, мы все ненормальны. Но я получила то, чего ждала. Он ждал меня, тот, кто взял за руку и без лишних слов повёл домой. Поймал снежинку, приземлившуюся с небес на его ладонь, она не растаяла сразу. Показал мне. — Смотри-ка, я думал, в этих краях снега не бывает. Не бывает, наверное. Просто я слишком хотела, чтобы ты показал мне снег.