Карта желаний.

      Смазка — чуть ли не лучшее изобретение этого мира. Без нее не то, что роман написать, сырников не пожарить. И это чудо, когда под рукой находится механик, который точно знает, что делать с заржавевшим механизмом. Ромка сгреб безвольные вялые тела подружек в кучу и, минуя слабые всплески негодования, потянул в клуб. Правильный клуб отличает от неправильного невозможность продолжить плавать в депрессивной трясине. Феечка точно знал, какой из клубов правильный и умело использовал это свое эмпирическое знание. Стаканчик Лонг-Айленда смазал шарниры стеснения, и подшипники настроения заработали легко и весело. Плешивый Ромкин козел оказался весьма не плешив и очень даже ничего собой. Даже более чем "даже". Он был весьма солиден, женат и бесконечно влюблен в Ромку. Это Матвей. Ромка произнес это так, что было сложно к этому что-нибудь добавить. Однако в следующий момент выражение феечкиного лица приобрело неопределенность с примесью опаски. Это был тот самый момент, когда Ромка оценивал, как оценивают его возлюбленного друзья. Серафима подумала, что Матвею лет сорок, а уже в следующую минуту решила, что для такого возраста он очень хорошо сохранился. Леська в свою очередь не зациклилась на возрасте, потому как моментально включила механизм кокетства. Философский лес Серафимы тут же выдвинул на первый план глубокий кривой овраг, в который она и не задержалась провалиться. Как же так? Если Ромка - любовница (ник), а это ясно, как солнечный день, то как же жена? О, господи! Измена — древний ген человечества, заложенный в момент сотворения мира, но… похоже, он мутирует вместе с этим самым человечеством. Серафиме показалась дикой сама мысль существования подобного треугольника, но он существовал, и это была данность. Она знала и любила Ромку и именно по отношению к нему мысль об увлеченности его любовника как-то сама собой перестала быть ужасающей. Похоже, Ромка был рожден именно для того, чтобы в него влюбляться, и его внутренняя женщина в мужской оболочке допускала возможность влюбленности со стороны обоих известных человечеству полов. Видимо, находясь еще в состоянии внутриутробного плода и занимаясь процессом выбора будущей половой принадлежности на четырехмесячной стадии развития, Ромка решил преобразоваться в мужчину, но в последний момент передумал, так и не завершив этот процесс. Вообще, Серафиму всегда удивляла нелепость самой по себе процедуры. В какой-то слишком новонаучной программе она слышала, что изначально все человеческие эмбрионы имеют исключительно женский пол и запрограммированы впоследствии собственноручно что-то с этим сделать. Так чему удивляться? С этой несчастной У-хромосомой в последнее время все чаще что-то происходит, что и дает в результате весьма интересную половую принадлежность и столь распространенный внутриличностный конфликт. Хромосома поступает то ли в виде половины икса, то ли в виде половины игрека, и организму приходится долго разбираться с тем, а что, собственно говоря, это было. Восприятие себя в том физическом теле, в котором ты был рожден, все чаще входит в противофазу и ведет к усреднению пола, что в свою очередь ведет в шестицветным парадам. Выходит, если любой, даже самый брутальный мужчина — по сути сменившая пол женщина, то все становится более-менее объяснимо, как по отношению к геям, так и по отношению к самым воинствующим гомофобам. Первые просто принимают наличие в себе несколько большего количества женщины, чем необходимо для того, чтобы быть мужчиной, а вторые больше всего любят в себе эту часть женщины, естественно воинственно скрывая и оберегая ее. Неизвестно, куда бы еще завел Серафиму бурелом философского оврага, но в этот самый момент она поняла, что ее тащат на танцпол. Хотя грохот музыки забивал Ромкины слова, Серафима согласилась, что нет смысла приходить в клуб, чтобы просто и тихо напиться в уголке. В конце концов, пусть те, что танцуют вокруг, думают все, что угодно и о ней, и о ее возрасте… На танцполе царила дружеская, расслабленная и очень толерантная обстановка. Постепенно все спутанные узлы стеснения распустились, и Серафима всецело поглотилась процессом отдыха. Алкоголь насыщал кровь пузырящейся субстанцией, и было очень хорошо, а если учесть, что во второй половине ее мозга запустился процесс визуализации романа, то становилось гораздо лучше, чем просто хорошо.       Вообще, писательское ремесло — процесс сложный, непредсказуемый и нестабильный. Это такой процесс, на который нельзя давить, который не получается форсировать, и остается только одно — просто ждать, когда случится вдохновение. Вдохновение по сути тот же прилив, только он не подчиняется законам лунного цикла и происходит тогда, когда ему заблагорассудится. Видимо, замучившись тяжестью ожидания, капитан вышеупомянутого парохода задремал, потому как пропустил момент наступления этого самого прилива. Судно сдвинулось с мели и потащилось неизвестно куда, влекомое исключительно направлением течения. Течение тоже весьма умная вещь, и Серафима не заметила, как оказалась в зоне абсолютной ясности. Господин Рой Маккена приобрел вполне творческую специальность, а господин Стив с широкой руки творца получил во владение клуб, весьма четко напоминающий данный. Расплывчатая болтающаяся конструкция романа сложилась в довольно определенную кристаллическую решетку, требующую лишь внешней обивки. Матвей незаметно для себя оказался приемлемой основой для Стива, и Серафима занялась воровством его черт для будущего героя. Вообще, Матвей вызывал у нее доверие. Он не делал в отношении Ромки резких выпадов, но в каждом его взгляде и жесте читалась бесконечная тоска загнанного внутрь восхищения. Феечка был его очень глубоким секретом, и Матвей проживал каждое мгновение, словно знал, что в следующее кто-то вырвет у него эту тайну. Он несколько виновато поглядывал на подруг, словно старался извиниться за свои чувства. Серафима пропустила эти взгляды, пока разглядывала, как он двигался, и впечатление от этого еще более усиливалось ладностью его фигуры. Одним словом Серафима залюбовалась. Она даже немного завидовала Ромке, потому что видела, что значит быть возлюбленным. А далее случилось то, что можно с гордостью назвать редкостным везением. Расслабленный Ромка, раскрасневшийся от жары и трех коктейлей, решил попробовать танцевать с Матвеем парный танец, и пробы пошли неудачно. Не то, чтобы Ромка не умел танцевать, он не умел танцевать вообще. Ну, может же быть у человека что-то некузявое. Именно эта неспособность к танцам дала Серафиме возможность увидеть роман уже на уровне деталей. Одна фраза, брошенная феечкой, не только проложила навигацию, но и выставила впереди парохода яркую путеводную звезду. «Научи меня», — попросил он Матвея, понимая, что выглядит в танцах далеко не так, как ему бы хотелось. Вот она, вторая ключевая фраза романа…       Уже на следующий день, заскочив к девчонкам после работы Ромка, не успев перешагнуть второй ногой через порог, спросил: — Ну? Как он вам? — Очень даже, — заключила Леська. — Для плешивого козла он более чем, — улыбнулась Серафима. — И чего ты его скрывал? — Он стеснялся, если честно. — Чего? — как-то с ехидцей начала Серафима. — Обручального кольца? — Лучше его стесняться, чем прятать на свидании, — заметила лисенок. — По крайней мере, говорит об определенном мужестве. — Мужество там, где все открыто, — не согласилась Серафима. — Жаль его жену. — Брось! Что-то в ней не то, раз муж от нее гуляет, да еще к мужику. Вот бы она удивилась. — Ты так говоришь, потому что сама гуляешь с женатыми и узнаешь об этом не на первом свидании. — А лучше как ты?! — Не лучше! И у тебя не лучше! И у Ромки! У всех нас по-разному, но одинаково плохо! И потому плохо, что не умеют люди любить! — с горечью воскликнула Серафима.       Друзья задумались. Они молча отправились на кухню и так же молча сели за стол. Ромка потянулся к полке, достал бутылку виски и три стопки. — Девки, — начал феечка — знаете что? Я желаю, чтобы у вас все же хоть когда-нибудь наступило «хорошо». Одинаково, не одинаково — без разницы. Просто пусть вам будет хорошо и все. Так, как вам бы хотелось. — А ты? — подняв на него взгляд побитой собаки, спросила Леська. — А у меня пусть все остается, как есть, — улыбнулся Ромка. — Мне ничего лучшего не надо.       Серафима испытывающе уставилась на парня. В его глазах светилась нежность, укутанная в мягкие теплые оболочки, и он улыбался. — Ты и, правда, его любишь? — спросила лисенок. — Очень-очень. — Значит, ты не будешь с нами гадать? — Зачем? Даже, если завтра у меня уже ничего не будет, сегодня я не хочу об этом знать.       Серафима всматривалась в зеркальный коридор и почти слышала стук собственного сердца. Ей было немного не по себе. И от того, что она боялась увидеть что-то страшное, и от того, что боялась не увидеть ничего. Свечки загадочно потрескивали, а в кончиках пальцев покалывали микроскопические иголочки. Гадание — вещь интересная, но до крайности субъективная. Здесь все уж точно не зависит от логики, а зависит от нелогической случайности и ширины собственного воображения. Зеркальный коридор оставался темным и неприятным, и эта темнота нагнетала отчаяние. Она ужа давно перестала ждать суженного, и было бы до крайности странно, если бы он взял и возник в этом проклятом коридоре. Впрочем, он и не возникал, чего, в общем-то, и следовало ожидать. Время шло, и мысли Серафимы из сосредоточенного ожидания постепенно расползлись далеко от коридора. В конце концов, она же не сомневается, что все эти гадания не что иное, как чушь собачья. Двадцать первый век. Какие гадания? Пережиток необразованного общества да и только. Человек давно полетел в космос, перекопал планету, синтезировал мясо в пробирке… что там еще? А, ну да! Взвесил душу и изобрел унитаз. Зная все это, по меньшей мере, неразумно признать какую-то мутную субстанцию оптического происхождения наличием ответа на запрос о будущем. Да и будущее есть лишь вариант из теории вероятности. Теория вероятности существовала всегда, просто раньше она называлась более романтично и щадяще — сказки. Пойдешь направо — то-то, свернешь налево – это, если уж перешагнешь через камень и не включишь левый или правый поворотник, то поимеешь что-нибудь еще. Вот она тебе и судьба. Выбирай — не хочу. И что в этом случае должен делать твой суженный? Ну, по крайней мере, быть ясновидящим экстрасенсом, чтобы заранее определить, куда тебя занесет. Вот и выходит, что все зависит от него. Есть талант - он встанет где надо и уж точно столкнется с тобой в лобовую. Если таланта не хватит, то он так и будет сидеть на параллельном направлении и ждать. И дождется, будьте уверены, либо одинокой старости, либо кого-то другого, кого, то ли с перепуга, то ли с недосыпа, то ли еще с какого-то хрена, занесет на повороте на эту дорожку. Вот и вся идеальная любовь. Лото с половиной потерянных бочонков. Вообще, писать собственную биографию, как говорится, он-лайн — достаточно кропотливая работенка. Особенно, если учесть, что писать приходится вручную и сразу набело. Никто не предоставит тебе компьютер с кучей удобных коррекционных функций. Да и правка в этом процессе совершенно не предусмотрена, и нет в ручном режиме работы этой волшебной кнопки «Esc». Все еще ничего, если дело с правописанием обстоит беспроблемно. А если нет? Вот и получается, что хотел поиметь СТАТУЮ ЗОЛОТУЮ, пику держащую, а получил статую, ЗОЛОТУЮ ПИКУ ДЕРЖАЩУЮ. Но это только после взгляд в прошлое становится идеальным. Видишь все, как на ладони, а сделать уже ничего не можешь. Хорошо еще, если хватит ума учесть свои огрехи и не совершать их в дальнейшем, хотя и грабли до сих пор в виде закона подлости еще никто не отменил.       Выходит, ничего удивительного, что взгляд в прошлое был идеальнейшим. Серафима видела все в мельчайших подробностях. Это почти, как идти по отполированному стеклу поверх водной глади. Вот тебе рыбки, камушки, червячки, жучки… Ты это все видишь и чувствуешь, а потрогать — ни-ни. Открыто только для чтения. Вот и сейчас Серафима смотрела в бесконечный зеркальный коридор и не видела ничего, кроме весьма условных теней. Не то, чтобы его там не было, она просто боялась, чтобы оно там было. Любовь — дело такое. Одно, когда она падает тебе на голову, сопровождаясь сотрясением мозга и параличом сознания, а другое — когда живешь и только тем и занимаешься, что ждешь, что она свалится, зная заранее обо всех последствиях. Опять же, а если она промахнется и соскользнет, причинив непоправимый вред здоровью? Всю жизнь будешь ощущать боль переломанной души. Ладно, если это трещина, а если перелом со смешением? В общем, Серафима уже десять лет ходила по жизни аккуратно. Лезть сейчас головой в петлю, чтобы придушить себя ожиданиями, а после понять, что все зря, ей не хотелось. Было еще одно обстоятельство — Серафима очень боялась увидеть нечто, не соответствующее ее эротическому представлению о мире. Кстати, отличная фраза. Она, как ничто иное, подходит ее Рою. Ладно, фраза отложилась на полочку памяти. Эротическое представление о мире… Интересно. И какой же должен быть этот виртуально-нереальный суженный-ряженный, чтобы вписаться в ее достаточно строго очерченное представление об эротичности этого далеко не эротичного мира. Представлений оказалось два. Нет, безусловно, там были еще кучи, но они выглядели каким-то очень хорошо забытым запасным вариантом. Итак. Ее бывший. Несмотря на все обиды, Серафима до сих пор считала Глеба весьма интересным мужчиной. Он был оптимально высок, не оптимально обаятелен, средне оптимально красив… Одним словом, где-то на периферийных километрах сознания она до сих пор продолжала считать его очень интересным мужчиной. Вторым претендентом на эротичность ее представления, конечно же, был Райн Ривз. Мужчины из телевизора, особенно, если они хороши собой, работают на то, чтобы вызывать слюноотделение при срабатывании безусловного рефлекса любования. Иными словами, раз ты видишь нечто вкусное, тебе подсознательно хочется это съесть. Еще Серафиме нравился однофамилец Райна Киану Ривз, потом Колин Фаррел, какие-то куски от Бреда Питта, ну и малоизвестный актер Гейл Харольд. Эти несколько мужчин на первый взгляд были мало схожи между собой, но при определенном напряжении зрения удавалось разглядеть в них общие черты. Руки, ноги, головы, какая-то общая тенденция нравиться большому количеству женщин…       Поскольку подсознание подсказывало Серафиме, что ни одному из этой группы нет смысла показываться в зеркальном коридоре, то они и не показывались. В конце концов, устав напрягать глаза и окончательно убедившись в бессмысленности происходящего, она убрала зеркала и облегченно вздохнула. Ну и, слава богу! Все остается на своем месте. В комнате, где гадала Леська, было очень тихо, и Серафима решила выпить чаю, чтобы не заскучать окончательно. Голубоватый огонь принялся шустро вылизывать аппетитные бочка чайника, и шайтан-ведро весело заурчало пузырьками. Чайник сообщил гордым свистом о достижении поставленной задачи именно в тот момент, когда на кухне послышались Леськины визги. Она внеслась, буквально расталкивая пространство, и запрыгала, потрясая кулачками. — Я его видела! Я его видела! Ой! — Правда? — вздрогнула Серафима.       Пространство едва успокоилось и почти улеглось, когда лисенок погнала его волны в обратную сторону. — Он такой! Такой! Такой! — Он такой, — согласилась Серафима. — Какой? Ну, давай рассказывай. — Он… я не знаю, какой. Он был в маске.       Брови Серафимы поехали вверх, комкая кожу на лбу. — В смысле? Как Фантомас, что ли? Или этот, Бэтмен, супермен или как его там? — Не-е-ет. Он был, как хирург, в шапочке и маске. — Да уж. Подробный портрет. По нему без промаха в толпе можно узнать единственного человека в тот момент, когда он ее снимет. — Ну да. Верно. Но это же что-то значит. Может, он и правда хирург? — С чего ты взяла? Может, он проктолог в момент эпидемии. — Ну вот, — раздосадовано вздохнула Леська. — Ты все испортила. — Ничего я не испортила. Теперь надо понять, как это толковать и всего-то, — Серафима попыталась выправить ситуацию. — А если мы ошибемся? — Тогда ты его не узнаешь. Да подожди ты расстраиваться. Давай, может, в соннике, что ли посмотрим? — А тебе что-нибудь привиделось? — спохватилась Леська. — К счастью, нет. Зато мне теперь и переживать не надо. Знаешь, Лись, я давно уверена, если есть где-то твой человек, то ты его не пропустишь. — А, может, я уже пропустила. — Нет, не пропустила. Он просто еще не нашел тебя. — Господи! Страшно как! Вот, если бы знать, что нас ждет. — Так давай еще погадаем, раз уж мы все равно этим занимаемся. — А как? — Ну, у нас, например, со времен потопа гадали на книжках. А еще на песнях. — На песнях? На книжках я еще могу представить, но как можно гадать на песнях? — Выбираешь вслепую песню и слушаешь, о чем в ней говорится. — Хм. Вот уж точно, я бы до такого не додумалась. А… — Открывай в компьютере какой-нибудь плейлист, тычь с закрытыми глазами, вот и все гадание.       И они начали гадать.       Серафиме нравились песни Криса-де Бурга, и она обрадовалась, когда заиграла одна из его старых композиций: You have always been such a good friend to me, Through the thunder and the rain, And when you're feeling lost in the snows of New York, Lift your heart and think of me; There are those who fail, there are those who fall There are those who will never win, Then there are those who fight for the things they believe, And these are men like you and me… (1) — Сим, о чем он там поет? — не терпелось Леське. — Ты можешь перевести? — Хм. Интересно, но только не понимаю, какое ко мне это может иметь отношение. — Там что, все плохо? — Да нет. Грустно просто. — Да что случилось-то? — Ну, там о том, что они дружили, она мечтала, как они гуляют по песку, и он носит ее на руках, а потом они почему-то расстались, и один из них оказался в Нью-Йорке. Второй говорит ему, что если станет совсем грустно в этом заснеженном Нью-Йорке, то просто подумай о нем.       Подруги задумались. Текст песни казался еще более невнятным, чем Леськино видение. — А почему нет? — вдруг оживилась лисенок. — Ты же говоришь, что в твоем а-ля американской стейк-хаусе много иностранцев бывает. Может, приедет какой-нибудь американский любитель жареного мяса, увидит тебя, а потом укатит в свой Нью-Йорк и будет по тебе скучать. — Чудесное объяснение, а более всего обнадеживающее, только мне-то от этого какой прок? — Как какой? Он поймет, что жить без тебя не может, прилетит и женится на тебе. — А что, в Америке нельзя найти более простой вариант? — Можно, но он пойдет по трудному пути, чтобы ты не сомневалась, что он тебя действительно любит. Ты не отказывайся, если кто-то вдруг предложит тебе познакомиться. Может, он как раз и окажется твоим иностранным принцем. — Ну да! Конечно! Особенно, если веришь в сказки Старого Арбата. — Им, а Им. Ну, помечтать же можно? — Можно, только осторожно. Ладно, все. Давай теперь ты песню выбирай. When I'm weary Well I know you'll be there And I can feel you When you say I promise you I'm always there When your heart is filled with sadness and despair I'll carry you When you need a friend You'll find my footprints in the sand… (2)       Леське не терпелось услышать, о чем песня, которую она выбрала, и Серафима, улыбаясь, ответила: — Как бы это не показалось странным, но у тебя тоже следы на песке. Мистика какая-то. Твой хирург обещает, что всегда будет рядом. — А там случайно не упоминается, кто он? — Он тот, кто окажется рядом, когда тебе станет совсем одиноко. Думаю, ты узнаешь его.       Подруги помолчали, то ли мечтая, то ли… Мечтать тоже нужно уметь, но это весьма опасное ремесло. Оно может сделать человека самым счастливым, а может уничтожить, растерев в пыль. Люди обычно не задумываются, о том, что мечтания всегда имеют последствия. Все зависит от того, насколько дерзок человек, насколько он уверен, что достоин своей мечты. И, если это так, то мечта становится целью, и мечтатель переламывает свою судьбу. Другой вопрос - готов ли он? Мечтатели — те же бунтари, потому что они всегда не согласны. Они стяжатели, потому что им всегда мало. Они гордецы, потому что считают, что достойны. Они храбрецы, потому что осмеливаются. Они путешественники, потому что не боятся. Они те, кого не понимают. Квиры (3), изгои, сумасшедшие…       Ночь тихонько дрейфует в рассвет. Он еще несмелый, неоперившийся, туманный. Пахнет свечами и волшебством. Вместе с рассветом рождается какой-то едва уловимый смысл. Занавес опускается, и надо бежать по лестнице, чтобы не исчезнуть вместе со сказкой. Ничего, что потеряны туфельки, время не позволит вернуться, чтобы увидеть, как волшебство осыпается ленивой серостью утра. Нужно жить просто потому, что наступает еще один день. В нем не будет загадки, потому что будет обыденность, и лишь внутри тихонько зазвенит поющая чаша (4), не позволяя орга′ну души перейти на низкие глухие звуки реальности.       Хочется спать, но надо заставить себя идти на работу. Печатная машинка жизненного процесса со скрипом переедет на новую строку и начнет однообразно печатать события наступающего дня. Все пойдет так, как всегда и шло. Птицы вновь будут гадить на жизнь с проводов, в метро набьется полусонная черно-серая однообразная толпа, ровно в двенадцать в Серафимин ресторан поплывет голодный планктон из всех близлежащих офисных центров, а после того, как рабочий день кое-как скончается, этот же планктон потащится в Леськин кинотеатр загружаться на ночь ведрами попкорМа и запивать его таблицей Менделеева в жидкой газированной форме. После, зевая и почесываясь, мир доползет до кровати, чтобы рухнуть в сон, переваривая месиво набитых желудков. Нет, безусловно, где-то происходят мировые катаклизмы и вихрятся цветные революции, но с высоты подушки они кажутся далеким, местноразлитым и мало касающимся событием. Ночь опять накроет мировое безобразие в надежде, что под ее покровом кто-нибудь умыкнет что-нибудь, и все расставиться по своим местам. Утром птицы первыми обнаружат, что ничего так и не произошло, вновь усядутся на провода и снова начнут гадить на этот неповоротливый мир. Утром почему-то особенно остро чувствуются противоречия жизни, и неизменно на первый план выдавливается риторический вопрос. Кто все это придумал?       День измучился коликой серости, обрыдался суррогатом моросящего снега и, окончательно обессилив и запросив неизвестно где политического убежища, сбежал в эту неизвестность. Вечеру ничего не осталось, как явиться на замену, и он развалил повсюду свое размокшее тело. Рукотворный мир все же устроен интересно, и в нем бывают странные вещи. Одна из таких странных вещей всегда удивляла Серафиму. Вернее она не понимала ее смысл. Бесплатная газета «Метро». Вот уж весьма функциональная вещь, которая для чего-то была нужна ее производителю, но для чего Има понять так и не смогла. Туда сливалась какая-то информация в соответствии с законами информационного слива. Газета помогала людям совместить неприятное (оно же езда) с неинтересным (оно же малоталантливая подача материала), и они с тысячами таких же в итоге достигали пункта назначения. Нередко газета оставалась на сиденье, и кто-то другой смотрел в нее в попытке скоротать подземное время. Опять же газету можно принести домой, чтобы после почистить на ней селедку или скомкать и долго возить по стеклу, добиваясь повизгивания чистоты.       Вот и сейчас Серафима устало смотрела на газету на противоположном сиденье, которая помахивала на сквозняке свисающим уголком, словно приглашая поболтать. Скучно, и женщина решила развлечься, потянувшись за ней. Бесперспективность бытия, изложенная в статьях, удручала. Какие-то светские сплетни, проигрыш на чемпионате по футболу, криминально-коррупционные разборки, сомнительные предложения малоэффективных кремов и целая страница бесплатных объявлений. Кто-то предлагал работу, кто-то - обмен жилья, кто-то - продажу чего-то, кто-то … О! Одно объявление привлекло внимание Серафимы. «Составлю натальную карту судьбы. Помогу создать карту желания». Интересно. Можно сказать, очень интересно. Что такое натальная карта Серафима представляла себе очень ясно, а вот карта желаний… ей нравилось само по себе сочетание слов. Оно внушало надежду и несло в себе смысл какого-то потаенного механизма, который в свою очередь опять же был призван исполнять нечто, что опять же должно внушать надежду. Все это вместе сплющило время, и Серафима не заметила, как оказалась дома.       Разбуженное шайтан-ведро оптимистично зафыркало пузырьками, сообщая дремлющему дому, что вернулся хозяин. Старенький ноутбук кряхтя завертел на мониторе разноцветный бублик, туго соображая, из каких закоулков своей электронной памяти нужно вытащить на рабочий стол кучу файлов. Гугл радостно выдал кучу страниц по запросу «карта желаний», предлагая он-лайн, по фен-шуй, на заказ и тд, и Серафима увлеклась. Методика исполнения оказалась проста, как четырехкопеечная монета. Проще, наверное, могла быть только шестикопеечная. Все файлы сходились на одной мысли: неизвестно как, но это работает. Одно условие: сделай все правильно. Процесс создания оказался до смешного творческим. Говорят же — мастерство не пропьешь, и детские навыки, казавшиеся бесполезной кучей навыков, вдруг стали донельзя полезными. Все упиралось в умение делать аппликацию. Желание должно стать визуализированным, конкретным и правильно расположенным. Вот и отлично! Завтра с суток вернется Леська, выспится, и они с Серафимой займутся конкретикой.       Сайты исходили живой энергетикой и призывали к оптимизму. Оптимизм — отличная по сути своей вещь, но крайне нестабильная в последнее время. Это не что иное, как простая жизненная позиция. Мир изумителен, люди прекрасны, все хорошо, и все будут жить долго и счастливо. Позиция позицией, только вот она скользкая, потому и съезжает то вправо, то влево. Серафима относилась к тому разряду людей, которые увлекаются быстро и на ровном месте. Карта желаний захватила ее полностью, и она с превеликим для себя интересом углубилась в изучение процесса. Ссылки перетекали в другие ссылки, те в третьи и так далее, что, в конце концов, привело к определенному пониманию ни больше ни меньше, чем восточные философско-изотерические определения. Ее собственный лес оказался достаточно вместительным и без проблем вместил в себя эти знания. Короче, она запуталась, но зато очень четко могла теперь описать механизм исполнения желаний. Теоретическая часть требовала наличие опытной, и Серафима с нетерпением ждала благоприятного момента для эксперимента. В процессе всего этого изучения она не заметила, как упустила из виду пароход, и тот, незамедлительно исчез с радаров. Сомалийские пираты на этот раз были не причем, мелей в этом месте тоже не было, но зато были обширные заросли камыша. Скорее всего, въехав туда без должного управления, пароход забуксовал и остановился. Роман опять не писался, конь не валялся, а пароход вновь не ехал.       Однако восточная философия давала понять, что все эти обстоятельства далеко не смертельны, и Серафима не дергалась по этому поводу. В мозгу самопроизвольно включился защитный экран, внутри которого понятия эгрегоров первой и второй руки, колец желаний, черных и белых вихрей, чакр и энергетических столбов были четко рассортированы, упакованы и пронумерованы. Каждая коробка была снабжена табличкой и отправлена в хранилище подкорки в кулуарах мозга. Если опустить из описания все эти основополагающие и сопутствующие моменты техники исполнения желаний, то можно будет сделать приблизительно следующий вывод: случайность есть не что иное, как четко спланированная необходимость. (1) «Snows of New York» Крис Де Бург. Ты всегда был моим лучшим другом Ты был со мной в грозу и в дождь И если тебе вдруг станет одиноко в заснеженном Нью-Йорке Встряхни свое сердце и подумай обо мне… Всегда есть те, кто оступился, кто потерпел неудачу Всегда есть те, кто никогда не победит, Но есть и те, кто стремиться за мечтой И они так похожи на нас… (2) «Footprints in the sand» Леона Льюис. Когда я устану, Ты будешь рядом — я просто знаю это. Я почувствую, что ты здесь, Когда скажешь Я обещаю тебе — Я всегда буду рядом. Когда твоё сердце наполнится печалью, и ты потеряешь надежду, Тогда я поведу тебя. Когда тебе будет не хватать друга, Ты найдёшь мои следы на песке. (3) Queer — странный, чудак. (англ.). (4) Поющие чаши — стационарный инструмент, в отличие от обычных колоколов они не подвешиваются и не крепятся на ручке. Звук рождается от вибрации стенок чаши и её края. (Википедия).